Часть 20

Яркое солнце безбожно било по глазам, отражаясь в раскинувшейся синеве морских волн. Тепло было вовсе не от палящих лучей, обжигающих кожу, а от нежного взгляда голубых глаз, прикованных к загорающей на пляжном шезлонге девушке. Их обладатель что-то беспрерывно рассказывал, но она почти не слушала, растворяясь в моменте умиротворённого спокойствия. На донёсшийся до ушей заливистый детский смех обернулась. Мальчишка со светлыми волосами со всех ног нёсся прямо к ней в руки. -Мама! Мама!

Катерина дёрнулась так, будто увидела во сне самый страшный кошмар. Сладкие мечты, не имеющие ничего общего с жестокой реальностью, были в сотни раз хуже кошмара. Ко снам, где ей заново приходилось переживать самый страшный день в своей жизни, день гибели папы, сына и любимого питомца, уже успела привыкнуть. Но видеть, как наяву то, чему не суждено сбыться, казалось какой-то изощрённой пыткой подсознания. Поморщившись, девушка выпрямила спину и потёрла лицо, на котором наверняка остался след от ткани бордового пиджака. Заспанными глазами обстановку вокруг оглядела. Серые бетонные стены и решётка на маленьком окне. Взгляд остановился на мужчине напротив неё. Он сидел, опираясь локтем на стол, подперев щёку кулаком и, вероятно, неотрывно наблюдал, как она спит. Смутилась на долю секунды, залившись румянцем, но быстро пришла в себя и скрестив руки на груди закатила глаза. Максимальное недовольство изображала постоянно, оказываясь в камере мужа. Личико кривила, огрызалась, стоило ему заговорить о личном. Всячески показывала, что находится рядом с Пчёлкиным ей противно до рвотных позывов. Проблема была лишь в том, что это не было правдой. В его присутствие Катерина нуждалась, как в воздухе, но боль обиды не позволяла признать истинные чувства. -Как спалось? - Тихо спросил Пчёлкин, нарушив молчание. Забота в его голосе казалась такой знакомой и одновременно болезненной. -Нормально – Буркнула, пытаясь вспомнить, о чём они говорили до того, как её увлёк сон. Помнила только, как Пчёлкин снова завёл тему их отношений, она обессилено, буквально на мгновение, упёрлась лбом в сложенные на столе руки, а потом наступила темнота – Что я говорила? -Что все улики указывают на меня. -Да, точно. Мы в тупике. -Уже неплохо. Полчаса назад ты говорила: "в жопе". "Тупик" звучит не так плачевно. -Сути не меняет. Результат один и тот же — тюрьма. -Вот тут согласен - Пчёлкин вздохнул, откинулся на спинку стула и устремил взгляд на неё. Нахально, без тени смущения разглядывал, ровно как в самом начале. Воспоминания увлекли девушку за собой, отрывая от реальности. В памяти всплыла первая встреча, когда он казался самонадеянным, смазливым грубияном, вызывающем в ней желание одновременно убить и переспать. Первые неловкие касания, его неумолимое желание забраться в её голову, ссоры, которые слышал весь изолятор, первый поцелуй, ежедневные поездки на свидания, долгожданная свобода, страстный летний роман без обязательств, закончившийся свадьбой. -Так улыбаешься. Радуешься, что меня всё-таки посадят? Катерина моргнула, выныривая из приятных воспоминаний. Улыбка тут же сползла с лица, сменившись привычной маской равнодушного отчуждения. -Не льсти себе, Пчёлкин. Ты — последнее существо на планете, способное вызвать у меня улыбку. Черви дождевые и то больше умиляют. -Зубоскалишь. Значит, попал. -Попал. Причём конкретно – Катерина, оскалившись, через стол перегнулась. -Выберусь. Инсценирую самоубийство, уеду куда-нибудь на Багамы. -А, да? Я тогда могу идти, раз услуги адвоката тебе не требуются? -Погоди, Катюнь. Просто пошутил – Руки поднял, будто сдаваясь, а у неё от этого обращения мышца на щеке задёргалась в тике. Раздражало неимоверно, как он целенаправленно действует на и без того расшатанные нервы, игнорируя просьбы не переходить грань профессионального общения. -Не называй меня так – Процедила сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не запустить в него ежедневником или не воткнуть про меж глаз ручку. Внутри по-прежнему млела от пронизывающего тембра, ласково сокращающего её имя, но снаружи держалась стойко. Во всяком случае ей так казалось. -Как скажете, Катерина Михайловна – Нарочито деловым тоном с едва уловимой издёвкой произнёс, вызвав у неё желание биться головой об стол – И какие у вас мысли по делу? Кто это мог сделать? -Есть один вариант, но пока всё вилами по воде писано. Я говорила с коллегой Ильиной. Оказывается, она переехала в Москву из Твери недавно после расставания. Парень её, вроде как, сильно душил контролем, ревновал к каждому столбу, даже возле работы караулил, когда они уже расстались. По-моему, идеальный кандидат, но это пока на уровне моих догадок. Катерина поджала губы, обдумывая дальнейшие шаги. Версия с бывшим парнем убитой девушки выглядела заманчиво, в её голове весьма складно, но фактов не хватало. Чистая интуиция, подкреплённая лишь косвенными уликами и верой в невиновность мужа. Вмешиваться в ход расследования ей категорически запретили, сославшись на личную заинтересованность и репутацию. Если с первым Катерина была согласна, то вторая причина вызывала волну негодования. Она ведь не виновата, что прослыла репутацией адвоката, способного оправдать даже чёрта, не брезгуя использовать при этом все законные и не очень методы. Горестно становилось от того, что теперь им оставалось только ждать. -А если всё-таки посадят? Ждать будешь? – Пчёлкин будто намерено выводил её из равновесия своими неуместными шутками и весёлой усмешкой. Впрочем, она могла привыкнуть. Так было и в первый раз. Но сейчас ситуация осложнялась не пресловутой субординацией, а его изменой. -Конечно. Меня же в детстве не просто роняли, а били головой об пол. Всю жизнь мечтала мужу-уголовнику письма в тюрьму писать. Катерина скривилась, отворачиваясь к зарешёченному окну, за которым виднелся кусочек серого неба, затянутого тучами. Безнадёжность давила на плечи, а обида душила хлеще удавки. Она действительно не знала, что делать, если его посадят. Правильно было бы забыть об их неудавшемся браке и о нём в целом, но старое, как мир, чувство не позволит этого сделать. Какими бы сильными не были обида, боль и ненависть, любовь никуда не делась. -Любимого мужа можно и подождать. -Слышь, любимый муж, у тебя память не отшибло от стресса? Ты с этой девкой мне изменил и делаешь вид, как будто ничего не произошло. Дурачком решил прикинуться? -Мы не жили вместе, на развод уже подали. Это не считается. -Сам-то веришь в то, что говоришь? Ты же себя за это ненавидишь больше, чем я. Опустив голову, Пчёлкин сжал кулаки, и Катерина поняла, что попала в яблочко. С первого дня всем сердцем чувствовала его раскаяние за слабость, о которой он жалеет каждую секунду. В голубых глазах читалось искреннее отчаяние. Поняла вдруг, как сильно он боялся. Не тюрьмы. А окончательно потерять её. Катерина отвернулась к окну, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Солёная капля упала на стол раньше, чем шатенка успела смахнуть её с лица. Щелчок замка тяжёлой двери остановил девушку прямо на входе в истерику. Всем телом на молодого парня в форме повернулась. -Катерина Михайловна, вы просили следить за временем. Прокурор ждёт вас. -Пять минут и иду. Кивнув, конвоир вышел, оставляя дверь не закрытой. Доверял ли ей или считал, что Пчёлкин не решит бежать. На мужа развернулась. Его лицо больше не отражало раскаяние, надежду и вину. Голубые глаза сузились в тонкую щёлку, забегав по ней. -Что за дела у тебя с прокурором? -Работа. Я — твой адвокат, если забыл. -Не забыл. Следак сказал, там какой-то молодой парень. -Не такой уж молодой, твой ровесник. В Питере вместе работали в прокуратуре – Не скрылось от Катерины, как вспыхнули огнём голубые глаза. Желваки нервно заиграли от напряжения, возникающего каждый раз, стоило ей упомянуть другого мужчину. Ревновал бешено, неистово. Так, что иногда это даже пугало. -У вас что-то было? -Во-первых, это было задолго до тебя. Во-вторых, моя личная жизнь тебя больше никаким боком не касается. Катерина лисьи усмехнулась, наслаждаясь его муками. Такое проявление чувств одновременно льстило и раздражало. У него больше не было права на ревность. Не после того, как он сам изменил ей. -Значит, было. -Пару раз трахались, да - Пчёлкин побагровел, стиснув зубы так, что на висках вздулись пульсирующие вены. Тишина повисла в камере, давящая и напряжённая. Катерина с вызовом смотрела на мужа, ожидая бурной реакции. -А сейчас вы только по делу общаетесь? -Это тебя не касается. Ты первый изменил - Катерина вздрогнула, когда мужчина ударил кулаком по столу. Ноздри раздувались на покрасневшем лице, а из ушей, кажется, шёл пар, наполняющий всю комнату – У тебя больше нет права меня ревновать. Официально мы ещё женаты, но отношения закончены. Я могу встречаться с кем хочу, принимать чужие ухаживания, могу спать с кем хочу, понял? Пчёлкин молчал, прожигая её взглядом полным ярости и боли. Катерина не отводила глаз, демонстрируя стальную выдержку, хотя внутри всё сжалось. Знала, что ударила его ниже пояса, поселив в светловолосой голове мысль о том, что может быть с кем-то другим. Он сожрёт сам себя раньше, чем Катя действительно начнёт новые отношения. -Понял – Сквозь стиснутые зубы процедил, указав ей рукой на дверь – Про презервативы не забудь. А то мы же женаты, на меня запишут приплод. Язвительно хмыкнув, Катерина развернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу. В спину ей летело злобное шипение, но она делала вид, что не слышит. Захлопнув за собой дверь камеры, шатенка глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. В коридоре её уже поджидал конвоир. Молодой парень с сочувствием посмотрел на адвоката, очевидно, слыша сквозь стены их словесную перепалку. Катерина натянула на лицо подобие улыбки и кивнула, благодаря за терпение. Ей срочно нужно было успокоиться и привести себя в порядок перед встречей с прокурором. От него зависело слишком многое. Как не старалась абстрагироваться за тихим ужином в небольшом ресторанчике на окраине столицы, мысли уносились в камеру к Пчёлкину. Постоянно думала, как он там один, не скучно ли ему, хорошо ли топят по ночам, устраивает ли его еда. Днями и ночами Катерина думала лишь о том, что они разрушили брак. Не винила только Пчёлкина с его изменой. Они оба были виноваты, и она гораздо больше. Себя бесконечно обвиняла в бегстве от проблем. Всё можно было решить одним честным разговором, но она выбирала убежать от мужа и от себя, закрыться, погрузиться с головой в переживания. Не думала на тот момент, чем это может оказаться чревато для их отношений, а теперь, оставшись у разбитого корыта, думать стало поздно. Теперь от неё требовалось сделать выбор — уйти или остаться с человеком, который пошёл на измену. Ситуация омрачалась тем, что в измене мужа Катерина винила себя и несмотря на все трудности любовь к нему не угасала. -А с личным у тебя как? Катерина в глаза собеседнику взглянула впервые за вечер. Не могла поверить в то, что когда-то между ними действительно была связь. Высокий, худощавый брюнет внешне и повадками всегда напоминал Космоса. Ей казалось, будто Стёпа и её друг детства даже нос чешут одинаково. Возможно, так сказывалось пристрастие к веществам, на которых оба сидят уже довольно давно. Как только узнала, кто именно станет прокурором в деле мужа, первой мыслью была месть. Измена за измену. Но сейчас Стёпа уже не вызывал в ней былого влечения. Лишь те же тёплые материнские чувства, что и Холмогоров. Их обоих хотелось отвести домой, накормить и почитать перед сном сказку. С Пчёлкиным чувства были иными. Оставаясь наедине с ним, Катерина думать переставала о сне. С ним бы не спать всю ночь где-нибудь в казино, напиться в хлам, а под утро целоваться на пляже. Ровно этим занимались в Монако после его первого освобождения. -Нормально. Мужа из тюрьмы жду – Катерина мужчине улыбнулась, постучав по бокалу пальчиком, на котором блестело обручальное кольцо. -Отпустят, не дрейфь. Он же не убивал никого - В голосе Стёпы прозвучала неприкрытая ирония и ей отчего-то смешно стало. -Эту девушку точно нет, а про остальное не мне тебе рассказывать. -Дааа, бандиты всю страну развалили. Во власть лезут черти, в органах всех, кто не на кормушке убирают, творят что хотят. Криво усмехнулась, подперев щёку рукой. Стёпа, как всегда, сгущал краски. Он всегда был склонен драматизировать, особенно когда речь заходила о политике и власти. Но доля правды в его словах была. Она и сама ощущала, как мир вокруг катится в пропасть, а после замужества вовсе стала маленькой этого хаоса. Не лезла в дела мужа намеренно, он сам изредка консультировался с ней по юридическим вопросам своего не совсем легального бизнеса и заставлял её тем самым погружаться в криминальный мир. -Какого женой бандита быть? – Катерина от неожиданности вопроса подавилась горошком из своего оливье. -Страшно. Страшно быть женой человека, живущего по своим правилам и законам. Страшно быть той, кто закрывает глаза на всё, наслаждаясь комфортом и достатком, купленным на кровавые деньги. Страшно спать ложиться, потому что всегда есть вероятность, что к нам домой кто-то проникнет и убьёт обоих. У таких людей нет совести. Им плевать жену тронуть или ребёнка, мы для них пешки. Страшно за него, за себя, за будущее. Это не статус как жена какого-нибудь академика, а клеймо. Стёпа понимающе кивнул, в считанные мгновения помрачнев. Они все плыли в одной лодке, знали эту жизнь не понаслышке и были по уши утоплены в криминале. Знала, что он тоже видел последствия, видел сломанные судьбы и загубленные жизни. -А ты почему в Москву перевёлся? В столичной прокуратуре зарплата белее? -В столичной прокуратуре система гнилее. Государство платит мало, приходится продаваться тем, кто предлагает больше. Таким, как муж твой. Каждая собака ж знает в лицо всех этих авторитетов, рожи в новостях постоянно мелькают и прямым текстом говорят "член ОПГ", но они по улицам ходят наравне с обычными людьми. Потому что мы, представители закона, им это позволяем. И на Лубянке сидят прикормленные, и мы в прокуратуре лапу бандитскую сосём, и вы, адвокаты, их защищаете за те же бабки. Катерина вздохнула, отставив недоеденный салат. Разговор принимал неприятный оборот, затрагивая болезненные точки. Она и так чувствовала себя предательницей, купающейся в роскоши за счет чужих страданий, а Стёпа лишь подливал масла в огонь. Но он был прав, как ни крути. Система прогнила до основания, и она стала частью этой гнили, пусть и косвенно. -Завалят всех свои же. Дело времени. -Как спокойно ты про смерть любимого мужа говоришь. -Я реалистка. Если у нас получится отсюда уехать и всё бросить, я буду счастлива. Но он не бросит, поэтому приму любой исход. Грустно должно быть, когда невинные умирают, а они все со смертью играют и рано или поздно доиграются - Катерина невесело усмехнулась – Но пускай это случится на свободе. В тюрьме его быстрее хлопнут. -Посодействую, чем смогу, ты же знаешь. -Спасибо. Разговор снова затих, повисла тягостная пауза, которую никто не спешил нарушать. Катерина машинально крутила в руках бокал, наблюдая, как свет отражается в красном вине. Она чувствовала себя загнанной в угол, между любовью и долгом, между моралью и деньгами. Мир вокруг казался карточным домиком, готовым рухнуть в любой момент, похоронив под своими обломками всех, кто был его частью. -Поехали ко мне? – Вдруг прервал молчание Стёпа, пристально глядя ей в глаза – Выпьем чего-нибудь покрепче, поговорим по душам нормально. Предложение повисло в воздухе, пропитавшись двусмысленностью. Девушка окинула взглядом полупустой ресторан, мерцание свечей на столах, приглушенную музыку. Ей казалось, будто она наблюдает за происходящим со стороны, словно героиня дешёвой мелодрамы. В окно посмотрела на чёрный внедорожник, припаркованный у дороги. -Я замужем, Стёп. -Так никто не предлагает трахаться. Просто посидим по-дружески. -Боюсь, тебе будет сложно объяснить свои дружеские намерения из багажника вон той машины – Катерина глазами указала в сторону автомобиля – У меня очень, просто катастрофически, ревнивый муж. Сам-то он в СИЗО, а вот его мальчики-зайчики бдят за мной днём и ночью. -Ладно, понял. Подвезти, может, хотя-бы? -Воспользуюсь услугами этого такси. Всё равно сидят без дела. Катерина поднялась из-за стола, оставив недопитое вино и зелёную купюру с Франклином на столе. Стёпа смотрел ей вслед с нескрываемой печалью. Знала, что он неровно к ней дышит ещё с тех давних времён её практики в прокуратуре, но тогда они ограничились лишь парой ночей вместе, а сейчас ей было не до романтики. Ей вообще ни до чего не было дела, кроме мужа и той бездны, в которую они оба стремительно падали. Уверенными шагами девушка направилась к машине, которую заметила ещё на второй день слежки. Догадывалась, что Пчёлкин не оставит её в одиночестве, видя шаткое моральное состояние и оказалась права. Открыв дверцу пассажирского сидения, внутрь села и хлопнула посильнее, чтобы мужчина проснулся. Мужчина за рулём вздрогнул и обернулся. Здоровенный детина с лысой головой и угрюмым взглядом. -А если б я сбежала, пока ты спишь? Как потом объяснялся бы? Не серьёзный подход, Шмидт. -Прикорнул немного. Не расскажешь же? – Мужчина, заводя машину, смотрел за тем, как она с лёгкой улыбкой качает головой – Спасибо. А как ты меня срисовала? -Даже не знаю, у тебя такая машина не заметная и ты сам тростинка. Пчёлкин бы ещё этого вашего, богатыря трёхметрового, отправил. Шмидт усмехнулся, выезжая на дорогу. Катерина откинулась на спинку сиденья, наблюдая за ночной Москвой, проплывающей за окном. Огни фар выхватывали из темноты случайные лица, обрывки вывесок, отражения в витринах магазинов. Каждый кадр казался фрагментом чужой, незнакомой жизни. Благодарна была мужу за разрешение оставаться в его квартире, но смысла в этом оказалось мало. Без него квартира казалась пустой. Как и весь мир в целом. В этом не было никакой необходимости, но утром Катерина решила вновь поехать к Пчёлкину. Уже знала, что скоро его отпустят, потому что Стёпа поручил следователю заняться версией с бывшим парнем убитой девушки, но даже те пару дней, пока следствие ищет настоящего убийцу, не хотела проводить в одиночестве. Задумывалась, как же муж отреагирует, если она скажет, что планирует перевезти в квартиру абсолютно все свои вещи и не собирается съезжать оттуда больше никогда. Как отреагирует на то, что она решилась уйти из адвокатуры и, не без помощи Стёпы, ей подготовили место преподавателя в университете. Хотела бы знать ответы на эти вопросы, но пока решила хранить всё в тайне, дабы насладиться тем, как Пчёлкин отчаянно пытается её вернуть и не догадывается о том, что уже добился своей цели.