Глава 3. Первый блин комом

… Fliegen Motten in das Licht…

… Мотыльки летят на свет…

      В Норе пахло по-домашнему уютно, хотя атмосфера была на редкость гнетущая для места, которое Гермиона привыкла видеть полным жизни и радостного смеха. Прошла неделя после их победы, но она ощущалась на языке привкусом горечи, скрипела песчинками утраты на зубах и не давала вздохнуть полной грудью. Обитатели Норы в основном проводили время в своих комнатах, изредка собираясь на обед или ужин, который чаще всего пыталась готовить Гермиона при посильной помощи Гарри. Уизли оплакивали погибшего члена семьи, и ребята как могли старались им помочь и утешить их, взяв на себя всю работу по дому.       Гермиона планировала провести в Норе лето и в сентябре поехать в Австралию, чтобы вернуть родителям память. Она проводила время за чтением книг о работе мозга и изучала влияние Обливиэйта на разум волшебников. К сожалению, ни один источник не давал необходимой информации о воздействии этого заклинания на сознание маглов. Гермиона громко возмущалась Гарри, что волшебники за столько лет не удосужились провести хотя бы одно-единственное исследование в этой области, при этом постоянно подвергая разум маглов Обливиэйту, когда нужно было изменить им память ради соблюдения Статута о секретности. Гарри молча принимал все её возмущения, кивал в нужных местах и гневно хмурил брови, когда этого требовала её тирада, но сам он не знал, чем может помочь подруге в её ситуации. Рон часто закрывался в своей комнате и редко выходил к друзьям, отчего Гермиона чувствовала неловкость. Поначалу она заходила в спальню к Рону, но тот неизменно отворачивался к стене, укутываясь в цветастый, потёртый плед и бормотал что-то о том, что ему хочется спать — в итоге Гермиона решила оставить его в покое, понимая, что каждый проживает горе по-своему. Ни о каких романтических отношениях тут не могло быть и речи, поэтому тот поцелуй возле Выручай-комнаты Грейнджер задвинула на задворки своего сознания и погрузилась в изучение интересующей её темы, размышляя о родителях и о том, как она будет оправдываться перед ними за то, что вычеркнула себя из их жизни, хоть и с целью защиты.       Ещё через несколько дней Гарри принёс от Кингсли весть о том, что над Малфоями состоится суд и что общество категорично настроено в отношении опозорившихся аристократов. Гермиона с Гарри как раз обсуждали его желание свидетельствовать в пользу Нарциссы. Когда на кухню вошёл Рон, повисло неловкое молчание.       — Только не говорите, что будете защищать этих ублюдков, — процедил он сквозь зубы и взглянул на Гарри. Тот вскинул брови, а затем нахмурился, поправляя на носу очки.       — Да, Рон, — спокойно ответил Поттер. — Нарцисса помогла мне. Я думаю, суд должен учесть это при вынесении приговора.       — Как ты можешь защищать их! Мы чуть не погибли в их поганом доме! Гермиону там пытали! — Рон сжал кулаки: его уши покраснели от гнева, глаза метали молнии, да и сам он выглядел так, будто скоро взорвётся.       — Рон, это будет справедливо, — примиряюще сказала Гермиона, положив руку на плечо друга, но тот скинул её и с недоверием уставился на неё.       — Справедливо? Гермиона, мы говорим о Малфоях! Ты считаешь, они думали о справедливости, когда Беллатриса пытала тебя на полу их дома?       — Но ведь не они это делали, Рон, — её раздражало, что он использует это как предлог наказать людей, совершенно не заботясь о том, что чувствует сама Гермиона, когда он напоминает ей о том кошмаре, вот так легко бросаясь словами.       — Но с их согласия! Они все просто стояли и смотрели на это!       — Тебя там не было, Рональд, — резко сказала Гермиона. Рука дёрнулась к предплечью, на котором были вырезаны корявые, уродливые буквы. — Не тебе говорить о том, что там происходило.       — Да… Я… — начал заикаться Рон, не в силах справиться с возмущением.       — Рон, — Гарри примирительно поднял руки, расправив ладони. — Мы просто считаем, что Нарцисса заслужила, чтобы все узнали о её поступке, вот и всё. Мы не оправдываем их — всего лишь хотим справедливости. Мы боролись за это.       — Хочешь сказать, мы сражались за то, чтобы они вышли сухими из воды? Снова? — Поттер открыл рот, чтобы возразить, но Рон уже вошёл в раж и повысил голос, замахав руками. — Это из-за них началась война! Из-за них умерли Люпин и Тонкс! Грюм! Из-за них умер Фред!       — Рон, пожалуйста, остановись, — Грейнджер пыталась говорить тихим голосом, сохраняя спокойствие. — Я понимаю твоё горе, но мы не можем спустить всех собак на Малфоев только потому, что у нас с ними личные счёты.       — Нет, не остановлюсь, Гермиона! Они хотели твоей смерти, твоей! Вся их политика была направлена на уничтожение таких, как ты, и что ты делаешь? Бежишь как послушная собачка защищать их!       — Ты перегибаешь палку, Рон, — Гарри обеспокоенно посмотрел на Гермиону, у которой во взгляде уже закипала буря.       — «Таких, как я», Рональд? — ледяным тоном переспросила Грейнджер. — Что же это значит, позволь спросить? Чем же таким я отличаюсь от тебя или Гарри?       — Ты из мира маглов, Гермиона! — не замечал угрозы Рон. — Ты другая! Для них ты — никто и ничто! Ты грязнокр… — он осёкся, и на её лице появилось опасное выражение. — Думаешь, они бы стали защищать тебя?       — Хватит, Рон, я не собираюсь больше слушать этот бред, — рассекла воздух ладонью Гермиона и развернулась, чтобы выйти, но Рон подскочил к ней и дёрнул её на себя.       — Нет, Гермиона, ты должна знать!..       — Я не обязана слушать твои оскорбления! — крикнула Грейнджер, вырываясь из его рук.       — Оскорбления? Гермиона, я пытаюсь открыть тебе глаза на их суть!       — Мы будем защищать Нарциссу в суде, Рон, и я помогу Гарри подготовить речь, — твёрдо произнесла она, свысока глядя на парня, к которому совсем недавно испытывала нежные чувства, не веря, что он мог бросаться такими словами в её сторону.       — Ты не посмеешь, — его лицо перекосило от гнева.       — Ещё как посмею, Рональд Уизли, — сжала кулаки Гермиона. — И знаешь что? Пожалуй, Драко Малфой тоже заслужил мои показания.       — Малфой?! — взревел Рон, совершенно теряя голову. — Ты будешь защищать Малфоя?!       — Буду, — задрала подбородок Гермиона. — Он не выдал нас в мэноре: суд должен об этом знать. Это наивысшая форма справедливости, Рон — суметь простить врагов и отбросить всё личное. Чего ты, к моему большому сожалению, так и не смог понять.       Она, не дожидаясь его ответа, развернулась и вылетела из кухни, сдерживая горячие слёзы. Гермиону возмущало то, какие слова Рон использовал для того, чтобы переубедить её, зная, как сильно её ранили все обидные фразы Малфоя о том, что она не такая, что она не достойна места в их мире. Грейнджер проводила всё свободное время в библиотеке, потому что хотела быть достойной называться волшебницей, отчаянно желая стать частью магического сообщества, чтобы никто не смел больше сказать, что она чем-то отличается от остальных волшебников. Ради этого она боролась, лишилась самых близких людей, бросила всё ради победы. И вот кто кидает ей в лицо эти слова? Её лучший друг — человек, с которым она росла бок о бок, с которым проходила все испытания и который знал её очень хорошо. Очевидно, Гермиона была слепа и не видела за завесой подростковой влюблённости его нутро. Значит, для Рона она всегда была не такой, чужой, отличавшейся от него?       Грейнджер долго просидела за курятником, прячась от глаз многочисленных Уизли, пока её не нашёл Гарри. Друг, ссутулившись, сел рядом и по привычке потёр шрам.       — Как прошёл разговор? — хмуро спросила Гермиона.       — Миссис Уизли спустилась на крики и сказала Рону, чтобы он замолчал и отправился в комнату, — вздохнул Поттер. Гермиона хмыкнула. Друзья немного помолчали. — Ты и вправду будешь защищать Малфоя?       — Ты знаешь, до того как Рон не начал кидать в меня эти гнусные оскорбления, я и не думала об этом, — сказала она, ковыряя кожу вокруг ногтя. — Но знаешь что? — Гермиона повернулась к другу: её взгляд горел праведным огнём. — Я считаю, что это будет правильный поступок.       Гарри смотрел в её глаза и видел в них жажду справедливости.       Наконец он тихонько, как-то обречённо вздохнул и кивнул ей:       — Я понимаю, Гермиона.       Она благодарно улыбнулась другу.       — Знаешь, — протянула Грейнджер, разглядывая местность вдалеке. — Я думаю, что это нужно в первую очередь мне самой. Я бы не хотела жить с этим грузом всю оставшуюся жизнь — осознавать, что могла что-то сделать, но не сделала, и обрекла человека на страдания, понимаешь? — она с надеждой повернулась к Поттеру.       — Я понимаю тебя, Гермиона, — повторил Гарри. — Именно поэтому я и решил защищать Нарциссу: благодаря ей победа вообще стала возможна.       Она почувствовала невообразимое тепло в груди и прислонилась к плечу друга. Гарри неловко протянул руку и обнял её, наклонив свою голову к ней. Оба думали о том, что отголоски пережитого ещё долго будут маячить призраками в их будущем.

***

      После того как Малфою вынесли оправдательный вердикт, Гермиона и Гарри покинули зал заседаний номер десять и остановились у лифтов. Её била нервная дрожь. Вид Малфоя — сидящего, словно статуя из мрамора, бледного, неподвижного и испуганного, — всё ещё маячил перед глазами, отпечатавшись на внутренней поверхности век. Гермиона видела, как он боялся за мать, и была рада, что Гарри решился пойти на этот шаг и выступить в её защиту. Страх самого Малфоя, казалось, можно было пощупать руками: она никогда не видела такого смирения и обречённости в его взгляде, когда проходило голосование. Гермиона сама была напряжена, увидев, как много людей подняли руки за то, чтобы его осудили на восемь лет в Азкабане. Подумать только! Восемь лет! «Он же ещё ребенок», — хотелось закричать ей, — «подумайте, на что вы его обрекаете!». Она судорожно считала руки, и когда судьи начали голосовать за освобождение, с облегчением выдохнула, увидев, что их было не намного, но всё-таки больше. Гермиона слабо улыбнулась и посмотрела в сторону Драко, но тот ни на что не обращал внимания: его будто придавила к земле огромная плита. Она видела, с каким трудом Малфой держит спину ровно — так, будто он сейчас свалится на холодный пол. Её сердце защемило от жалости. Когда Кингсли объявил вердикт, Гермиона была рада увидеть изумление и невероятное облегчение в его взгляде.       После этого Гарри быстро потащил её к выходу, подозревая, что дальнейшее заседание будет намного тяжелее, так как обвинения, предъявляемые Люциусу, были куда серьёзнее, чем у остальных членов его семьи. Пока ребята ждали лифт, двери зала снова распахнулись. Гермиона и Гарри обернулись и увидели, что авроры выводят из помещения Нарциссу и Драко, говоря им, что их не должно быть в зале, так как они не являются свидетелями, но они могут подождать окончания заседания в коридоре.       Увидев, что Драко поворачивается в их сторону, Гермиона быстро сделала шаг к лифту и ещё раз нажала кнопку. Почему-то сейчас ей не хотелось пересекаться с ним взглядом. Краем глаза Гермиона заметила, как Гарри кому-то кивнул. Она занервничала ещё больше и снова потянулась к кнопке, но лифт, звякнув, раскрыл свои двери. Потянув Поттера за руку, Гермиона с силой втащила его за собой и несколько раз нажала цифру один. Она не поворачивалась лицом к решётке, чтобы ненароком не наткнуться на взгляд серых глаз. Возможно, Гермиона боялась напороться на презрительное выражение лица. Ей не хотелось сожалеть о своем решении, поэтому она предпочла сохранить в памяти образ, когда Драко Малфой выходил из зала суда, чтобы больше никогда не вспоминать и не думать о нём. Её миссия была выполнена: Гермиона сказала правду, спасла человека от мучительной смерти среди холодных стен тюрьмы и теперь могла двигаться дальше.       Из-за поведения Рона она решила уехать из Норы намного раньше, поэтому, отметив день рождения Гарри, на следующее же утро Гермиона пошла в Министерство и заказала международный портключ, который перенесёт её в Австралию. Начиналась новая глава её жизни, и Гермионе не терпелось поскорее увидеть родителей.

⚝⚝⚝

      Она проснулась будто от внутреннего толчка, резко распахнув веки. Её дыхание было тяжёлым, картинки из сна мелькали перед глазами яркими вспышками. Гермиона несколько раз моргнула, сбрасывая остатки сновидения, и резко села, уставившись на проём в стене. Не обращая внимания на поднимающегося со своего дивана Малфоя, Гермиона подлетела к проходу и, не останавливаясь, сделала быстрый шаг за порог. Поскольку она не ожидала, что тот её пропустит, Гермиона взяла высокую скорость и влетела в комнату, почти что врезавшись в стол.       Она застыла на секунду, а потом победно вскинула руки:       — Да! Получилось!       Гермиона громко, заливисто засмеялась и повернулась к Малфою, который ошарашенно глядел на неё из проёма. Сейчас даже его хмурый вид не мог испортить ей настроение, ведь её теория подтвердилась. Если кому-то из них снится сон — проход пропускает его. Гермиона повернула сияющее лицо к Драко и увидела, как тот хмурится.       — Что, Малфой, не ожидал? — хохотнула она, положив руки на талию.       — Грейнджер, ты… — он пару раз моргнул и подошёл поближе, вглядываясь в её лицо.       — Что? — её улыбка немного потухла. Она догадывалась, о чём он говорит, но ей не хотелось в это верить, ведь… если… то… Гермиона отмахнулась от этих мыслей и снова спросила: — Что такое?       — Сама посмотри, — пробормотал Драко и показал на дверь ванной, в которой было зеркало.       Гермиона нервно сглотнула и сжала кулаки, собираясь с силами. Вдохнув побольше воздуха, она вихрем пронеслась мимо него и влетела в ванную, застыв возле зеркала. Когда Гермиона взглянула на своё отражение, весь воздух вышел из её легких. Из зеркала на неё смотрела молодая и здоровая девушка: щёки округлились; кожа сияла изнутри; под глазами исчезли тени, которые сопровождали её на протяжении последнего года из-за постоянных тревог и недосыпа. Локоны вернули свой цвет и упругость и выглядели лучше, чем когда-либо до этого; в глазах появился здоровый блеск — они больше не смотрелись так, будто ей под веки насыпали песка; лёгкий загар тронул кожу, и веснушки теперь не так сильно выделялись на её носу и щеках. Гермиона выглядела так, будто несколько месяцев хорошо питалась и спала. Она отвела глаза от зеркала и посмотрела на Драко, который остановился в дверях и изучал её ошеломлённым взглядом.       — Как ты… Почему… — не мог подобрать он слов.       — Я заметила, что ты немного изменился, когда шагнул за порог комнаты, — начала говорить Гермиона. — Ты будто стал выше, а волосы длиннее, и когда ты повернулся, твоё лицо будто немного заострилось — черты стали более… взрослыми, что ли, но я списала всё это на игру света, поэтому не придала значения.       — Почему ты не сказала мне? — возмущённо воскликнул Малфой. — Это ведь моё тело. Это касается меня!       — Я же говорю, что не придала этому значения, — закатила глаза Гермиона. — К тому же изменения были так незначительны, что их будто и вовсе не было.       — Это важная деталь, Грейнджер, нельзя скрывать такие вещи, чёрт возьми! Тем более в подобном месте!       — Прекращай нудить, — пробурчала она и направилась к выходу из ванной. Малфой перегородил проём и не двигался, гневно сверля её взглядом. — Выйди, я хочу умыться.       — Что тебе приснилось? — требовательно спросил он.       — Я расскажу, когда умоюсь и позавтракаю, — Гермиона сложила руки на груди и уставилась на него из-под нахмуренных бровей.       — Нет, сейчас, — наступал Малфой.       Вместо того, чтобы пререкаться, Гермиона подошла к нему вплотную, почти касаясь его груди своей, отчего Драко в панике округлил глаза и отскочил.       — Что ты… — он не успел закончить предложение, так как дверь перед его носом уже захлопнулась. Малфой в ярости ударил по ней кулаком и закричал: — Грейнджер! Немедленно выходи, мы не закончили!       — Выйду, когда захочу, — послышался её довольный голос.       Драко ещё раз злобно ударил кулаком по хлипкой двери и, пыхтя, пошёл в соседнюю комнату. Здесь появились новые вещи, которые он стал разглядывать. Большое потёртое синее кресло, накрытое вязаным пледом кошмарного бледно-розового цвета, стояло в ранее пустующем углу. Возле него расположился высокий торшер с красным тканевым абажуром и небольшой круглой полочкой, на которой лежали какие-то книги по исследованиям мозга и о последствиях Обливиэйта. Драко вспомнил слова Грейнджер о том, что она стёрла своим родителям память о себе и отправила их в другую страну. «Она готовилась вернуть им воспоминания? У неё получилось?». Малфой провёл пальцами по корешкам книг. «Какая разница, мне это неинтересно». Он отвернулся и продолжил исследовать новые предметы.       На небольшом комоде стояли фотографии в простых рамках, изображения на некоторых из них не двигались, и Малфой нахмурил брови. «Магловские», — в итоге презрительно подумал он. На одном колдо была запечатлена троица первокурсников: два парня и девочка смеялись, закинув друг другу руки на плечи. Драко презрительно фыркнул, увидев гнездо на голове Грейнджер и отвратительную рожу Уизела. На второй фотографии он увидел Грейнджер рядом с двумя взрослыми на фоне Эйфелевой башни. У Гермионы в руках была бисерная сумочка и рожок с мороженым светло-зелёного цвета; женщина рядом с ней имела те же черты лица, что и её дочь, а вот волосы Грейнджер явно унаследовала от отца, хоть у него уже и виднелись залысины, но карамельные кудри всё ещё весело торчали в разные стороны. Его взгляд был тёплым от улыбки, руки обнимали жену и дочь. Было видно, что они счастливы — они смеялись, а их глаза сияли. Когда Драко смотрел на это фото, у него кольнуло примерно в том месте, где находилось его сердце. Он не мог представить себя рядом со своими родителями, так беззаботно улыбающимися для снимка в окружении толпы народа. Его с младенчества учили, что на публике всегда нужно держать себя сдержанно и отстранённо, как и подобает аристократам. Мать и отец никогда не позволяли себе вольностей на людях, но Драко иногда очень хотелось просто повеселиться с ними, побежать наперегонки или заливисто смеяться от какой-нибудь своей выходки. Он видел в Косом переулке семьи с детьми, и те неизменно наслаждались обществом друг друга, радовались и веселились, однако для Малфоев любой выход в свет означал вспышки колдокамер и новые статьи в вечернем журнале о светской жизни, поэтому выдержка, холодность и сдержанность сопровождали Драко всю его жизнь, а иногда ему хотелось просто побыть ребёнком, забыться и дурачиться вместе с родителями, но такого никогда не было: даже в мэноре Люциус и Нарцисса всегда сохраняли аристократическую выдержку.       Он отвернулся от фотографий, не став рассматривать другие, и вернулся в гостиную. Драко подошёл к окну и отдёрнул занавеску, вглядываясь в молочный туман: за окном всё так же ничего нельзя было разглядеть. Малфой протянул руку и коснулся стекла, которое тут же покрылось рябью. Грейнджер была права — это заклятие Неразбиваемости. Вздохнув, Драко вернулся на свой диван и застыл в ожидании Гермионы.       Она вышла из ванной, промокая волосы полотенцем. Из-за спешки Гермиона забыла взять сменную одежду, поэтому, проигнорировав взгляд Малфоя, прошла к своему комоду, достала оттуда свежую белую футболку, серые спортивные штаны, чистые тёплые носки, и точно так же, полностью игнорируя недовольно скрестившего руки Драко, вернулась обратно.       Малфой нервно постукивал ногой об пол, перекатывая на языке оскорбления для Грейнджер. Через пару минут её лохматая голова показалась из-за двери, и Драко нервно подскочил, быстрым шагом проходя на кухню.       — Закончила? — Малфой вперил в неё взгляд серых глаз и уперся ладонями в столешницу.       — Я ещё не позавтракала, — заявила Гермиона, задирая свой аккуратный носик.       — Грейнджер, я сразу рассказал тебе свой сон, проявив уважение к твоему любопытству. Будь добра теперь удовлетворить моё, — выдавил из себя Драко, еле сдерживая гнев.       — Ты просто испугался, поэтому сразу всё вывалил, Малфой. В жизни не поверю, что ты проявлял ко мне уважение, — хмыкнула Гермиона и начала доставать продукты.       Бросив Драко ветчину и нож, она без слов показала, что от него требуется, развернулась обратно к холодильнику и вытащила яйца и зелень.       — Ненавижу тебя, — выплюнул Драко, отбросил от себя ветчину и скрылся за дверью в ванную.       Гермиона удовлетворённо ухмыльнулась. Выводить его из себя стало её новым развлечением в этом скучном месте. Она взбила яйца с молоком, покрошила в смесь зелень, посолила и вылила её на сковороду, накрыв крышкой. Из ванной доносились резкие хлопки, исходившие от дверцы шкафчика. Гермиона положила себе еду, и пока Малфой мылся в душе, проглотила омлет, быстро помыла посуду и рванула в новую комнату, не в силах больше сдержать любопытство.       Когда Драко зашёл туда после того, как умылся и переоделся в свежую чёрную рубашку и брюки, Гермиона рассматривала одежду в комоде. Она бросила на него быстрый взгляд и вернулась к своему занятию. Здесь была её спортивная одежда: в Норе она занималась йогой по утрам, а ещё тут лежали её кофты и костюм, в котором она была на заседании суда. Гермиона отодвинула бежевую блузку в сторону и потянулась рукой к новой вещи, когда почувствовала рядом с собой движение. Малфой подошёл к комоду и взял её блузку в свои руки. От удивления Гермиона, казалось, забыла как дышать. «Он сам прикоснулся к моим вещам?!».       Драко не замечал её ошарашенного взгляда: он впился глазами в блузку — точно такую же он видел на Грейнджер в своём сне, когда она защищала его. Малфой медленно опустил руку, положил вещь обратно, нахмурился и отвернулся от Гермионы.       — Что это было? — наконец она обрела способность говорить. — Почему ты трогал эту вещь? Что в ней такого?       — Отвали, — только и смог бросить Драко. Взяв себя в руки, он надел маску безразличия, стирая все эмоции, и повернулся к Гермионе, всё ещё стоящей со вскинутыми в удивлении бровями. — Рассказывай свой сон, Грейнджер.       Она поджала губы, вздохнула, сложила вещи обратно в комод и уселась в большое синее кресло, завернув ноги в тот самый отвратительный бледно-розовый плед.       — Мне снилось, что после победы мы с Гарри прибыли в Нору… — начала пересказывать Гермиона.       — Куда? — скривился Малфой. Он оперся бёдрами о свой стол для нарезки и скрестил руки, приготовившись слушать.       — Это дом Уизли, — пояснила Грейнджер.       — Кто в здравом уме назовёт свой дом «норой»? — его губы дёрнулись в презрительной усмешке.       — Прекрати, — зыркнула на него Гермиона и продолжила рассказ: — Гарри сказал, что хочет свидетельствовать в пользу твоей матери на суде, Рон был против, и мы… Мы сильно поругались, — она нервно сглотнула, вспомнив обидные слова друга, и опустила взгляд ясных карих глаз на свои сжатые руки.       «Для них ты — никто и ничто!», — возглас Рона ворвался в её сознание, а следом и слова Малфоя, произнесённые совсем недавно — «Ты — ничто».       — Дальше, Грейнджер, — поторопил её Малфой, видя, что она затихла.       — Да… — Гермиона прогнала грустные мысли и продолжила: — В общем, мы поссорились, и я решила, что буду свидетельствовать в твою защиту.       Кадык Малфоя нервно дёрнулся, а глаза слегка расширились. Сердце тревожно забилось в груди, посылая нервный ток по телу. Значит, в её сне она тоже была на его суде и защищала его. Его глаза нервно бегали по её лицу.       — Почему? — хрипло спросил он.       — Что?       — Почему… — Драко прочистил горло. — Почему ты решила защищать меня?       — Я… Ну, мне показалось, что это будет справедливо, — она слегка покраснела и отвела взгляд от его пристальных серых глаз. — Всё-таки ты не выдал нас тогда. Я подумала, что суд должен учесть все обстоятельства при вынесении приговора.       Гермиона подняла на него взгляд, и Малфой кивнул, чтобы она продолжала. Грейнджер сглотнула и поёжилась.       — Затем всё было как в твоём сне: только тебя защищал не Гарри, а я. Вас с мамой оправдали. Мы с Гарри покинули зал суда и вернулись в Нору, а после дня рождения Гарри я заказала портключ до Австралии, чтобы вернуться за мамой и папой. Всё.       Оба надолго замолчали, обдумывая сказанное. Наконец Гермиона пошевелилась и посмотрела на Малфоя. На его лице были написаны глубокие раздумья.       — Ты уверен, что в твоём сне меня не было на суде? — подала голос Гермиона.       — Уверен, Грейнджер, — рявкнул Малфой и отвернулся от неё, переставляя вещи на своём столе.       — Просто… Если мы оба видели сон про твой суд и если бы они ничем не различались, то я бы подумала, что… — Гермиона замолкла, наматывая на палец выбившуюся из пледа нить.       — Что бы ты подумала, Грейнджер? — раздражённо спросил Драко, обернувшись через плечо.       — Ну, что это не сны, а воспоминания, — Гермиона затихла и остановила свой взгляд на его затылке.       Плечи Драко напряглись, пальцы вцепились в деревянный край стола. Она не могла видеть его взгляд, заметавшийся по столешнице. Гермиона наблюдала за его реакцией с лёгким прищуром. Малфой что-то недоговаривал — она нутром это чуяла. Его реакция на её блузку, была лучшим доказательством того, что он узнал эту вещь. Гермиона видела это в его глазах.       — Я была на твоём заседании, не так ли, Малфой? — тихо спросила она.       — С чего ты взяла? — Драко взял свои эмоции под контроль, развернулся к ней и небрежно облокотился на стол, глядя на Грейнджер сверху вниз.       — Ты узнал мою блузку — именно в ней я была на твоём заседании в моём сне, — Гермиона встала, не отрывая взгляда от лица Малфоя, который ничем не выдавал того, что она словила его на лжи. — Зачем ты соврал?       — Я не врал, Грейнджер, — лениво протянул Драко. — Ты себе что-то придумала в своей глупой голове.       — Не смей называть меня глупой, Малфой, — она подскочила к нему и ткнула пальцем в грудь. — Это ты обманывал меня! Зачем ты скрыл тот факт, что я тоже там была?       — Не прикасайся ко мне, — процедил Драко, скривив губы в отвращении.       С кухни раздалась знакомая мелодия, и ребята подскочили от неожиданности.       — Господи, — выдохнула Гермиона, пытаясь успокоить быстро забившееся сердце. — Мы будем слушать её каждое утро?       Малфой нахмурился, бросил на неё взгляд и пошёл на кухню. Грейнджер оглядела комнату и направилась вслед за ним. Мелодия так же, как и вчера, отыграла последнюю ноту, затихла, и на кухне воцарилась тишина.       Гермиона повернулась к Драко, который уперся взглядом в радиоприёмник:       — Мы не закончили, Малфой. Мне нужно знать точно, что происходило в твоём сне, потому что если это наши воспоминания, то…       — Ты можешь отвалить от меня, Грейнджер?! — взорвался Драко, резко развернувшись к ней. — Хватит открывать свой рот!       — Не затыкай меня! Я пытаюсь найти выход! — её охватил гнев: щёки раскраснелись; из ноздрей, казалось, сейчас повалит пар. — Ты ничего не делаешь, только ноешь и жалуешься! Повзрослей уже, Малфой! Здесь нет мамочки и папочки, чтобы о тебе заботиться — нужно научиться быть самостоятельным. Из нас двоих только я одна пытаюсь хоть что-то делать, пока ты сидишь и плачешь!       — Не смей упоминать моих родителей, — Драко в два шага пересёк разделяющее их расстояние и схватил Гермиону за плечи. — Ты хотя бы на секунду задумалась о том, что если это всё не сны, а воспоминания, то мой отец мёртв! Думаешь только о себе, эгоистичная, маленькая дрянь, — выплюнул он ей в лицо обидные слова, и Грейнджер не сдержалась.       Звонкий удар ладони о кожу раздался в оглушающей тишине комнаты. Голова Малфоя сильно дёрнулась вправо. Он тяжело задышал и медленно к ней повернулся. На его белой алебастровой коже расцветало красное пятно. Гермиона испугалась, увидев в глазах Драко жгучую ненависть и злость.       — Малфой, я… — тихо проговорила она. Её глаза стали размером с блюдца, в которых плескался неподдельный страх, что он может задушить её за такую дерзость.       — Сука, — плюнул ей в лицо фразу Драко и резко оттолкнул от себя. Гермиона ударилась лопатками о стену, и от этого у неё вышибло весь воздух из лёгких.       Её потряхивало. Она застыла на месте, не решаясь пошевелиться, пока Малфой нервным шагом мерил комнату, сжимая и разжимая кулаки.       В его душе бушевал настоящий шторм. Пока он думал, что всё это были сны, Драко ещё мог как-то абстрагироваться от переполняющего его отчаяния и страха за родителей, но теперь, когда Грейнджер высказала своё предположение, он ощутил настоящую панику. Боль захватила всё его существо, когда Драко подумал о том, что отца уже нет в живых. Руки чесались сделать что-нибудь — разбить что-то хрупкое, чтобы выместить свою горечь и злость. Его взгляд упал на цветок с бегониями на подоконнике. Драко рванул к нему, вцепился в керамический горшок и с силой метнул его в окно, которое покрылось рябью, но выстояло. Он бросился к кухне, схватил радиоприёмник и швырнул его в стену. Под горячую руку попали предметы на столе: несчастная ветчина пролетела через комнату и оставила за собой жирное пятно на обоях.       Гермиона попыталась слиться со стеной, заломив руки и прижав их к груди. Она не знала, что делать и как успокоить Драко — все мысли, казалось, дружно решили покинуть её голову. К счастью, буйство Малфоя продлилось недолго. Когда её кружка, подаренная отцом, разбилась о стену, Драко замер, тяжело дыша: руки тряслись, взгляд застыл и уткнулся в пол. Спустя пару минут его дыхание выровнялось — он мельком посмотрел на Грейнджер, бросился в ванную и захлопнул за собой дверь. Кусочек штукатурки отвалился от потолка и осыпался на пол, усеянный осколками. Гермиона обессиленно сползла по стене: изо рта раздался всхлип, а из глаз брызнули горячие слёзы. Она испугалась и перенервничала, а сейчас ей стало ещё и паршиво оттого, что она набросилась на него, совершенно не задумываясь о том, что он может переживать о родителях.       Малфой захлопнул за собой дверь и уставился на своё отражение в зеркале. Запустив пальцы в волосы, он с силой сжал их и скатился на пол. Во взгляде появилась обречённость. Его отец мёртв, а Драко даже не попрощался с ним, не сказал, что не держит зла и что всё равно считает его своим самым родным человеком, несмотря на все ужасы, которые пережила их семья, когда Люциус последовал за Тёмным Лордом. Малфой надеялся, что с его матерью всё в порядке и она сейчас не теряется в догадках, куда пропал её сын. В данный момент он должен сидеть с ней рядом, утешать и защищать, а вместо этого вынужден выслушивать обвинения в свой адрес и от кого? От грёбаной Гермионы, драккл её раздери, Грейнджер! Ей легко говорить: её родители не помнят, что у них есть дочь — они в безопасности в другой стране, а его матери может грозить опасность в эту самую секунду. На свободе ещё остались Пожиратели смерти, которые видели, как его семья предала Тёмного Лорда: неизвестно, что они захотят сделать и как отомстить. Единственная надежда на то, что мэнор не пропустит чужаков, немного согревала заледеневшую от страха душу Малфоя. А сколько министерских шавок с радостью накинется на его мать, стараясь уличить её в каких-нибудь новых прегрешениях, один Салазар мог знать. Ей нужно уехать из страны в поместье во Франции и спрятаться ото всех. Драко терзала неизвестность, впиваясь в разум острыми колючими иглами страха.       Он глубоко вздохнул и начал выстраивать в своей голове стены, убирая за них мысли о матери. Постепенно его сознание прояснилось, дыхание стало спокойным и ровным. Малфой потёр лицо руками и встал, держась за дверь. Вцепившись в латунную ручку, он тяжело вздохнул: вид Грейнджер, съёжившейся от страха и вжимающейся в стену, всплыл перед глазами. Драко позволил себе сорваться на ней, хотя она по сути не была виновата в том, что торчит тут вместе с ним. Единственное, в чём была её вина — это в том, что она не может заткнуть свой рот, когда ей говорят об этом. Малфой сжал челюсть и потянул на себя створку.       В гостиной был хаос: Драко осторожно ступал между разбитых черепков и сломанных вещей, разглядывая погром, который сам же и учинил. Грейнджер не было видно в первой комнате. Малфой остановился у порога, не решаясь зайти во вторую, понимая, что нужно будет снова говорить с ней, а единственное, чего ему сейчас хотелось — это уснуть, а ещё лучше выпить огневиски, но из доступных напитков у них были только чай, сок, молоко и сливочное пиво. «Набор первокурсника», — хмуро подумал Драко. «Наверняка святая Грейнджер в жизни не пила крепкий алкоголь». Малфой постоял на пороге пару долгих минут, развернулся и сел на свой диван, опустив голову на раскрытые ладони.       Гермиона развернула кресло и смотрела на появившийся в стене второй комнаты новый проём, за которым таилась темнота. Она размышляла, что именно послужило причиной появления этого прохода. Явно не её сон, так как он только пропустил её во вторую комнату. Гермиона напряжённо думала, пытаясь воссоздать в голове картину того, что происходило перед тем, как открылся первый проём. Они с Малфоем ссорились, как и сейчас, но они скандалили и после, а новых проходов не появлялось, значит, должно быть что-то ещё. Может, катализатором стало то, что он схватил её за плечи? В прошлый раз Драко тоже вцепился в неё, и проём открылся. Гермиону передёрнуло: ей бы не хотелось, чтобы новые проходы открывались, когда он к ней прикасается или из-за их ссор. И то и другое было неприятно. Может, в песне есть подсказка? Может, в следующий раз им стоит подержаться за ручки? Она тихо хмыкнула — ещё чего, она ни за что на свете сама добровольно не коснется его. Никогда в жизни! Гермиона отвела взгляд от темноты за порогом и со вздохом протянула руку к одной из книг на полке. Как бы она хотела, чтобы здесь оказалась её бисерная сумочка, с которой она не расставалась ни на минуту — в ней была заточена вся её жизнь. Гермиона открыла фолиант и погрузилась в чтение.       Малфой долго сидел неподвижно, пока не почувствовал боль в затёкших мышцах. Всё ещё не желая пересекаться с Грейнджер, он начал бесцельно бродить по комнате в попытке размять конечности. Драко подошёл к стеллажу с её книгами и уставился на них, читая названия. Многие были ему знакомы — одни стояли на полках в библиотеке Хогвартса, а другие он видел впервые. Рука потянулась к той книге, которую читала Гермиона вчера перед сном. Она как прилежная девочка положила её на место. Малфой раскрыл роман на первой странице и наткнулся на открытку с пожеланиями от её матери. Он перелистнул страницу и пробежался глазами по тексту:       «В целом мире не сыскать безумца, который решился бы оспорить тот факт, что богатый холостяк непременно должен находиться в постоянном поиске спутницы жизни. Разумеется, бесспорно и то, что такой холостяк вполне может пребывать в полном неведении относительно своего счастливого положения; однако каждый раз, поселяясь в новом месте, он весьма скоро обнаруживает, что взгляды отцов соседствующих семейств преисполнены участливого понимания, а их жены — матери многочисленных дочерей на выданье — поглядывают на нового члена общества с плохо скрываемым чувством собственничества.»       Малфой хмыкнул — это ожидает и его. Наверняка, когда он выберется отсюда, матушка будет искать ему подходящую чистокровную волшебницу, чтобы заключить брачный контракт, как это принято в их среде. Гринграссы собирались направить им предложение о женитьбе Драко на Астории, но из-за войны не успели это сделать. Интересно, захотят ли Гринграссы, чтобы их дочурка выходила замуж за бывшего Пожирателя смерти? Малфой перевёл взгляд на своё предплечье, скрытое тёмной тканью рубашки. Это не метка — это клеймо, которое будет напоминать о себе всю жизнь, разрушая и без того шаткое положение Драко в магическом мире. Он видел только один выход — уехать из страны, попытаться восстановить репутацию оттуда, устроиться за границей на какую-нибудь престижную должность в Министерстве и сделать карьеру, и тогда, возможно, магический мир забудет об их прегрешениях. Малфой готов был трудиться в поте лица, лишь бы его мать не ловила на себе косые взгляды и не слышала шепотки за спиной, которые, как был уверен Драко, будут сопровождать их на любых светских приёмах, если их вообще будут звать на них, как это было раньше.       До войны Малфои были звёздными, почётными гостями на любой вечеринке и приёме — их имена всегда оглашались в начале списка, даже выше имени министра. Его отец очень много сделал для того, чтобы восстановить их репутацию после Первой магической войны, теперь настал черёд Драко этим заняться. Нужно будет плести интриги и подлизывать задницы министерских крыс, чтобы с его семьи сняли клеймо преступников. От этой мысли Малфой поморщился: не хотелось лебезить перед кем бы то ни было, особенно перед теми, кто с удовольствием смешает их имя с грязью, если он допустит хотя бы малейшую ошибку. В этом плане Драко отличался от отца. Люциус чувствовал себя как рыба в воде среди всех этих напыщенных индюков и интриганов, Драко же предпочитал держаться в стороне от этих лизоблюдов и подхалимов. Опыт Крэбба и Гойла подсказывал, что от них не бывает ничего хорошего. Крэбб умер по собственной глупости, запустив Адское пламя в Выручай-комнате, Гойл же не приносил никакой пользы, кроме здоровенных кулачищ, которые с радостью пускал в ход. Малфой не сказал бы, что они были его друзьями — так, два дуболома, с которыми и поговорить-то было не о чем, но всё же ему было жаль Крэбба. Он не заслуживал такой смерти.       — Положи её на место.       Драко вздрогнул от тихого голоса Грейнджер и повернул голову в её сторону. Их взгляды пересеклись, и он заметил её покрасневшие глаза и кончик носа, будто она тёрла его.       — Это подарок моей мамы. Он дорог мне, — Гермиона отвела глаза и обняла себя за плечи.       Малфой отвернулся и захлопнул книгу, возвращая её на место. Во рту пересохло, когда он понял, что она плакала. Из-за него. Драко подозревал, что заучка и раньше могла рыдать из-за его оскорблений, и в прошлом это приносило ему мрачное удовлетворение, но не сейчас, когда он увидел её взгляд. Сейчас Малфой почувствовал себя паршиво, потому что сорвался на ней. Мать его этому не учила: она говорила, что с дамами нужно быть терпеливым и обходительным. Отец никогда не повышал голос на маму: обходился с ней очень нежно и бережно, всегда защищал её, и Драко думал, что тоже вырастет точно таким же, но Грейнджер неизменно выводила его из себя своим задранным носом, который совала туда, куда не стоит, и заумными комментариями, которых никто никогда не просил.       Малфой повернулся и увидел, что Грейнджер направилась к окну. Она присела на колени и начала собирать разбитые предметы, аккуратно складывая осколки. Драко не знал, куда себя деть, и засунул руки в карманы. Он чувствовал тягучую неловкость, повисшую между ними будто канат, который натянули между двумя высотными зданиями и который грозился лопнуть от напряжения.       — Там открылся новый проём, — тихо произнесла Гермиона, не отрываясь от своего занятия.       Малфой пошевелился и сделал пару неуверенных шагов по направлению ко второй комнате. На середине пути он остановился в нерешительности и посмотрел на Гермиону, отмечая её поникшие плечи и склонённую голову. «Она сама виновата, нечего было доводить меня», — упрямо подумал Драко и шагнул за порог. Подойдя к недавно возникшему проёму, Малфой остановился в паре шагов от него и уселся на пушистый ковёр, который раньше лежал в его спальне в мэноре, а теперь красовался тут, совершенно не вписываясь в обстановку. Драко запустил руки в мягкий высокий ворс и потянул за него, уставившись невидящим взглядом в темноту.       В соседней комнате раздавались тихие шорохи и звяканье осколков посуды, которую собирала Грейнджер. У Малфоя проскочила мысль помочь ей, но он тут же отмахнулся от неё. Он не обязан ей помогать, он — не домовой эльф. Драко откинулся на спину и сложил руки на груди, уставившись в потолок.       Гермиона осторожно собирала осколки разбитой посуды и вещей, стараясь не пораниться об острые края. Она бы предпочла, чтобы Малфой сам убрал за собой, но снова драконить его не хотелось, а терпеть этот беспорядок было выше её сил, поэтому, снова запихнув свою гордость поглубже, Грейнджер методично, один за одним, убирала обломки.       Глаза наткнулись на осколки её кружки, подаренной отцом. Она протянула руку и взяла большой осколок, на котором осталась надпись «Книги — лучше», остальная часть фразы была на других кусочках. Гермиона горько усмехнулась — «Действительно, книги лучше, пап». Она отнесла осколок на полку и бережно опустила его рядом с книгой, подаренной мамой. На неё накатила печаль при мысли о родителях. А что, если ей не удастся вернуть им память? Если они никогда не вспомнят её? От них у неё осталась книга да жалкий осколок кружки, и всё. Гермиона почувствовала жгучую боль в сердце. Всхлип-другой вырвались из её груди: она прижала руку ко рту, но горькие рыдания сжимали горло до боли, глаза наполнились слезами. Гермиона схватила подушку, забилась в угол за диваном и прижала к лицу мягкую ткань, которая пахла так знакомо — гостиной Гриффиндора, сливочным пивом и тыквенным пирогом.       Подушка приглушала её рыдания, но Малфой всё равно их слышал из соседней комнаты и чувствовал себя с каждым всхлипом всё хуже и хуже. На грудь будто опустили гранитную плиту, придавившую его своим весом и вжавшую в мягкий ковёр. Он перевернулся на бок и положил руку под голову, второй теребя длинный ворс. Неужели её так расстроило то, что он не помог ей прибраться? «Чёртова Грейнджер», — думал Малфой, хмурясь всё больше и больше.       Вскоре её всхлипы затихли, как и любые звуки из соседней комнаты. Драко проголодался. Живот требовательно урчал, и в конце концов он поднялся с пола и прошёл на кухню. Грейнджер не было в комнате, и Малфой замер. Дверь ванной была открыта: он заглянул туда, но и там её не оказалось. Чувство лёгкой паники затопило его снова, и Драко медленно двинулся по комнате, внимательно осматривая её. За гриффиндорским бордовым диваном он обнаружил свернувшуюся в калачик Гермиону, которая крепко сжимала подушку и тихо сопела. На ткани Малфой разглядел влажные следы от слёз — он перевёл взгляд на её лицо и заметил там мокрые дорожки и слипшиеся ресницы. В груди кольнуло сожаление. Драко резко развернулся и отошёл от спящей Грейнджер.

***

      Она проснулась от запаха еды. Гермиона лежала несколько минут, пытаясь понять, что происходит и где она очутилась, пока не вспомнила ссору, разбитую посуду и Малфоя с её книгой в руке. Моргнув пару раз, она осторожно поднялась, выглядывая из-за дивана. От увиденного Гермиона замерла на месте. Драко стоял у плиты и тыкал лопаткой в что-то на сковороде: судя по запаху, это была яичница с беконом. Она медленно встала и вышла из-за дивана, остановившись рядом с кухонным островком, наблюдая за Малфоем. Он крутил ручку газовой плиты, пытаясь, очевидно, отрегулировать огонь. Гермиона застыла, не зная, вмешаться ей или не стоит. Драко повернулся за солью и замер, когда увидел её: их глаза пересеклись, и оба не мигая смотрели друг на друга пару мгновений. Малфой дёрнулся и отвернулся первым. Он посолил яичницу, снял сковороду с огня и потянулся за тарелкой. Немного поколебавшись, Драко достал вторую и положил подгоревшие яйца с мелко нарезанным беконом. Гермиона достала из холодильника остатки салата, распределив его по тарелкам, а затем потянулась к чайнику — он был уже горячий, — заварила чай на двоих, взяла кружки и поставила их на стол. Они действовали молча, не сговариваясь, будто заключили пакт о ненападении, и это была нейтральная территория. Драко положил столовые приборы рядом с тарелками и сел за островок. Гермиона поставила чайничек на середину стола и присоединилась к трапезе.       Яичница на вкус была ужасна. Казалось, такое простое блюдо невозможно испортить, но у Малфоя это получилось. Белок растекался по тарелке прозрачной слизью, в то время как бекон был прожарен до состояния угольков, которые не имели вкуса и неприятно хрустели на зубах, а соли было слишком много. Гермиона потянулась к своей кружке и наполнила рот обжигающей жидкостью, с трудом проглатывая невыносимо солёную еду. Она посмотрела на Драко, который уткнулся в свою тарелку, тщательно прожевывая кусок яичницы. Волосы, спадавшие ему на глаза, закрывали от неё его взгляд.       Наконец Малфой прожевал еду положенные тридцать три раза и, с трудом проглотив её, отложил вилку с ножом, промокнул рот салфеткой и невозмутимо заявил:       — Яичница — дерьмо.       Губы Гермионы дрогнули в улыбке, и она прикусила их изнутри, борясь с желанием расхохотаться. Из груди вырвался смешок, и Грейнджер прикрыла рот рукой, сдерживая смех.       Драко поднял на неё взгляд, сохраняя маску невозмутимости, хотя в серых глазах плясали бесенята:       — Что ж… первый блин комом.       И Гермиона расхохоталась, отпуская напряжение этого долгого дня. Губы Драко дрогнули, и он опустил голову, закрываясь платиновой чёлкой от взгляда Грейнджер, которая вцепилась в край столешницы, задыхаясь от смеха.