Часть 19

Несколько дней Катерина металась от холодного профессионализма с поиском доказательств, свидетелей и всего, что могло бы подтвердить невиновность мужа, до лежаний на полу ванной в обнимку с бутылкой красного вина. Она знала, рано или поздно это случится. В его жизни появится другая женщина. Именно этого хотела, когда уходила из их квартиры. Чтобы Пчёлкин нашёл другую и забыл о ней. Но почему же было так больно? Почему каждая мысль о муже приносила страдания? Почему он не мог подождать два дня до развода и делать всё, что вздумается? Катерина подошла к зеркалу в ванной. В отражении на неё смотрела измученная женщина с покрасневшими от бессонных ночей глазами. За последний год она будто постарела лет на десять. Не выросла, а именно постарела. Утонула в горе по отцу, Леди, сыну. Она совсем не замечала рядом человека, отчаянно пытавшегося ей помочь. Не пыталась помочь ему, хотя муж нуждался в поддержке не меньше. Он долгое время жил и дышал за них двоих. Стал единственной причиной удержаться в мире полном страданий, жестокости и горя. Она плеснула в лицо холодной водой, пытаясь прийти в себя. Нужно было взять себя в руки. Она не позволяла себе расклеиваться, как сильно бы не хотелось истерить, кричать, рыдать. На это не было времени. Не было возможности быть слабой. Раньше могла часами захлёбываться слезами на плече Пчёлкина, но теперь ей не к кому пойти. Не на кого опереться. Все вокруг считали её несгибаемой и сейчас, как никогда, требовалось быть именно такой. Но ведь она не сильная, не несгибаемая. Хотелось приехать на дачу, выпить успокаивающего липового чая, положить голову к отцу на колени и плакать, пока он гладит волосы. Ей хотелось невозможного. Неделю Катерина собиралась с силами, чтобы договориться о встрече Пчёлкина с родителями. Сложность была не в запретах и бесконечных «нельзя». Договориться с начальником изолятора труда не составило. Сложно было говорить с родителями мужа и настроится на то, чтобы впервые прийти к нему не адвокатом, а женой. Отношения со свёкрами у Катерины складывались скорее нейтральные, чем идеальные. Они тяжело восприняли новость о браке сына с девушкой, представлявшей его интересы в суде, тяжело восприняли известие о беременности, а потом и о гибели внука. Тогда свёкор начал жаловаться на сердце и теперь она боялась, что обвинение единственного ребёнка в убийстве лишь добьёт пожилого мужчину. Но, казалось, арест Вити волновал его отца меньше всего. Павел Викторович твердил о другом, ковыряя её самую больную рану. -Я никуда не поеду, повторяю последний раз – Громко отрезал мужчина, поправляя очки. Катерина устало обвела глазами зал в квартире семейства Пчёлкиных. Эту фразу она слышала раз десятый за последний час и уже смирилась, но её свекровь никак не хотела оставлять надежду уговорить своего супруга поехать на свидание к сыну. -Паша, это же наш сын. -Я его так воспитывал? Надо было бить в детстве, не слушать тебя, может, что путное бы выросло. Женился с горем пополам, я подумал, за голову возьмётся, а он опять за старое – Павел Викторович рукой махнул в сторону старенького шкафа, где рядом стояли две фотографии. Одна выцветшая чёрно-белая с их свадьбы, а на второй, свежей, Катерина в белом платье стоит в объятиях их сына – Мы с тобой сорок пять лет женаты. Сорок пять. Я ни разу не подумал даже посмотреть на другую женщину. Этот и двух лет не протянул. Побежал разводиться, ещё, мало того, что изменил жене напоследок, убил ту девушку. -Он её не убивал – В очередной раз Катерина повторила. -Откуда такая уверенность? Он сказал? -Да. И я верю. -Веришь? Он тебе что обещал в ЗАГСе? Верность. Сдержал слово? Нет. Какое доверие может быть? Уголовник он и есть уголовник. Тюрьма давно по нему плачет. Пускай посидит, подумает лет семь о жизни. -Ни один мой подзащитный ещё не сел за то, чего не совершал. -Так посади за то, что он совершил. Уверен, список большой. -Паша, это же твой сын. -Нет у меня больше сына. Не хочу ничего о нём слышать и знать – Катерина беспокойно на свекровь посмотрела, когда та за сердце схватилась – А ты разводись и оставляй его в тюрьме. Вот так правильно будет. -Я сама решу, как правильно. Поехали. Катерина подхватила свекровь под руку, чувствуя, как та дрожит всем телом. Казалось, пожилая женщина, лицо которой исказилось от боли, вот-вот потеряет сознание. Шатенка быстро вывела её из квартиры и усадила на переднее сиденье своей машины. Всю дорогу до изолятора они обе молчали, будто всё сказанное и услышанное – мираж, который им лишь привиделся. На свидании она старалась молчать. Говорить с мужем ей было не о чем. Новых деталей в деле не прибавилось, встреча с матерью потерпевшей запланирована сразу после свидания, а обсуждать личное не хотелось. Это выше её сил. Зелёно-карие глаза ни разу не поднялись с пошарпанного пола. Ей не требовалось поднимать взгляд, чтобы знать, что голубые глаза мужа прикованы к ней. Она чувствовала и его обеспокоенный взор, и усталость, и напряжение. Понимала его лучше, чем себя. Свекровь не проронила ни слова. Лишь изредка поглядывала на сына заплаканными глазами, полными невысказанной тоски и сожаления. Катерина знала причину её молчания. Они обе попросту боялись озвучить то, что услышали сегодня. Будто почувствовав неладное Пчёлкин вдруг склонил на бок голову, пытливым взором пробежавшись по своим посетительницам. -Почему отец не приехал? Катерина вздрогнула от неожиданного вопроса. Слова мужа прозвучали подобно грому среди ясного неба, вырвав из оцепенения. Она продолжала молчать, впервые столкнувшись с ним взглядом. Надеялась, свекровь найдёт в себе силы ответить раньше, чем Витя прочитает ответ в глазах шатенки. Но пожилая женщина лишь сильнее сжала губы, стараясь сдержать рыдания. -Он злится, потому я снова в тюрьме или… -Или – Прервала его Катерина. Услышать в очередной раз слово «измена» она была не готова – И ты ещё не в тюрьме. Я сделаю максимум, чтобы ты там не оказался. -Что он сказал? Пчёлкин внимательно изучал лицо жены, пытаясь разгадать затаившуюся там правду. Он знал её слишком хорошо, чтобы поверить в дежурное "злится". Знал, что Катерина умеет скрывать эмоции, но сейчас в зелёно-карих глазах плескалась такая буря, что скрыть это полностью было невозможно. -Говори, Кать – Тихо, но настойчиво произнёс, сжимая кулаки. -Сказал, что мне нужно развестись и оставить тебя в тюрьме - Голос Катерины дрогнул, но она продолжала смотреть мужу в глаза так, будто говорила всю правду, а не только половину. -Ещё. Это не всё, я знаю. Говори. Катерина почувствовала, как ладони стали влажными, а в горле застрял ком, горячий и колючий, как осколки их разбитого доверия. Лицо мужа, и без того бледное, стало землистым. Он отвёл взгляд, уставившись в стену за спиной Катерины. Тишина в комнате стала давящей, почти осязаемой. Казалось, даже воздух сгустился, затрудняя дыхание. -Он сказал, что у него больше нет сына - Тихо прошептала Катерина, не в силах больше скрывать правду - И что ты уголовник, которому давно пора в тюрьму. По щеке Вити пробежала судорога. Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Катерина видела, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев, сжимавших кулаки. Она знала, что сейчас происходит в его душе. Смесь боли, обиды и разочарования. Эти чувства были ей хорошо знакомы. Она сама испытывала их последние дни. Свекровь, до этого момента молчавшая, тихо заплакала, закрыв лицо руками. Витя открыл глаза и посмотрел на мать с болью и сочувствием. В дверях зазвенели ключи, напоминая о том, что время истекло, а тюрьма далеко не самое страшное, что с ними случилось. В последний момент, когда Катерина собиралась покинуть камеру вслед за свекровью, мужчина ухватил её за запястье в немой просьбе остаться. Она не могла. Не могла поднять глаза, не могла остаться, не могла находиться с ним рядом. Катерина выдернула руку, словно прикоснулась к раскалённому углю. Его прикосновение жгло, оставляя новый рубец на сердце. Раньше тёплые руки мужа успокаивали, казались чем-то безопасным, а теперь всё их прошлое виделось далёким и почти нереальным. Она отступила на шаг, будто между ними выросла стена, непреодолимая и холодная. -Прости. У меня встреча с матерью Ильиной. -Потом придёшь? -Приду. Когда выясню что-то по делу. Он больше не пытался заговорить или остановить. Любая его попытка завести разговор о личном обрубалась Катериной на корню. Не потому что она не хотела слушать или говорить, а потому что была не готова. Впервые за долгое время ей удалось найти человека, с которым не нужно носить маску железной леди и всё рухнуло именно в тот момент, когда она была готова меньше всего. Нужно было остыть, найти нужные слова, потому что пока в голове девушки не было ничего, кроме обиды и упрёков. Катерина надеялась, ей удастся забыться в работе, но как не старалась переключиться, выходило весьма паршиво. Запал пропадал стоило увидеть в материалах дела фамилию мужа. Её фамилию. Холодный профессионализм терялся в личных переживаниях, а слушать рыдания раздавленной горем матери убитой девушки было просто невозможно. Каждый день её тыкали носом в то, что главный подозреваемый является её мужем и слыша лишь их общую фамилию все фигуранты дела отказывались говорить. Она будто долбилась в закрытые двери. Встреча прошла ожидаемо тяжело. Безутешная мать погибшей рыдала, проклинала Катерину и её мужа, клялась, что не оставит это дело просто так и добьётся справедливого наказания для убийцы дочери. Катерина слушала, стараясь не перебивать, пропускала мимо ушей оскорбления и угрозы. Она понимала, женщина имеет право на эти эмоции и пыталась найти хоть какую-то зацепку, деталь, которая могла бы пролить свет на произошедшее. Но женщина, ослеплённая горем, не видела ничего, кроме желания мести. Беседу с самым важным свидетелем больше нельзя было откладывать. Надеялась, что, нагрузив себя всей накопившейся работой в один день, удастся спастись от собственных мыслей. Катерина знала, что вечер снова проведёт на полу ванной с бутылкой вина. Униженная и оскорблённая. Так и было. С самых первых минут разговор не клеился, а вместо честного рассказа о том злополучном вечере, она получала колкие упрёки, наполненные скепсисом. -А потом, ты уехал? -Да, пять раз уже сказал и тебе, и следаку – Космос проскользил по ней высокомерным взором и устремил глаза в тарелку с недоеденным супом. Ей еда в горло не лезла уже давно, а каждый приём пищи становился пыткой. Друг не мог не знать этого и будто специально предложил провести разговор в кафе – Если хочешь знать моё мнение, ты виновата, что Пчёла за решёткой. -В чём моя вина? Может, это я подала на развод? Или я заливала в него коньяк, а потом подложила под эту девку? -Ты сделала всё, чтобы это случилось. Никто не железный. Ему надоело терпеть твоё бегство. Если решила уйти, то надо было уходить насовсем, а не являться, когда захочется, спать с ним и сваливать по утру. Ты даже после того, как вы вместе съездили на кладбище, от него слиняла. -Я ушла, потому что у меня был суд. Если бы кто-то внимательно слушал, что я говорю, запомнил бы. И запомнил бы, как я говорила, что позвоню после суда – Катерина со злостью воткнула нож в деревянный стол – Но что сделал Витя? Подал на развод. Я вышла счастливая после слушания, моего подзащитного освободили и мне тут же говорят, что мой муж подал на развод. Это, по-твоему, нормально? Я виновата? -Тогда почему решила его защищать? Засадила бы на подольше. -Потому что он не дал мне сдохнуть, когда очень хотелось. И я не позволю ему сидеть за то, чего он не делал. Вас всех можно упечь в тюрьму, но если это и случится, то только за те поступки, которые вы совершали и продолжаете совершать. -А что потом? Что будет, когда его отпустят? -То, чего он хотел. Развод. -Шанса на примирение нет? -Я не прощу измену – Прошептала, не веря своим же словам – Вопросы закончились. Я пойду, много дел сегодня. Катерина встала из за стола, оставив недопитый чай. Космос продолжал сверлить её взглядом, полным укора, но она старалась не обращать внимания. Ей казалось, что сейчас, если она задержится хоть на секунду, то расплачется прямо здесь, посреди кафе. Она и так знала, Космос расскажет другу об этом разговоре при первой же возможности. Не хватало ещё, чтобы Пчёлкин думал, что она льёт по нему слёзы. Вечером, сидя в пустой квартире, Катерина думала о словах Космоса. Быть может, в чём-то он и прав. Её метания довели до точки, в которой им приходится находится. Надежд на примирение больше не осталось. Если после того дня, когда они навещали сына, Катерина была готова воссоединиться с мужем, то теперь, после предательства, ни о каком возрождении семьи не могло идти речи. Пчёлкин не знал о планах жены снова сойтись. Мог догадаться, если бы слушал, когда Катерина говорила о суде, запланированном на утро, в которое он подал на развод. Но он не слушал. Смотрел на неё, наслаждался минутами вместе, но не слушал. Зато теперь, когда, сидя в камере времени стало достаточно, он вспомнил. Вспомнил, что она ушла из-за работы, а не из-за отсутствия любви. Следующего прихода своего адвоката в лице супруги, Пчёлкин ждал сильнее, чем чего-либо в жизни. Её внешний вид убивал. Вечно красная слизистая от бессонницы, которую не мог скрыть даже чёрный карандаш, каким девушка подвела глаза и растрескавшиеся губы с запавшим в трещинки вином. Смотреть на её тяжело открывающиеся губы было невыносимо. Их хотелось поцеловать, но у него не было на это права. Формально они до сих пор женаты. Мог бы встать, подойти и воплотить желаемое в жизнь. Останавливала не субординация, о которой Катерина снова талдычила через каждое слово, а то, что он слишком хорошо знал свою жену. Пощёчина – меньшее, что может случится. Оказаться у медика с глазами, выткнутыми ручкой, не входило в его планы. -Буду честной. Эта задница глубже, чем в первый раз. Будет нелегко. -Не впервой. Посижу на нарах, пока ты меня вытаскиваешь – Катерина усмехнулась, покачав головой. Её глаза, застеленные болью, устремились на него, будто выжигая дыру – А что потом? С нами? -С какими «нами»? Я – твой адвокат. Нет никаких «нас». Со своей женой ты развёлся. Твоя подпись поставлена. -Я отзову заявление. Нас не разведут. -А ты серьёзно думаешь, что я стану находится в браке с человеком, который мне изменил? Пчёлкин невольно сглотнул. В её голосе не было надрыва, лишь усталая констатация факта. Он действительно думал, что сможет убедить её, что чувства сильнее обид, что их семья стоит того, чтобы бороться. Но реальность больно ударила по лицу. Ожидал упрёков, обвинений, истерики, но не этой холодной, расчётливой отстранённости. Он видел, как Катя строит вокруг себя ледяную крепость и чувствовал себя бессильным. Однажды ему удалось пробиться, но сейчас ситуация была иной. Они больше не адвокат и подзащитный, влюбившиеся друг в друга вопреки всем «нельзя». Они люди, пробывшие в браке чуть меньше двух лет и прошедшие за это время слишком много боли. -Катя… - Начал было говорить, но Катерина резко подняла руку, останавливая его. -Не Катя. Мы не дома на кухне. Здесь только адвокат и клиент - Её зелёно-карие глаза, как осенний лес после дождя, сверкали пугающим холодом. Пальцы девушки непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытаясь ухватиться за что-то неосязаемое. За это несчастное «мы», которого больше не существовало. -Я люблю тебя. -Ещё сто раз скажи, а то я с первых пятидесяти не поняла – Резко огрызнулась Катерина, втыкая ручку в блокнот. Стержень от нажима проткнул листы – Кончай разыгрывать драму. Как у тебя язык не отсох ещё признаваться в любви женщине, которой ты изменил? -А что мне нужно было делать? Ты ушла от меня. -Сдохнуть – Пчёлкин от неё отшатнулся, как после удара – Или хотя-бы развестись для начала. Тебе какой вариант больше нравится? Он молчал, ошеломлённый её словами. "Сдохнуть". Это слово, произнесённое с такой ледяной ненавистью, врезалось глубоко в сознание. Он знал, что она сломлена, а каждое обвинение и грубая фраза – лишь её попытка защитить себя от ещё большей боли. -Я не хотел – Пробормотал, не зная, как оправдаться. -Не хотел? Хочешь сказать, девчонка тебя изнасиловала? Так давай подадим ответный иск. Скажем, что она тебя бедного, несчастного изнасиловала, а ты её убил в целях самообороны. -Если ты будешь обвинять меня, то я лучше сменю адвоката. -Я перестану обвинять, когда ты перестанешь тыкать меня в рану, которую сам же и нанёс. Лучше бы ты дал мне тогда выброситься в окно, чем сейчас переживать это - Катерина откинулась на спинку стула, закрывая глаза. -Хватит, ты говоришь это со злости. -На кого злиться? Только если на себя. Это же из-за меня ты подал на развод. Из-за меня переспал с другой. Одного не пойму, почему за два дня до развода? Так сильно чесалось? Или хотел мне отомстить напоследок? -Катя… -Нет, дослушай. Ты же хотел поговорить. Вот, говорю - Пчёлкин замолчал, чувствуя, как с каждым словом Катерины мир перед глазами расплывается. Ему казалось, что он тонет в бездне отчаяния, в которую сам же и столкнул свою жену – Я ушла от тебя, потому что не хотела причинять боль. Я видела, как тебе сложно находится рядом со мной. Видела, как тебе тяжело жить с человеком в депрессии. Возвращалась я, потому что любила. Пыталась начать заново. А уходила, потому что меня накрывало снова. И когда я бросила принимать таблетки, смогла научиться жить снова ради нас и захотела вернуться, что сделал ты? Подал на развод, а потом переспал с другой. Почему? Потому что не услышал, что у меня слушание утром? -Я виноват, да. Нет ничьей вины, кроме моей. Почему тогда не бросишь меня здесь? Почему защищаешь? -Потому что ты не убивал эту девушку. Потому что, когда мне было плохо и не хотелось жить, ты держал меня за руку. Пчёлкин опустил голову, не в силах выдержать её взгляд. Он осознавал, что собственноручно разрушил не только их брак, но и что-то гораздо большее. Веру Катерины в любовь и преданность. Теперь она, будто раненый зверь, пыталась зализать свои раны, защищая при этом его. -Пьёшь таблетки? -Сама справлюсь. -Ты не справляешься. Меня нет рядом, чтобы снова снять тебя с подоконника. Катерина горько усмехнулась, а в глазах мелькнула тень былой боли. «Меня нет рядом, чтобы снова снять тебя с подоконника.» Эти слова эхом отозвались в её голове, напоминая о тех тёмных временах, когда она была на грани. Когда она не справилась и за пару дней до своего ухода от мужа стояла босыми ногами на краю между жизнью и смертью. Она помнила его дрожащие руки и надрывный голос умоляющий не поступать так. Но тогда рядом был он, а сейчас – пустота, приправленная горечью предательства. -Кать, ты слышишь меня? – Мужчина пальцами пощёлкал перед её лицом, возвращая в реальность. Катерина резко вдохнула, будто вынырнув из ледяной воды. Её пальцы вцепились в край стола, ногти побелели от напряжения, а потерянный взгляд скользил по бетонным стенам камеры, пока не остановился на нём. Пчёлкин сидел напротив, его лицо было бледным, руки сжаты в кулаки. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, но останавливалась, не позволяя себе поддаться этому чувству. Она была его адвокатом, и это было всё, что осталось от их былого "мы". Единственное, что осталось неизменно. -Начни пить таблетки, прошу. Я боюсь за тебя. -Всё хорошо. Я не выйду в окно, пока ты здесь, можешь не волноваться. Не могу тебя бросить. Я должна быть сильной, должна тебя вытащить. -Ты очень сильная. Самый сильный человек, которого я знаю. Но я вижу, как тебе хочется просто поплакать. Это нормально. Не хочешь пить таблетки, не хочешь к психиатру опять, хотя-бы поплачь. -Я не смогу остановиться. Не хочу снова утонуть в горе – Девушка по лицу руками провела, будто смахивая с себя маску. Больше всего сейчас хотела разреветься у него на плече, но могла позволить себе только честность. Впервые сказать то, о чём боялась даже думать. Глаза в потолок устремив, она заговорила почти шёпотом – Чувствую, как будто я тоже сгорела там на даче с папой или умерла при родах вместе с сыном и меня просто забыли закопать. Я разлагаюсь, тухну, чувствую, как червяки грызут, а ничего не могу сделать. Если я проявлю слабость, меня некому будет защитить. У меня больше никого не осталось. -Ты не одна. Я здесь – Тихо сказал Пчёлкин, протягивая руку по столу. Катерина отшатнулась, не позволяя ему приблизится. Он понимал, что разрушил связь, что теперь между ними пропасть, заполненная болью и обидой. Теперь состояние, в котором их отношения находились последние полгода, казалось недостижимым идеалом. Да, было больно от неопределённости, но он хотя-бы был уверен, что Катя жива, мог изредка видеть её улыбку, прикасаться. Улыбка с ямочками на щеках, в которую ему довелось влюбиться, была стёрта им же. -Ты не слышишь? Если я начну, то не остановлюсь. Тогда некому будет вытащить тебя из этой ямы. -Мне не нужна свобода такой ценой. Твоё состояние важнее. -Тебе грозит больше пяти лет, а ты переживаешь за моё психическое состояние – На крик срывалась, но могла только хрипеть, давя в глотке ком отчаяния и боли. -Именно. Потому что пять лет – это срок, который я, если надо, отсижу. А твоя смерть или съехавшая крыша – приговор, который я пережить не смогу. Понимаешь разницу? Мне потом с этим жить. Не тебе. Мне жить и знать, что ты оказалась в этом состоянии из-за меня. Катерина опустила голову, прикусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться. В его словах была здравая логика, но раненое сердце отказывалось принимать слова. Мысль о том, что её психическое состояние может стать причиной провала в деле, казалась невыносимой. Она должна быть стеной, защитой, а не обузой. -Обещай, если почувствуешь, что я схожу с ума, ты меня остановишь. Не дашь мне сорваться. Попросишь другого адвоката. -Обещаю - Тихо ответил Пчёлкин, чувствуя, как на плечи ложится неподъёмная ноша. Любое решение сейчас казалось неправильным. Видел, как Катя боится снова потерять контроль, как отчаянно цепляется за это дело, как за спасательный круг. И пока она видит единственную причину жить в его деле, он не сменит адвоката, даже если Катя обезумит. Пчёлкин неотрывно смотрел на девушку перед собой. Она всегда была «излишне». Не «слишком», а «излишне». Это слово ей подходило куда больше. Излишне воспитана, излишне умна, излишне резка, излишне талантлива, излишне рациональна, излишне сложна, излишне эгоистична, излишне свободна. Ничего поделать не мог, но именно за эти, казалось бы, недостатки, полюбил. И в последствии это привело к краху. Он знал, что Катя сильная, самостоятельная, с любой проблемой может справится сама. Но в тот момент, когда ему необходимо было «вместе», она упрямо повторяла: «я сама». Долго отказывался принимать, но всё же смирился с тем, что хрупкая девушка стократно сильнее его. Ведь она справилась, смогла пережить трагедию в одиночку, уйдя от него. Не справился он и теперь им приходится находится в этой точке. -Я могу пока пожить в твоей квартире? – Внезапно спросила Катерина, сгорбив всегда идеально ровную спину. Будто этим вопросом сама ударила себя по хребту чем-то тяжёлым. -Можешь, конечно. Просто зачем? – Не понимал, чем девушке не угодила квартира, которую он по доброте душевной оставил ей после расставания. Добрачная двушка, как ему тогда казалось, была неплохой платой за их некогда счастливые моменты. Хотя будь у него возможность, отдал бы совсем всё имущество и деньги, если бы за это можно было вернуть их рухнувшую жизнь. -Меня успокаивают запахи. Там пахнет…тобой. Пчёлкин почувствовал, как к горлу подступает ком слов, которые Катерина слышать не хотела. Её слова, простые и беспощадные, пронзили сознание. Он вспомнил, как сам, не хотел возвращаться в пустую квартиру после расставания, потому что тонул в этом запахе. В запахе её духов, её волос, их общей жизни, разбитой вдребезги. Хотел выкинуть все вещи и фотографии, чтобы избавиться от навязчивого ощущения её присутствия, но не смог. Видел в этом иллюзию стабильности и надежды на то, что их ещё можно спасти.