Часть 17

В стакане, под жёлтым светом настольной лампы, бликами играл янтарного цвета алкогольный напиток, бросая отблески на полупустой лист бумаги. То и дело виски отвлекал на себя внимание непутёвого начальника. Начальника ли? Пчёлкин задумчиво на табличку своего кабинета взглянул, которую несколько лет назад, дабы потешить своё необъятное самолюбие, с обеих сторон двери повесил. Сам уже забыть умудрился должность выбитую чёрными буквами на покрытую золотой краской деревяшке. Не помнил, сколько просидел над простейшим расчётом прибыли за прошедший месяц, но определённо дольше обычного. В конце концов спешить после работы было некуда. Квартира у него всё же имелась. Просторная трёшка неподалёку от Воробьёвых с вылизанным дизайнерским ремонтом, изготовленной на заказ мебелью, но без души. Без жизни. Там его никто давно не ждал, спешить было незачем. -Виктор Палыч, может, вам кофе принести? – Тонкий женский голос послышался, заставляя его вырваться из мира уныния. -Нет, не нужно. Бегло на просунувшуюся в дверной проём светловолосую девушку Пчёлкин взглянул, головой мотая отрицательно. К часам глаза бросил, когда Люда из кабинета удалилась и брови светлые к переносице свёл недовольно. Снова допоздна засиделся слишком погрузившись в рефлексию. Осуждал себя за нежелание работать, вечные отказы друзьям на предложения развеяться, а главное, за свою разрушенную жизнь. Как бы не хотелось, возвращаться домой придётся. Жить на работе у него не получится, хотя-бы по причине отсутствия в кабинете душа. Затылок блондин чешет оглядывая свой кабинет напоминающий то-ли блошиный рынок, то-ли обитель сумасшедшего. Здесь у него и небольшой диван, выдвигающийся до упора в стену напротив, и старенький холодильник, который он с боем отвоевал у родителей намеревавшихся отправить его ровесника на свалку, и чайник, и шкаф с вещами, и электроплитка, и собственные рисунки. Головой покачал, сжав губы, словно действительно до глубины души расстроился тому факту, что в кабинет не влезет даже самая маленькая ванна и в приёмную вышел. -Людочка, красота наша, ты почему домой не идёшь? – Протянул Пчёлкин, облокачиваясь на стену возле стола секретарши. Когда-то она ему симпатизировала, не прочь был за блондинкой приударить. Сейчас же самый невинный и глупый флирт из себя выдавливал. Словно совсем разучился цеплять на себя женское внимание. -Так меня там никто не ждёт. Вы-то почему не идёте? Катерина Михална волнуется, наверное – Люда плечами дёргает явно недовольная проигранной игрой, глаза от монитора компьютера не отрывая. -Катерина Михална… Имя девушки на языке перекатывает параллельно с кольцом, которое снять забывает. Хотя если уж быть с собой до конца честным, попросту не хочет. Людмила виноватый взгляд на него поднимает и оправдаться спешит нелепо. -Ой, совсем забыла – Неловкость девушка прикрыть пытается своей хрупкой ладошкой закрывающей рот, вытянувшийся в букву «О» - Простите, я не должна была лезть не в своё дело. -Да, нормально. Ладно, пойду домой. Ты тоже тут долго не сиди. Если что набери Космосу, он всё равно по городу катается, отвезёт. -Хорошо. До завтра, Виктор Павлович. Извините ещё раз. -До встречи. Извинения ему не требовались. Не требовалось в общем-то ничего. Мечтал лишь перестать возвращаться в день, когда жизнь не просто повернулась на сто восемьдесят градусов, а вовсе остановилась. Но то было мечтой, не имеющей ничего общего с реальностью. Каждую свободную минуту думал о том, что скажи он хоть одно верное слово, всё можно было спасти. Если бы только нашёл нужные слова. -Я хочу разойтись – Безжалостно Катерина била прямо в глаза смотря вернувшемуся с работы мужу, а в руке сжимала ручку собранного чемодана. -Уже всё решила? Моё мнение спросить не хочешь? – Ошеломлённый услышанным заявлением, он по середине спальни остановился. -Вить, я потеряла отца, ребёнка, собаку, в существовании смысла больше не вижу. Тебе так будет лучше. Найдёшь себе менее проблемную. -Тебе нужна помощь. Если я не справляюсь, давай к специалисту обратимся. -Меня не нужно спасать. Мы поженились ради ребёнка, его нет. Всё закончилось – С ноги на ногу шатенка перемялась, делая от него неуверенный шаг назад - Прости. Я правда пыталась, но ты напоминаешь мне обо всём ужасе, которого могло не случиться. Если бы мы не познакомились и я не стала твоим адвокатом, мне бы не пришлось переживать весь этот ад. Мой отец и собака были бы живы. Не пришлось бы переживать гибель своего ребёнка, потому что его могло не быть. Я не виню тебя. Мне просто нужно время побыть одной. Пойми и прости, пожалуйста. -Ты любишь меня? -Люблю. Но нам правда пока лучше расстаться. Рот рукой Пчёлкин накрыл, издавая вымученный вздох и взгляд к потолку поднял. В груди кололо настолько, что темнело в глазах. Должен вцепиться в неё обеими руками, всеми зубами, но молча стоял истуканом. Слишком устал. Устал от бесконечных нападок, упрёков, её переменчивого настроения, неопределённости. Возможно, им действительно лучше расстаться и не мучить друг друга. -Наберу Шмидту, он тебя отвезёт, куда скажешь. –Прости меня. -Сделай мне одно одолжение – В глаза зелёно-карие смотрел, надеясь хоть капельку настоящей любви в них найти, о которой девушка твердила упрямо. Откуда ей там взяться, если до этого никогда не было. Если бы любила, не резала по живому безжалостно – Не возвращайся, Кать. Никогда. -Прости. -Уходи. Просто уйди. Они успели пожить в новой квартире совсем недолго. Только после расставания понял, Катя специально не спешила разбирать свои вещи. Так было куда проще уйти одним днём. Искал причины, смыслы, объяснения, но безуспешно. Проблему находил не столько в самом решении девушки, сколько в несдержанном обещании. Если бы Катерина действительно не появлялась, пережить разрыв ему было бы куда легче. Пистолет Пчёлкин достал привычно, услышав шорохи на выходе из лифта. Убрал оружие тут же, когда завидел макушку волос тёмных у своей двери. Девушку за руку дёрнул, потому что та на него не обернулась, а стояла на полусогнутых держась за стену. Бежевые колготки смятые в комок к ногам его свалились. -Совсем сдурела? – Теперь только глазами по ночной гостье полностью пробежавшись видит кровь из ранения, которое до этого она тонкими колготками прикрывала. В тусклом освещении подъезда капли пота лихорадочного на лбу разглядел – Сама идти можешь? Может. Конечно, она может. Как и всё остальное в жизни бренной она может сама. И зайти в квартиру, и скинуть с себя пальто, и снять ботильоны, и пройти в просторную гостиную. Лишних вопросов не задавая, он аптечку берёт и на диван садится, где девушка темноволосая легла так, словно хозяйкой в этом доме была. А она и была не так давно. Пиджак от нежно-розового костюма на полу уже валялся небрежно вместе с майкой белой, которая от крови стала алой. Стойко выдерживала Катерина без единого звука все пытки. Пытками ей казались обработка и зашивание раны нитками медицинскими, каких в этой квартире навалом было. Самой однажды доводилось плечо мужу зашивать после перестрелки. -Готово – Ватой в спиртовом растворе смоченной место выстрела Пчёлкин протёр по шву только наложенному – Кто тебя так? -Дело попалось сложное. Никак не хотят, чтобы мой подзащитный на волю выходил. Суки. Вить, я убила одного, кажется. -Разберёмся. Поспи. Она кивнула как-то обречённо и глаза закрыла. Откроет свои зелёно-карие, когда свет в гостиной потухнет. Наблюдать сначала станет за тем, как мужчина пиджак в крови измазанный и майку уносит в ванную, долго возится под шум воды, бегущей из крана, а потом к ней с тёплым одеялом возвращается. Отмечает в голове стакан с водой да блистер таблеток обезболивающих рядом с ней оставленные. Когда совсем Пчёлкин в коридоре, а затем в спальне скрывается, горечь чувствует по щекам стекающую. Долго уснуть не может квартиру когда-то совместную по памяти в темноте разглядывая. Засыпает только под утро с лучами солнца первыми и на одеяле наконец найдя место, где отчётливо слышен запах хозяина дома. В кухню наутро Катерина выходит, как ни в чём не бывало. В одном только белом кружевном белье и бинтах на животе. На стул падает за Пчёлкиным наблюдая. Он вот на неё внимания не обращать старается. Знает девушка, для него ночь такой же бессонной оказалась. Кружка кофе только из турки перед ней оказывается, а сам он на расстоянии нескольких метров стоять продолжает. -Кончай с этим – От макушки до кончиков пальцев ног всю её глазами облизывает, но вида не подаёт. Упорно показывает, что не ёкает давно от присутствия шатенки, но слишком хорошо Катя мужа знала и то какие усилия он прикладывает пытаясь сосредоточить внимание исключительно на её глазах, что получалось у него отвратно – Грохнут когда-нибудь. -И ладно. Плакать некому. -Обо мне подумай. Катерина ухмылку кружкой с горячим напитком прикрывает. Замечание пустым абсолютно находит, потому что о нём только и думает каждую секунду. -Допивай, перевязку сделаем и отвезу тебя, куда скажешь. -Не нужно. Нужно. Чувствует в глазах песок с течением морским смешенным. Песок, потому что щиплет опять невыносимо и колется. А море, потому что у него глаза такие. Море напоминающие, в котором она утонула и выбраться уже не получается. Очень ей нужно рядом его ощущать хотя-бы вот так на расстоянии метра-двух. Боль свою терпит, как и всегда стойко, слезинкам скатиться не позволяет. В пору бы кричать было, но сидит губы в нить тонкую сжав. -У тебя есть кто-то? – Раньше вылетает, чем Катя подумать успевает. Жалеет тут же, потому что он с осуждением на неё смотреть начинает. -Нет и ты это знаешь. Действительно Катя знает, потому что вопрос этот Космосу задаёт, наверное, чаще, чем любой другой. Жизнь мужа её сильнее жизни собственной волнует. Свою не выстраивает, зато за его следит пристально. Да и куда уж личной жизнью заниматься, когда в паспорте всё ещё стоит штамп о браке, а на первой странице красуется его фамилия. Поначалу до ЗАГСа дойти времени не находили, а потом и вовсе разговоры о разводе свелись к нулю. Словно не мешал им обоим неразорванный брак. -Ты была у врача? – Зачем-то вопрос задаёт, зная прекрасно, что не была. Иначе бы ему уже доложили. -Нет и ты это знаешь. Таблетки пью. -А то смотрю, тебе на всё похер. Под антидепрессантами хорошо, наверное. -Охерительно – С улыбкой надменной выдаёт, хотя спасибо должна сказать. Если бы он после расставания к психотерапевту девушку не потащил, шанс найти её где-нибудь повешенной процентам к ста склонялся. Умолчала только, что таблетки свои не пьёт уже пару недель. Пчёлкин ложь уловил и послевкусие это на языке крутил долго, не прекращая лицо бледное рассматривать. -Какие у нас планы на завтра? Катя из уст мужа «нас» заветное услышав оживилась в миг. Не было до ночи вчерашней такого слова в его лексиконе. -На кладбище хотела съездить и помянуть чисто символически. -С собой не зовёшь? -А ты хочешь со мной? -Я хочу к сыну. С тобой или без значения не имеет. Ей эта боль сильнее ощущается, чем боль от ранения физического. Катя на него смотрит обиженно волком и Пчёлкин видит, что заплачет вот-вот, но не лезет. Полезно ей считает иногда поплакать. Старалась дистанцию сохранять и больше двух дней подряд с мужем не пересекаться. Если уж возвращалась в его жизнь, то делала это довольно редко, всего на одну ночь, когда жажду испытывала в нём неконтролируемую. Сейчас ситуацией не владела. Вынужденно пришла к нему раненая, вынужденно следующим днём позволила ему отвезти себя домой, вынужденно поехала с ним на кладбище. Уже давно Катерина может стоять здесь ровно, уверенно. Не шатается ни от ветра, ни от горя больше. Год всего прошёл, а переболело. Не впадает уже в истерики, думая о гибели сына. Больно от другого теперь было. От того, что муж, по ощущениям, через неё перешагнул также, как через оградку невысокую чёрной краской окрашенную. -Как пошло – Под нос себе фыркнула Пчёлкину в упрёк, на памятник установленный на могиле сына намекая. Ангел мраморный на неё словно с осуждением смотрел. Словно их сын с небес осуждал её за разрушение семьи. -Тебе Фемиду поставлю в полный рост из золота. Всё равно подыхать собралась. Головой качала девушка, недовольная то-ли речами мужа, то-ли тем, что они даже здесь, у могилы сына, умудряются поцапаться. Менее резко ответить хочет, дабы накал снизить, но не выходит, как не старается. -Чем я на жизнь зарабатывать буду, если из адвокатуры уйду, головой подумай. -Ко мне юристом корпорации пойдёшь. Переучишься маленько. -Не маленько. Это полярно разные сферы права. -Да какая разница, если ты будешь моей протеже. Возле неё Пчёлкин в два шага оказался. В глаза ему глядя, Катя носик брезгливо хмурит и выдаёт первое, что в голову приходит. -Как много ошибок вы, Виктор Павлович, сделали в слове «подстилка». -Давай не здесь хотя-бы, Кать. Не порть мне и так херовое настроение. Хотела возразить, что у неё в общем-то тоже с настроением проблемы, но молчала. Ругаться в сотый раз меньше всего хотелось. Он к ней подошёл близко через чур. Настолько, что горячее дыхание висок жгло сильнее мартовского промозглого ветра. Голову вверх резко вскинула лбом о подбородок его цепляясь. Щёки её обхватив, Пчёлкин ко лбу супруги губами прислонился. Столько в этом жесте было любви и нежности, что она, улыбнувшись, невольно носом об его шею потёрлась, совсем как раньше. -Брось работу. Клянусь, я поседею, если ещё раз увижу тебя в подобном состоянии. -Почему? Ты меня терпеть не можешь, только лучше будет, если грохнут. -Дура – Он по щеке Катю гладил, пока та за спину его смотрела на памятник ангельской формы и думала, что для неё здесь места предостаточно оставленно – Чего, кстати, жениха нового себе не ищешь? Девушка улыбается, смеётся почти. Не могла найти ни одного момента в диалоге их, где этот вопрос был бы «кстати». Плечами пожала, от чего плащ кожаный скрип издал на морозе не приятный. -А я замуж больше не собираюсь. Хватит с меня любовных драм. -Любовных прямо? Была ли любовь, Кать? – Она от этого вопроса теряется. В глаза голубые смотрела печально, губу нижнюю прикусывая. Пчёлкин ответ не ждал. К себе её крепче прижал и могилку глазами обвёл – У нас ровно год назад всё пошло по пиз… -Витя – Тихо его одёрнула, мол не на кладбище такие слова говорить. В плечо мужчины лбом уткнулась – К тебе или ко мне? -Домой. Поехали домой. -У нас нет общего дома. Это только твоя квартира. -Общая. Она наша общая была, есть и будет.