i

⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ Рейнире одиннадцать, и она слышит, как отец ее шепчет в волосы матери, возложив ладонь на ее округлый живот: — Я видел сон, моя дорогая. Я видел — мальчика, кровь моей крови, в короне Завоевателя… Нашего сына, Эймма, я видел его так ясно… Мать накрывает его ладонь своей, обращает к нему лицо и улыбается — но глаза ее, замечает Рейнира, остаются печальны. Рейнира порхает по замку, кружась в вихре летнего шелка — принц, принц, у нее будет брат! Младший брат, белоголовый и светлоглазый, и она попросит отца, чтоб ей позволено было выбрать ему драконье яйцо. Самое-самое красивое!.. Мальчик рождается мертвым, и ее королеву-мать, шепчутся боязливо служанки, тоже может прибрать Неведомый. Рейниру не пускают в покои матери, и она запирается в своих комнатах и рыдает — от горя и горечи; от сладкого ужаса, что заставляет ее прижимать ладонь к по-девичьи впалому животу. Какая жестокая, страшная доля: лунная кровь, широкие в талии платья, тяжесть и жар, и дыба родового ложа. Не может, не может она умереть! Нельзя же умирать — так… А мужчинам — мечи и войны!.. Рейнира плачет все злее, все горше, пока не приходит дядя. Деймон гладит ее по волосам рассеянной твердой ладонью, и уверяет, что нечего больше бояться. Эймма поправится, говорит он Рейнире, и ты утешишься — тоже, и все образуется. — Отчего я не мальчик, — шмыгает носом Рейнира, смутно пытаясь выразить мысль, какую сама не способна понять, и Деймон выталкивает из горла смешок. — Ты слишком сложна для такого, — говорит он серьезным тоном, но в глазах пляшут смешливые искры. — А мальчишки прямые, как копья, и скучные, как молитва. Неясный жар наползает на ее щеки, и она отворачивается. Ей хочется сказать — не ты, с тобой никогда не скучно, но слова жгут ей горло, а пролитые слезы — лицо. Ей не хочется быть одной, но не хочется никого видеть, даже дядю, даже отца. Только маму, и, может быть, братика — прежде, чем его маленькое личико навсегда скроет погребальный убор. Рейнире тринадцать, и багровый цветок, что распускается на платье ее королевы-матери, знаменует очередную потерю. Принц или принцесса, нерожденная кровь, незажженый огонь. У Рейниры нет больше слез для теней несбыточных ее сестер и братьев — лишь смирение, холодное и тяжелое, точно доспех. Рейнире пятнадцать, и она сирота. Королева-мать умирает родами, и младенец ее, брат Рейниры, наследник Железного трона, не живет на свете и суток. Слезы, каких она думала, уже у нее не осталось, снова жгут ей лицо, и дядя ее, печальный и бледный, с потухшим взглядом, уже не говорит — ты утешишься, — потому что им нет утешения. Только скорбь и драконий огонь, которым их род провожает своих мертвецов. Король-отец ее разбит вдребезги. Он отсылает Деймона прочь — Рейнира не знает, за что, хоть и терзает вопросами рыцарей и служанок. Визерис живет затворником в своих комнатах, в былом величии Старой Валирии; изредка посещает Малый совет, с опустевшим бескровным лицом, и глядит сквозь Рейниру. Она сбегает от пустоты этого взгляда к драконице Сиракс, к строгой и старой септе, к подруге Алисенте Хайтауэр, невольно гадая, какую из потерь отец оплакивает больше — возлюбленную жену или желанного сына. Рейнире пятнадцать, и платье ее вышито золотом и рубинами, тяжелый убор венчает ее прическу; высокие лорды приносят ей вассальные клятвы, и король Визерис нарекает ее принцессой Драконьего Камня, наследницей трона. Придет день, горделиво смотрит отец, и корона Джейхериса, первого своего имени, возляжет на твою голову. Мальчик, кровь моей крови, в короне Завоевателя… Отец говорит еще, раскрывает ей — ей одной — послание валирийской стали, песнь льда и огня. Сон Эйгона Завоевателя, возвещающий окончание мира людей. Драконий огонь, единственный свет, что способен рассеять вечную ночь. Обещай мне, просит отец, обещай мне, Рейнира, — и она дает клятву. Слепок Старой Валирии подле них оживает в пляске теней. Рейнире пятнадцать, и она помогает Алисенте Хайтауэр облачаться в подвенечное платье. Как скоротечна скорбь короля!.. Верховный септон соединит их руки и судьбы пред ликами людей и богов — и Алисента из подруги нежного детства обратится молодой королевой, что подарит ее отцу сыновей. Мальчик, кровь моей крови… Много ли будет стоить ее наследие, когда на свет появится единокровный брат?.. Рейнира поправляет локон в прическе Алисенты, предлагает ей кубок, и Алисента глотает вино, точно воду. Рейнире жаль ее, но обида — за обман детской дружбы, за память о матери — терзает сильнее и глубже. Рейнире семнадцать и половина, а ее брату, принцу Эйгону, исполняется два. Он белоголовый и светлоглазый, как ей когда-то мечталось, и отец ее принимает поздравления и похвалы. … в короне Завоевателя… Он снова глядит сквозь Рейниру, обсуждая с советниками предложения на ее руку. Королева Алисента Таргариен держит на руках сына, своего первенца, носит под сердцем второе дитя, и весь двор, все приглашенные на именины леди и лорды — покорный восторг. Они приносили Рейнире вассальные клятвы, но никогда не смотрели — так. Взгляд у белого королевского оленя темнее полуночи и мягче бархата. Рейнира возвращается в лагерь, покрытая запекшейся вепревой кровью, тянущей коркой грязи, — и несет память об этом взгляде, точно корону. Эйгону два с половиной, она сажает его к себе на колени, и учит произносить свое имя: Рей-ни-ра. Король-отец их подумывал о помолвке, когда брат ее станет старше, но Рейнира взъярилась, и он отступил. Она остается принцессой Драконьего Камня, наследницей своего отца, и даже появление на свет сына-первенца его крови этого не изменит. — Рей-ни-ра, — твердит она терпеливо. Быть может, то был всего лишь сон… Отчего было не согласиться?.. Эйгон еще слишком мал, и многое может перемениться. Но главное — ей не скоро придется исторгать из чрева наследников. Не придется умирать — так… — Нира, — упорно звучит детский голос. — Ни-ра! — Пусть будет Нира, — уступает она с покорной улыбкой. Рейнира, позабыв о старых распрях, застывает перед дверьми королевских покоев. Крик Алисенты, исполненный муки, взлетает все выше и выше, опадает глухим рычанием. В двери проскальзывает служанка, в руках у нее — кровавый лен, лоб блестит от испарины. Рейнира смотрит в ее лицо, бледнея от страха, но встречает усталую улыбку и облегченно прикрывает глаза. Девочка. Принцесса Хелейна Таргариен. Дядя ее возвращается в столицу, даруя брату, королю Визерису, корону из плавника. Коротко стриженный, хищно несущий себя сквозь толпу придворных, Деймон преклоняет колено, и Рейнира следит за ним с голодным волненьем в груди. Он — дракон, и она — дракон. В их крови поет все тот же огонь, что звучит в девизе их дома. Ей кажется, это судьба. Ей кажется, так начертано. Предрешено, предсказано в звездах небесных. Ей кажется. Первым ее мужчиной становится ее рыцарь — уже оттого, что когда-то смотрел на нее на охоте восторженным взглядом; уже оттого, что она желала запятнать себя и его, преступить грань запретного — раз дядя ее не посмел. Ей кажется, она в своем праве — праве на власть, на волю, на действие. Брать, что желанно, и отстранять остальное. Но король-отец ее говорит — это право мужчин, Рейнира. Право прямых путей. Я разрешал тебе прежде, но теперь сделаю выбор сам. И он называет имя. Цепи долга коротки и тяжелы, она знала. Лишь не думала, что ими стяжают — всех. Принцесса Драконьего Камня, наследница Железного трона, всадница грозной Сиракс. Женщина, женщина. Пусть так, решает Рейнира, гуляя об руку с Лейнором, наследником дома Веларион, ее нареченным. Есть и другие пути — сумрачные, сокрытые, сложные. Она получает согласие Лейнора, и они держатся этой тайной договоренности до конца. Ей приносят отрезы светлого шелка на платье, и Алисента укрывает тканями ее плечи — к лицу ли оттенок?.. Какой узор тебе нравится больше? Она любезна с Рейнирой до зубовного скрежета, но улыбки ее безучастны. Рейнире решительно безразлично, в каком наряде праздновать поражение, в каком узоре приносить брачные клятвы мужчине, который не нужен ей, и которому не нужна она. Эйгон, которого мать увлекла шкатулкой с лентами и драгоценностями, тянет к принцессе руки — Нира! — и ее сердце трогает тень сомнений. Она могла бы, могла бы назвать отцу имя младшего брата — и даже сейчас тот дал бы согласие, задобрив Веларионов чем угодно еще. Эйгону три, он растет отражением матери — те же мягкие, плавные черты, только в оттенках Старой Валирии, золото и серебро. Он ребенок, какого балует весь двор, он ластится ко всякой руке, что протянута навстречу — никто и никогда еще не причинял ему боли. Глубинное, нутряное чутье шепчет ей — приручить его будет просто, так просто и так легко. Эйгон зовет ее на два слога, он смешливый и ясноглазый, совсем дитя, и Рейнира отворачивается, вспыхнув от чувства вины. Она не должна ревновать ко всему, что есть у него, и чего лишена она — лишь оттого, что рождена дочерью, не сыном. Не должна забирать его детство, только чтобы сохранить свою свободу. И все же на миг, краткий миг, ей этого хочется сильнее всего. Ту же жажду она узнает в лице Деймона — танцуя не с нареченным, но с ним, мужчиной, что смотрит на нее так, будто они в тронном зале — наедине. И на миг, долгий миг, весь мир балансирует на краю пропасти: в его взгляде она читает все то же желание пасть с ней рука об руку. Она знает, чувствует, что падение это будет похоже на свободный полет. Но мгновенье утрачено, и Лейнор укрывает ее плечи плащом морского шелка; клятвы их и обеты звучат тревожным знамением в опустевших стенах тронного зала, где еще не остыла пролитая кровь. Любовь и любовник ее жениха, рыцарь Джоффри из дома Лонмаут, погибает на свадебном их пиру. Рейнире девятнадцать, двадцать, двадцать один. Деймон венчается с сестрой Лейнора Лейной, и та дарит ему дочерей-близнецов. У королевы Алисенты рождается второй сын, принц Эймонд. У Рейниры нет никого, ничего — одни только лунные дни, что несут за собой возрастающее отчаяние. Ей хочется — до дрожи, до боли, до снов, что похожи на явь, — хочется ощутить в руках тепло и тяжесть собственного дитя. Нельзя же умирать — так… Не узнав, не поняв, не успев!.. Ей нельзя — так. Сир Харвин Стронг прожигает ее насквозь одним только взглядом, и даже через весь тронный зал Рейнира видит, что глаза у него — синие-синие, цветом в свободу и небо. Рейнире двадцать девять, и муж ее, Лейнор Веларион, нарекает в память рыцаря Джоффри третьего ее сына. Рейнире тридцать, и они прибывают в Дрифтмарк проститься с Лейной Веларион и нерожденным ее ребенком, что ушли в огненном зареве — еще один пламень, еще одна гибель, еще одно горе. И тогда люди плачут, а боги смеются. ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀