На круги своя

Институт остался тем же. Те же белые лампы, бросающие блики на пол и стены, те же люди в нарядах из самых разных веков, обсуждающие дела минувших дней — здесь именно так выглядели рабочие разговоры; тот же мягкий шорох закрывающихся за ними дверей и лёгкое головокружение от смешения времён. Находясь всегда внутри этой рутины, Вертер не замечал её, однако сейчас, зайдя в Институт Времени, внезапно понял, что за странное чувство терзало его все те две недели, что он провёл в реанимации и на восстановлении. Тоска, но не чёрная и давящая, но туманная и немного горькая, как дым древнего паровоза — тоска по месту, что стало домом. Его возвращение не осталось незамеченным. — Вертер! — Гоги, уже готовый ступить в камеру времени, махнул на неё рукой и поспешил к роботу. На его голос обернулись ещё двое мужчин на другом конце коридора. Они тоже что-то воскликнули и удалились. — Что же, выходит, без меня здесь ничего не приключилось, — резюмировал Вертер, проводив их взглядом, и добавил чуть тише: — и никто по мне не скучал. — Не говори глупостей, Вертер! — глаза Гоги сияли. — Мы все… Мы все так волновались! И знаешь, без тебя здесь и правда куда скучнее, так что ещё как скучали! Он пожал руку роботу с неожиданной теплотой. — Ты же настоящий герой, понимаешь? — понизив тон, подмигнул он. — Сейчас ребята всем расскажут, что ты вернулся — и от поздравлений не отобьёшься. — Герой? — повторил Вертер. Нельзя было посчитать это шуткой, так искренне говорил Гоги, но, раз за разом прогоняя определение «героя», Вертер никак не мог применить его по отношению к себе. Ничего героического он не совершил. Позволил пиратам пробраться в Институт, не смог их задержать, подвёл Колю, так ещё и сам чуть не отключился на рабочем месте. Разве герои так поступают? Тем временем в коридоре уже стало тесновато. Сотрудники Института окружили робота и оглядывали его — цел ли, здоров. И с радостью обнаруживали, что Вертера подлатали так хорошо, что даже свежие швы на корпусе были почти незаметны. Разве что его движения стали плавнее и осторожнее. — И он ещё сомневается, — с улыбкой сказал кто-то из толпы. — Конечно, герой. Если бы не ты, пираты бы точно заполучили миелофон! — Выходит, они его не заполучили? — уточнил Вертер, сделав ударение на слове «не». Пока его чинили, всем было не досуг рассказать ему, чем кончлась история Коли Герасимова. — И мальчика не схватили, не пытали и не убили? — Ну и фантазия у тебя, железная голова, — хихикнула молоденькая сотрудница из первых рядов. — Всё в порядке с мальчиком. Полина, скажи же! Вертер отреагировал моментально. Взглядом прошёлся по головам собравшихся и замер. Её большие глаза впервые смотрели на него так тепло и открыто, и он на секунду ощутил, что снова отключается — но уже не из-за ранений, а из-за внезапного внутреннего сбоя всех систем. — Да, со всеми детьми в прошлом всё в порядке, — отозвалась она, — а пираты обезврежены и преданы справедливому суду. — Это хорошо, — Вертер отвёл от неё взгляд, его губы тронула улыбка. Роботам сложно ощущать эмоции, но сейчас, когда со всеми и вправду всё хорошо, нельзя было чувствовать ничего, кроме счастья. Вдруг раздался резкий звук. Вертер насторожился, но это оказались всего лишь чьи-то одинокие хлопки. Правда, уже через пару секунд они переросли в настоящие аплодисменты. Его проводили до архива, где Вертер обнаружил, что в его отсутствие всё-таки кое-что пошло крахом: записи в журнале были неаккуратными и явно не полными, а древние артефакты лежали где попало или вовсе валялись на полу. Но он отложил нравоучения — всё равно сейчас люди излучали такую радость, что не запомнили бы ни одного из его мудрых слов. Постепенно все разошлись по рабочим местам. Институт Времени вновь заработал, как часы, у которых наконец встала на место последняя, маленькая, но такая важная деталь. Но, как ни странно, течение будней не поглотило то происшествие безвозвратно. Каждому новому сотруднику рассказывали о бесстрашном подвиге обычного робота-уборщика, и те начинали обращаться к нему не иначе как на «вы», что первое время ставило Вертера в тупик. Он же порой в извечное ворчание мог вставить фразу вроде: «Я не погиб, когда в меня пять раз выстрелили пираты, но ваша небрежность непременно меня добьёт». А ещё в Институт Времени стала иногда заглядывать Алиса Селезнёва. Её блестящий комбинезон выделялся на фоне рабочих костюмов сотрудников, перекочевавших из глубин веков, и тем не менее она очень легко нашла со всеми общий язык. От неё Вертер узнал обо всех удивительных событиях, произошедших в прошлом, сто лет тому назад. А о нём самом Алиса высказалась коротко и почти серьёзно: — Таким, как ты, раньше выдавали ордена. Так Коля Герасимов сказал. — А ему орден выдали? За заслуги перед будущим? — поинтересовался Вертер. — Нет, и не дадут, — Алиса печально вздохнула и объяснила: — Ведь для прошлого всё, что произошло тогда — тайна. И я уверена, что ребята сохранят её. — Если у Коли нет ордена, то и мне не нужен, — заключил он, возвращаясь к работе.