Конец рабочего дня

Семь часов вечера. Последний прыжок во времени закончился полчаса назад, и ровно пять минут назад Мария, едва успевшая смыть с себя пыль палеолита и сдать новые образцы каменных орудий в архив, покинула стены Института Времени. — Наконец воцарилось спокойствие, — вслух прокомментировал Вертер, ставя точку в отчёте и откладывая перо. Можно было только порадоваться, что в институте из всех работников он один был роботом, иначе путешествия во времени не прекращались бы даже ночью, поминутно отвлекая Вертера от его прямых обязанностей. Вообще он сам не заметил, когда из простого уборщика он вдруг стал для института и архивариусом, и бухгалтером, и сторожем. Все эти задачи он брал на себя постепенно, чтобы избавиться от бесцельного простаивания в подсобке. Но, как только он завершал прочие дела, Вертер брался за метлу и проходился по коридорам института с таким же педантизмом, с каким он вёл записи об артефактах прошлых веков. Если бы человек взглянул на гладкий пол, едва ли не сияющий чистотой в свете белых ламп, то лишь развёл бы руками — мол, и что здесь убирать-то? А Вертер не только замечал мельчайшие частицы пыли, но даже мог определить, кто и из какого века нанёс грязи в институт. Вот эта, самая свежая пыль — от Марии, в ней тонкие волоски доисторических зверей и осколки костей, из которых кроманьонцы мастерили украшения. Дальше — песок Александрии, видать, Иван Сергеевич принёс на сандалиях. Вязкое, почти чернильное пятно — пора заставить Павла Викторовича, увлечённого Столетней войной, носить две пары сменной обуви, потому что любая средневековая грязь не только дурно пахла, но и оттиралась с величайшим трудом. Вертер передвигался медленно и мёл основательно, не пропуская даже самой мелкой пылинки. Люди от грязи болеют, а ему она просто-напросто неприятна. Зато, как закончит — примерно к середине ночи, — сможет надолго засесть в архиве… По коридору разнёсся звук чьих-то шагов. Вертер настороженно повернул голову, но уже через секунду с укоризной проворчал: — Опять работаете допоздна, Лёня. — Работаю, — из-за поворота вышел Лёня Коваленко, сотрудник Лаборатории Прогнозирования, где моделировались вероятные изменения временной ветки из-за вмешательства института. Он обезоруживающе улыбнулся роботу: — И всё никак больше тебя работать не получается. — Вам и не положено, — снова возвращаясь к подметанию пола, ответил Вертер. — Вечером вам положено вернуться домой, поужинать и лечь спать. — Скука, — развёл руками Коваленко. — Сплошная скука это твоё «положено». Тебе же вон тоже не положено Гёте читать — и что же? Вертер помолчал пару секунд, раздумывая, было ли это предписание или дружеский подкол. Решил, что второе — иначе стало бы совсем грустно. — В таком случае, вам не положено играть на раритетной лютне профессора Рогозина, — заметил он. — Но я знаю, что вы снова стащили её сегодня утром, а во время обеда упражнялись. — Вот и порешили. Ты не говоришь Рогозину про лютню, я не говорю никому про Гёте. — Про Гёте и так все знают, — Вертер глянул в честные глаза Коваленко и сжалился: — Но профессору Рогозину не скажу. Пока не спросит. — Спасибо, — Коваленко оглядел робота, нахмурился. — Всё в порядке? А то ты будто прихрамываешь. В грудном отделе ничего не сбоит? — С ногами порядок полный, — отчеканил Вертер, отворачиваясь. — Вы, Лёня, устали к вечеру, вот и чудится всякое. Коваленко вздохнул и, больше ничего не спросив, распрощался. А Вертер отметил, что из-за какого-то неведомого сигнала его пальцы сжали черенок метлы чуть сильнее, чем требовалось. В грудном отделе сбоило уже давно. С тех самых пор, как Полина в первый раз переступила порог Института Времени. Вернее, с той самой минуты, как она поздоровалась с Вертером. И тогда ему, обыкновенному роботу-уборщику, показалось, что его сердечный клапан перестал нормально функционировать. Коваленко потом раз десять разбирал и собирал его обратно, не в силах найти поломку или хотя бы уязвимость. Предлагал Вертеру взять отпуск и слетать куда-нибудь к дальним рубежам, проветриться. Но Вертер не понял тогда, было это серьёзное предложение или шутка. Решил, что шутка — потому что никуда улетать из института не хотел. В институте были люди, которые совершали умопомрачительные путешествия в прошлое и делились с роботом своими впечатлениями, пока он заполнял отчёты. В институте была обширная библиотека настоящих бумажных рукописей. В институте был Лёня, который пусть и работал в другом отделе, но каждый вечер спрашивал, как Вертер поживает, и каждый месяц проводил плановый техосмотр. В конце концов, в институте была Полина. Как от неё улететь?