Часть 1

      В жизни Люка было три правила, которые он никогда не нарушал:        1) Всегда смотри по сторонам, когда переходишь дорогу; 2) Никогда не уходи никуда с незнакомцами; 3) И никогда, ни за что - ни при каких обстоятельствах - не давай никому понять, что ты ненормальный. Последнему правилу было легко следовать. Будучи ребёнком, который и понятия не имел, что с ним что-то не так, со взрослыми, часто пренебрегающими детскими фантазиями такого возраста. Для них истории о монстрах и богах, которые он рассказывал, были просто историями. Однако, подрастая, он научился замалчивать о тех вещах, которых никто не видел, кроме него. Ему все равно никто не верил.

оО0Оо

Люку нравится детский сад. Там есть батончики и закуски, которые не похожи на сэндвичи с арахисовым маслом, и он всегда отхватывает лучшую подушку во время рассказов. К тому же его учительница, мисс Рейнольдс, самая лучшая! В первый школьный день, когда Люк надел свою любимую футболку с Человеком-Пауком, а дети постарше толкнули его в грязь, мисс Рейнольдс отвела его внутрь и полотенцем вытерла его мокрые волосы, потом она нашла для него новую футболку из Потеряшек. Это был не Человек-Паук, но Люк решил, что всё в порядке, особенно потому что мисс Рейнольдс протянула ему печенье и подмигнула, словно это был их маленький секрет. Люк знает о секретах. Он знает, о чем нужно молчать - например, о том, что его папа бог, а его мама больна или о тех монстрах, которые он иногда видит во дворе школы и на улице, но он никому не может об этом рассказать, потому что ему не поверят. Другие дети задирают его. Они все из богатых семей, постоянно ходят в кино и едят не подгоревшие печенья. У них есть родители, которые не забывают забирать их со школы и смотрят на них, а не сквозь, как будто видят их будущее. Они постоянно плачут, приходя в школу, потому что хотят быть дома, а у их родителей хорошая работа, поэтому они могут ездить в Диснейленд каждое лето и получать много подарков на Рождество. А самое главное, их родители не светятся зелёным и не говорят как змеи. Но у Люка.. его обувь стоптанная и грязная, потому что у него нет другой пары, а его одежда иногда неприятно пахнет, потому что мама не всегда вспоминает постирать её. Он часто притворяется, что забыл свой обед, чтобы пойти в кафетерий со старшими детьми, потому что не хочет есть сэндвичи с арахисовым маслом и сгоревшее печенье. Он прячется за игровым столом, пока остальные не уйдут в конце дня, потому что его мамы почти никогда нет дома, и его учителя не должны об этом знать. Это одно из его правил. Последнее, что рассказала ему мама, когда ещё не была так больна и помнила, кем он был большую часть времени. Он никому не рассказывает о своей жизни, потому что это ненормально и это не понять. Он никому не рассказывает, даже мисс Рейнольдс, хотя она милая. Так что Люк притворяется нормальным, как его одноклассники. Он не говорит о монстрах, которые видит только он, и не рассказывает о его снах, которые часто сбываются. Вместо этого он придумывает, что его папа почтальон, а мама домохозяйка, и в сонном городке Вестпорт, что в Коннектикуте, где унаследованное богатство позволяло жителям больше не работать, не вызывало ни у кого сомнений. Кроме мисс Рейнольдс. Иногда Люк задаётся вопросом, похожа ли она на него, потому что она видит то, чего не видит никто. Она поняла, что ему не нравятся сэндвичи с арахисовым маслом и шоколадные печенья, поэтому она даёт ему яблоки, сырные палочки и крекеры в виде золотых рыбок. Она видит, как другие дети не хотят с ним играть, потому что он другой, и позволяет ему остаться в классе на перемене, если он хочет, и вытирать доску. При этом она понимает, что буквы становятся забавными, даже когда он читает такие простые слова, как лошадь или кот, поэтому во время таких перерывов она, сидя на коврике для рассказов, помогает ему разбирать слова, которые не сливались воедино и путались у него в голове. (Втайне Люк иногда думает о том, что было бы, если бы мисс Рейнольдс была его мамой. Если это то, что должны делать матери.) Все рушится в Хеллоуин. - Руки вверх! - мисс Рейнольдс достаёт листы бумаги и несколько упаковок цветных карандашей. - Это значит стоп! - хором восклицает класс, послушно прекращая свои занятия, чтобы повернутся к ней лицом. - Вижу вы все сегодня в костюмах, - говорит она. - Они все очень крутые! Все в классе одеты как принцессы, пираты или супергерои. Люк хотел быть Человеком-Пауком, но мама забыла купить ему костюм, так что он пришёл в своей обычной одежде, но мисс Рейнольдс неодобрительно фыркнула и повела его в раздевалку. Она порылась в нескольких ящиках, вытащила пластиковую корону и накидку и даже одолжила любимую лошадку класса, чтобы он был королём. - Прежде чем мы пойдём раздавать сладости по школе, - продолжает мисс Рейнольдс, - давайте рисовать! сегодня у нас особая тема. Так как Хеллоуин - время жутких вещей, некоторые из вас надели устрашающие костюмы. - Дети в костюмах зомби и призраков захихикали. - Поэтому мы будем рисовать монстров. Она показывает несколько нарисованных карандашами летучих мышей и забавных скелетов. Они наперегонки бегут к столикам для рисования. Люку удаётся вскарабкаться на стул за свой любимый синий стол и взять несколько цветных карандашей раньше остальных. Он всегда был быстрее своих одноклассников. Но он колеблется, прежде чем прикоснуться карандашом к хрустящему листу бумаги. Он не умеет рисовать монстров - он думает, что это часть его правил, поэтому запрещено - и, кроме того, ему не хочется рисовать то же, что остальные. - Что такое, Люк? - мисс Рейнольдс подходит к нему и опускается на колени возле его стула. - Почему ты не рисуешь? - Я не знаю, что рисовать. Мне запрещено рисовать монстров. - его губы дрожат. Она нежно улыбается и сжимает его руку. - Почему бы тебе не нарисовать что-нибудь другое в честь Хеллоуина? Например, человечка из тыквы или большое ведро с конфетами. - она щелкнула ему по носу и он улыбнулся. - Ничего страшного, если ты не знаешь, что рисовать, или не хочешь рисовать монстров. Как насчёт того, чтобы нарисовать то, что хочет твоя рука? Вдохновленный, он кивает и принимается за работу, цветные карандаши скрипят по бумаге, и картинка перед ним оживает. Фигура из палочек со светлыми волосами и хмурым лицом, с фиолетовыми и оранжевыми ожерельями на шее, с яркими зелёными глазами и дым, вырывающийся из рук и рта. Люк сосредоточенно высовывает язык, раскрашивая рисунок. Правила запрещают говорить ему о монстрах, которых видит или о его божественном папе, но нигде не сказано, что нельзя рисовать то, что живет внутри мамы. И если в мире есть что-то по-настоящему устрашающее, так это скрипучий, скользящий голос, который следует за зелёным светом, когда она говорит о его будущем. Время рисования пролетает незаметно, все его одноклассники прилежно раскрашивают свои рисунки монстров, а затем мисс Рейнольдс хлопает в ладоши и велит им выстроиться в ряд - Кормак Льюис возглавляет линию на этой неделе, что по мнению Люка, совершенно несправедливо - и подходит, чтобы собрать их рисунки, и развесить по шкафчикам. Она останавливается, когда подходит к столику Люка, где он всё ещё дорисовывал зелёный дым. - Что это? - спрашивает она, улыбаясь рисунку. - Моя мама! - щебечет он, гордо протягивая ей рисунок. Мисс Рейнольдс откладывает остальные рисунки и берет его, изучая фигурки, нарисованные карандашом. - Кто это? - она указывает на человечка поменьше с печальным лицом. - Это я. - его улыбка медленно угасает. Он наклоняется ближе и шепчет. - Иногда моя мама очень пугающая. Лицо мисс Рейнольдс старательно остаётся непроницательным. Попросив его подождать за столом, она выходит из класса, чтобы поговорить с другим учителем, мистером Аджази. Он бросает взгляд в сторону Люка, затем кивает и отправляет других детей в коридор, оставляя их одних. Она возвращается к столу и отодвигает его стул, чтобы Люк был лицом к ней, затем опускается на колени, чтобы посмотреть ему в глаза. - Люк, - говорит она с таким серьёзным выражением лица, что ему хочется съёжится, - мне нужно, чтобы ты ответил на несколько вопросов, хорошо? - Мы потом сходим за конфетами? - тихо спрашивает он, не встречаясь с ней взглядом. Он не был уверен, но такое чувство, что он сказал что-то не то. - Потом мы сходим за конфетами, я обещаю. И у тебя не будет проблем. - она одаривает его ободряющей улыбкой, от которой её карие глаза сверкают, но Люк беспокойно ерзает. - Почему твоя мама такая пугающая? - Иногда она кричит и.. - он пожимает плечами, чуть не говоря о монстрах, но вовремя вспоминает о правилах. - а иногда она говорит забавные вещи. - Она причиняет тебе боль? Люк думает о синяках в виде пальцев, которые остались там во время её последнего припадка. - Нет. - лжёт он. - Она всегда дома? - Нет. - повторяет он, качая головой. - Она иногда уходит. Так они это всегда называли, когда из неё начинал выходить дым и она говорила о его будущем. - Мама ненадолго ушла. - говорила она сквозь слёзы, а потом обнимала его. Она никогда не замечала его напряжённость, держа его в своих руках. - А твой папа? Он тоже причиняет тебе боль? - Люк медлит и лицо мисс Рейнольдс смягчается. - Люк, - тихо говорит она, - я лишь хочу помочь, у тебя не будет проблем, обещаю. Когда дети не чувствуют себя в безопасности, моя работа заботиться о вас. Люк шмыгает носом. - Я не знаю своего папу. - признается он ведь это правда. Он никогда не встречался с Гермесом. - Я нарушаю правила. - он задыхается из-за слез. - Я не должен говорить об этом. - Тише. - мисс Рейнольдс заключает его в объятия и позволяет слезам залить её рубашку. - Всё хорошо, Люк. Всё в порядке. Он вздрагивает и всхлипывает, корона съезжает набок. Наконец, когда все слезы выплаканы, она берет сок и садится перед ним. Она добавляет соломинку и протягивает ему, затем поправляет корону и вытирает слезу с его щеки. - Я поговорю с кем-нибудь. - обещает она. - Несправедливо, что ты так живешь. Он шмыгает носом и кивает, вынимая соломинку из рта. - Я могу пойти к вам домой? - тихо спрашивает он. - Я не знаю. - честно признается она (Люк чувствует её искренность, потому что его отец - бог лжецов), - но я думаю, что какое-то время тебе придётся пожить в другом месте. Люк снова начинает плакать и убирает сок в сторону, чтобы обнять её. - Спасибо вам. - шепчет он в ткань костюма ведьмы, который на ней надет. А затем он признается в том, что напугало его больше, чем мама. - Я не хочу быть похожим на не, когда вырасту. Я не хочу пугать людей или причинять им боль. - Твоя жизнь удивительна и прекрасна, Люк. - на крепко прижимает его к себе и гладит его светлые кудри вокруг пластиковой короны. - Будущее не высечено на камне. Не твоим родителем решать, кем ты будешь. Ты будешь решать, кем ты станешь. Она отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, и поправляет корону. - Мир принадлежит вам, Ваше Величество, и ваше королевство ждёт вас. - он хихикает и берет её за руку, когда они выходят из класса.

оО0О0

Как только занятия заканчиваются, он мчится домой в свою комнату, достаёт из рюкзака контейнер с обедом и начинает собирать одежду и любимые игрушки. Если мисс Рейнольдс пообещала, что ему не придётся здесь жить, если она скажет, что, возможно, могла бы забрать его к себе домой, ему стоит быть готовым. На следующий день в школе он вешает свой рюкзак в шкафчик. Он тяжёлый и битком набитый, но не обедом и карандашами. Вместо этого, он сложил одежду, который смог впихнуть, пока она не затрещала по швам, несколько своих любимых игрушек и черепашку Икара, мягкую игрушку, которую ему подарил ещё в детстве и которая названа в честь его любимого героя. Ему нравилось представлять, как он взлетает так высоко, что может коснуться неба, оставляя мир и всех монстров позади. Мама говорила, что Икар - глупое имя для черепашки, и у неё всегда было такое грустное лицо, когда она говорила об этом. Однако, когда он заходит в класс, мисс Рейнольдс там не оказывается. Вместо неё миниатюрная рыжеволосая мисс Маккиннон начинает перекличку и проводит уроки. То же самое происходит на следующий день и на другой. Когда он спрашивает, никто из его одноклассников не помнит мисс Рейнольдс. Они говорят, что её никогда не существовало и мисс Маккиннон всегда была их учительницей. Люк прячется в каморке и плачет.

оО0Оо

Его рюкзак, который он собрал, так и остаётся лежать в глубине его шкафа. Время от времени он достаёт его, заменяет одежду на ту, что ему больше подходит, и постепенно заменяет игрушку на вещи, которые, как он начинает понимать, помогут ему выжить в роли полубога - фонарик, изолента, пластыри - но он оставляет все там, не решаясь полностью распаковать. Поэтому убегать было легко. Он понял, что никто его не спасёт; он должен взять судьбу в свои руки. День его побега ничем не отличается от предыдущих. В доме все также пахнет подгоревшим печеньем и слишком сладким лимонадом, что, вероятно, стало неотъемлемой частью его существования, но что-то в воздухе меняется. Какой-то огонь, тлеющий внутри него и разгорающийся с каждым его вздохом. Что-то, что восстаёт против его жизни, требуя выхода. Он без колебаний покидает комнату с рюкзаком за плечами, но оборачивается, чтобы посмотреть на кровать. Там лежит черепашка Икар, её чёрные пустые глаза-бусинки полны обвинения. Это была одна из первых вещей, которую он выложил из своего рюкзака. Если отец не спасёт его, то никто не сделает это. (Но он не смог заставить себя выбросить её) Теперь он заставляет себя оставить её позади. Он закрывает дверь, тем самым поворачиваясь спиной к своей судьбе. Или, возможно, он делает шаг навстречу.

оО0Оо

Жить одному на улице в возрасте девяти лет сложнее, чем казалось. Сначала Люк думал, что всё это будет великим приключением, прямо как в сказках, но сейчас он осознал, что жить в доме с чудовищем, вселившимся в его мать, даже безопаснее. Когда он уходил, у него не было с собой оружия, даже кухонного ножа, и из-за своей беспечности он не раз был на краю гибели. Он ныряет в мусорные баки, чтобы скрыть свой полубожественный запах, и никогда не остаётся в одном месте надолго, всегда в движении, у него едва хватает времени на несколько часов сна, с рюкзаком вместо подушки. На второй месяц Люк почти признает своё поражение. Он бы продал душу какому-нибудь тёмному богу за нормальный сон и горячую еду. Он измучен и немытый, без гроша за душой , постоянно убегает как от монстров, так и от благонамеренных смертных. Его рюкзак ощущается ему гораздо тяжелее, чем следовало бы, и он слишком быстро выдыхается. Одежда, которая была ему почти мала из-за недавнего скачка роста, теперь болтается на его худощавой фигуре, рукава потёрты и выпачканы до неузнаваемости. Он выбегает из переулка, резко поворачивает за угол и прячется за грудой металлолома. Острые края неприятно впиваются в спину, когда он поворачивается, чтобы заглянуть в щель в переплетение железа. Он прижимает руку ко рту, пытаясь заглушить учащённое дыхание, зная, что это бесполезно. Женщина-змея, которая преследовала его последние несколько кварталов, несомненно, учуяла бы его, где бы он не был. Он зажмуривается, ужас сжимает сердце, и молит кого-нибудь - кого угодно - о помощи. Свист. Свист хвоста змеи раздаётся все ближе, и Люк чуть ли не рыдает. Он не хочет умирать. Не хочет. Затем происходит самое странное. Раздаётся шуршание и звук, похожий на шину, выпускающую воздух, шипящий визг, который могла издать только женщина-змея, затем тихий вздох пыли, оседающий на горячий асфальт. Люк прячется за металлической стеной, молясь, чтобы то, что её убило, не пришло за ним. Приближаются шаги, неторопливые и непринуждённые, как будто у человека есть всё время этого мира, и раздаётся чей-то голос. - Люк, ты в порядке? Люк отнимает руки от лица и пристально смотрит на мужчину. Вьющиеся каштановые волосы и борода, небольшой живот, выпирающий из фиолетового костюма, и водянистые серо-голубые глаза, в которых светится жестокий огонёк. Этот человек не похож ни на монстра, ни на бога, но что-то в нем настораживает Люка. - Откуда вы знаете моё имя? - спрашивает он. Мужчина указывает на его рюкзак, на ручке которого едва держится потёртая наклейка, объявляющая его собственностью Люка Кастеллана. - А теперь. - говорит мужчина, - как насчёт того, чтобы ты встал и мы быстренько на тебя взглянули. Люк медленно поднимается, помня о своих ободранных коленях и многочисленных порезах да синяках, которые он заработал за два месяца, и лезет в карман за осколом стекла, спрятанное им несколько дней назад и служащее ему главным оружием. - Даже не думай об этом! - рявкнул мужчина. - Вортиген! Услышав отрывистую команду, Люк спиной натыкается на металл, возле него появляется высокий, мускулистый блондин и вырывает у него осколок, при этом оставляя глубокий порез на ладони. Он шипит от боли и прижимает руку к груди, по запястью течёт кровь. - Честное слово, Вортиген. - мужчина закатывает глаза. - Ты только ещё больше напугал мальчика. Вортиген проворчал что-то, что могло означать либо извинение, либо отрицание, Люк не был уверен. - Извини за это. - мужчина в фиолетовом костюме поворачивается к нему с застывшей улыбкой. Люк видит его ложь. Он совсем не сожалеет. - В наши дни так тяжело найти хороших помощников. Ты голоден? Последнее, что хотелось Люку - продолжать разговор с этим человеком, но желудок подводит его. - Я так и думал. - Мужчина жестом приглашает его следовать за ним, и, вопреки здравому смыслу, Люк следует за ним. - Пойдём перекусим что-нибудь. - Подождите! - Люку приходится бежать, чтобы догнать мужчину и его свиту. - Кто вы? Мужчина останавливается, словно обдумывает этот вопрос, затем улыбается. Волосы на затылке у Люка встают дыбом. Все его инстинкты кричат: “Беги!”. - Можешь звать меня Луций Домиций. А теперь пошли. Рестораны, знаешь ли, работают не всю ночь.

оО0Оо

В конце концов они оказываются в элитном бистро в более приятной части города. Люк краснеет от взглядов посетителей, которые бросают на него из-за его одежды, но Луций щёлкает пальцами, и к нему подбегает официантка, обменивается с ним несколькими словами, а затем ресторан внезапно пустеет, всех выпроваживают без объяснений. Луций неторопливо подходит к большому столу в центре зала, Люк следует за ним, выбирая место поближе к выходу, и осматривает помещение на все возможные выходы и эвакуационных путей. Луций замечает его взгляды и усмехается. - Мальчик, ты и три фута не пройдешь мимо моей охраны. - Вы знаете моё имя, - Люк хмурится, - так используйте его. - Очень хорошо. - тон Луция весёлый, будто он потакает играющему ребёнку. Бледнолицый официант спешит к их столику и протягивает Луцию меню, затем кладёт перед Люком детскую подставку и пачку цветных карандашей для раскрашивания фигур. Люк хмурится, глядя на него, а Луций неодобрительно цокает языком. - Где вино? - спрашивает он, и лицо официанта бледнеет ещё больше. - С-сэр? - Вино, парень! - Луций нетрепливо щёлкает пальцами. - Каберне Совиньон! Я ожидал увидеть его до того, как мне принесут меню! - официант склоняет голову. - Конечно, Император! - он поспешно удаляется на кухню. - Император? - Люк хмуро смотрит на Луция, пробуя незнакомое слово на вкус, перекатывая его на языке. - Моя должность. - Луций пренебрежительно машет рукой и протягивает меню Люку. - Заказывай, что хочешь. Слишком голодный для спора, Люк придвигает меню поближе и, щурясь, вглядывается в слова, складывая слова по местам. Усталость не помогает, только ещё больше запутывает слова и затуманивает разум, но, в конце концов, он заказывает чизбургер с картошкой фри и молочный коктейль. После того, как официант приносит вино для Луция и принимает заказ Люка, Луций приказывает одному из своих охранников найти аптечку и помочь ему с ранами. Вскоре Люк перевязан, а его запасная одежда неохотно передана охраннику с задачей заштопать её. Он набрасывается на еду, как только её приносят, практически заглатывая бургер с фри и выпивая коктейль так быстро, что Луций, тщательно очищающий лобстера и макая каждый кусочек в соус, машет официанту для повтора заказа. Люк научился никогда не смотреть дареному коню в зубы и не протестует. Впервые за несколько недель почувствовавший себя сытым и здоровым благодаря сочетанию первой помощи и слегка раздавленного квадратика амброзии, завалявшегося у Луция в кармане, Люк почти снова чувствует себя самим собой. - Вы бог? - он осмеливается задать вопрос, который гложет его уже давно. - Ты мой отец? Безмятежное лицо Луция омрачается так быстро, что Люк понимает, что совершил ошибку. - Нет. - прогремел он. - Я не бог. - Вы полубог? - Мой предок был таковым, поэтому я наследие. - Наследие. - Люк пробует и это слово на вкус. Это понятие кажется таким чуждым. Он едва пережил эти два месяца в одиночку. Мысль о том, чтобы прожить достаточно долго, чтобы завести детей, почти смешна. - Так, почему вы мне помогли? - Потому что ты интересен мне, Люк Кастеллан. В голове Люка начали раздаваться тревожные звоночки. Комната внезапно кажется душной, элегантно украшенные стены давят на него. Он хочет убежать, но не может, не без рюкзака. Он задаётся вопросом, был ли это план Луция с самого начала. - Почему? - удаётся ему выдавить из себя. - Неужели твой отец действительно тебе не рассказал? - Луций склоняет голову в невинно-насмешливом жесте. - На самом деле, я ожидал большего от богов, особенно когда пророчества касается их. - Какое пророчество? - ощущение холода, словно лёд тает на спине, заставляет его вздрогнуть. - Боюсь, - говорит Луций и в его голосе слышно притворное сочувствие, - этого я сказать не могу. Боги с радостью накажут меня, если я предскажу тебе твою судьбу. Им не нравятся неконтролируемые вещи. Но я обещаю, что ты вступишь в новую эру, которая запомнит тебя навсегда. И знаешь, я могу тебе с этим помочь. Молочные коктейли начинают бурлит в желудке. Люк жалеет, что съел так много и боится, что его может стошнить прямо на Луция. Всё это правда. В глубине души, в сердце, ещё качающее ихор, он знает, что Луций говорит правду. И это пугает его. Люк соскальзывает со стула. - Мне нужно идти. - говорит он как раз в тот момент, когда охранник возвращается с его одеждой, заштопанной и вычищенной. Он запихивает её в рюкзак и направляется к двери, но ещё двоен охранников преграждают ему дорогу. Он поворачивается к Луцию с протестом на устах, тот изучает его, задумчиво подперев двойной подбородок мясистым кулаком. В его водянистых глазах плещется веселье. - Пусть идёт. - приказывает Луций. Его голос мягкий, почти сочувственный, но не скрывающий коварства, которое, как знает Люк, в нем есть. - Гарри! Отдай ему свой меч. Другой охранник выходит вперёд и обнажает свой клинок. Люк даже не успевает вскрикнуть, как Гарри оказывается перед ним с обнажённым мечом. Но он просто меняет хватку и протягивает его рукоятью вперёд, бормочет что-то на языке, которого Люк не понимает. Поколебавшись, он берет его. Кожаная рукоять потёрта и покрыта пятнами пота, навершие и крестовина совершенно простые. Без украшений. Но самое странное - это сам клинок. Металл отливает золотом, переливаясь, думает Люк, магией, и хотя он намного больше, чем он ожидал, в его руке он сбалансированный. Требуется две руки, чтобы поднять его, и когда он застёгивает пояс с мечом на таллии, ножны почти волочатся по земле. Но это оружие куда лучше, чем, убегая, бросаться камнями. Может быть, теперь у него есть шанс выжить. - С-спасибо. - с трудом выговаривает он, пытаясь засунуть меч в ножны на боку. Ему удаётся только с третьей попытки, он поднимает глаза, чувствуя, как горят его уши от смущения, и видит, что Луций наблюдает за ним. Выражение его лица трудно читаемо: не улыбка, не гримаса, не насмешка, а какое-то сочетание всего. - А теперь беги, Люк. - голос Луция холоден и твёрд, в его глазах сверкает что-то похожее на сталь. - И остерегайся зверей, с которыми столкнёшься на улице.

оО0Оо

Два дня спустя он роется в своём рюкзаке в поисках сухих носков, когда его пальцы натыкаются на скомканный кусок картона. Он достаёт его и разглаживает складки. Слова напечатаны фиолетовыми чернилами, а края вышиты золотыми листьями. Он, прищурившись, смотрит на неё, и ему требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы осознать, причина, по которой он не может её прочесть, не в его дислексии, а в том, что она написана на латыни. Буквы остаются неподвижными на странице и некоторые слова автоматически переводятся у него в голове, но он все ещё пытается сложить воедино написанное.

NERONI CLAVD DIVI F GAES AVG GERM IMP TR P

      Что бы это не значило.. Он понимает слова, написанные под ними. NOVVS SOL - Новое солнце. Он переворачивает карточку. На другой стороне надпись на английском. Триумвират Холдинг. Затем адрес и номер телефона снизу.

Ты заинтересовал меня, Люк Кастеллан.

Он засовывает визитку обратно и отказывается думать об этом. Но когда он закидывает рюкзак на плечо и идёт по направлению к Гудзону, становится тяжелее, как будто визитка давит на него.

оО0Оо

Девчонки - отстой. Они все вшивые и это факт. Но Люк признает, что Талия хороша, даже для девчонки. Он встретил её после долгих лет одиночной борьбы, когда они в буквальном смысле натыкаются на одно логово дракона, - Люк никогда не сражался с драконом до этого, он едва избежал встречи с дракеной в Адской кухни, но это было не тоже самое -и он первый признаёт, что не готов к этому. Он прячется за камнем, когда над его головой вздымается пламя, искры летят ему в лицо, и он перехватывает меч. О ближнем бое не идёт и речи. Он также не может безумно броситься ко входу в пещеру, дракон убьёт его прежде, чем он доберётся туда. Дракон ревёт, и ещё один столб пламени обрушивается на камень, за котором он прячется. Он морщится, камень неприятно жжёт ему спину, а ожог на руке саднит. Со дна пещеры поднимается ряд сталагмитов, которые могли бы послужить неплохим укрытием, если бы были ближе, ближайший из них находится в нескольких футах от него. Люк проклинает своё невезение. Веря, что это была пустая пещера, в которой можно переждать грозу, он наткнулся на логово дракона. Земля сотрясается от приближающихся шагов дракона, и Люк решает, что расстояние не имеет значения. Если он останется на месте, то все равно умрёт. Он бросается к ближайшему сталагмиту и прячется за ним, как раз в тот момент дракон издаёт рёв. Вспыхивает огонь, превращая мир вокруг в апокалиптический ад. Боль пронзает его правую ногу, он кричит, когда тлеющие угли на его джинсах воспламеняется, огонь лижет джинсовую ткань. Он рвёт ткань, едва ощущая обжигающий жар в ладонях и пытаясь сбить пламя, охватившее его ногу. - Эй! Отвали от него! Люк поднимает голову как раз вовремя, чтобы ослепнуть. Мир взрывается ярким светом и обжигающим жаром. На мгновенье он думает, что дракон, должно быть, добил его своими огненными вспышками - настолько горячим стал воздух возле него, - полсекунды спустя его настигает звук. Пещеру сотрясает, камни сыпятся. Потолок обрушивается, погребая дракона сотнями тонн камня и земли, и Люк вскрикивает, сворачиваясь между двумя сталагмитами, когда массивный кусок скалы падает прямо на него. Ему интересно, так ли он умрёт, раздавленный под землёй, без возможности нормальных похорон. Ему интересно, сможет ли его отец сопроводит его запертую в ловушке без драхмы душу в Подземный мир. Но когда пыль осела, он всё ещё жива. Полностью замурованный, но всё ещё живой. По крайней мере, обломки погасили огонь на его штанах. - Есть, кто живой? Тот же голос звучит ближе, почти рядом с ним. Он моложе, чем Люк думал изначально, и достаточно грубый, чтобы определить пол его спасителя - и человек ли он вообще. Мысль о том, что он, возможно, столкнётся с другим монстром, приводит его в ужас, но это была проблема будущего его. Люк мычит и пытается встать. Скала не поддаётся. Он выжил только благодаря сталагмитом, они послужили своеобразным, остановив камни до того, как они смогли раздавит его своим весом. Но они немного раскрошились, так что, хотя он не умер, пару рёбер все же сломаны, а грудная клетка точно напоминает один огромный синяк. - Здесь! - Люк кашляет, острая боль пронзает его бока. Ребра точно треснуты, думает он, возможно, сломаны. Ему удаётся высвободить руку и просунуть её в щель между камнями, отчаянно размахивая ею. - Я здесь! - Skata! - Люк вздрагивает, услышав ругательство на древнегреческом. - Хорошо, подожди секунду! Скалы над ним стонут, когда кто-то наваливается на них. С зубодробительным скрежетом камня о камень часть потолка пещеры, удерживающая его в ловушке, отходит в сторону, оставляя достаточную для выхода дыру. Ещё больше пыли попадает ему в глаза, и он кашляет, крепко зажмуриваясь. Кто-то хватает его протянутую руку и поднимает его, не обращая внимания на его болезненный вскрик, когда ребра протестуют против резких движений, и помогает ему выбраться в относительно безопасную грозу снаружи. Люк трёт глаза, затем опускает взгляд на свои руки. Они исцарапаны и окровавлены, покрытые влажной каменной пылью, отчего его кожа кажется серой, по правой руке тянется ужасный ожог, но он жив. Святые боги, он жив. Он обернулся, чтобы посмотреть на своего спасителя. На мгновение он застывает, потому что, конечно же, эта девушка не могла победить дракона, обрушить пещеру и спасти его одновременно. Она молода, моложе его сейчас, но старше, чем он был, когда сбежал. Её чёрные волосы растрепались и прилипли к лицу ль дождя, и веснушки резко выделяются на бледной коже. Однако именно её глаза заставляют его проглотит язык. Они ярко-голубые, такие яркие, что кажутся потусторонними, а в темноте грозы они кажутся ещё ярче. Сверкает молния, и что-то в её глазах искрится от этого. - Я.. эм.. спасибо. - с трудом выговаривает Люк.Он не может отвести взгляд от её глазах, внезапно понимая, что чувствуют олени в свете автомобильных фар. - Как.. ты полубогиня? - выпаливает он. - А кто спрашивает? - выражение её лица становится настороженным. - Я. - тупо произносит он, - Я тоже такой. Люк, сын Гермеса. Мне двенадцать. Её лицо слегка расслабляется. Она сжимает копьё и протягивает руку для рукопожатия. - Я Талия, дочь Зевса.

оО0Оо

После того, как гроза миновала, они решают держаться вместе, несмотря на то, что два полубога источают запах гораздо сильнее, чем один, особенно если один - ребёнок Большой Тройки. Но двое детей в большей безопасности, чем один на улице. Проще совершать кражи в магазинах, когда есть кто-то, кто может отвлечь продавцов, и они объединяют свои возможности и знания о штатах, расположенных вдоль Восточного побережья. У Талии есть несколько конспиративных квартир в двух Каролинах и Вирджинии, Люк знает парочку хороших укрытий в Массачусетсе и Делавэре. Он не упоминает о предложенной помощи Луция в Нью-Йорке много лет назад, но они оба соглашаются держаться как можно дальше от этого штата. В конце концов, это царство богов, и никто их них не хочет иметь ничего общего со своей олимпийской семьёй. Они не друзья, по крайней мере, не с самого начала. Они всё ещё ссорятся и сомневаются в каждом решении друг друг, но ни одна сторона не покидает другу. Он полагает, что после стольких лет проведённых на улице, Талия тоже отчаянно нуждается в общении. Всё происходит медленно, и он не может сказать, когда именно он становиться с Талией скорее союзником, чем просто человеком, который был рядом, когда это превращается в партнёров, а затем в друзей. Пока однажды он не просыпается и не понимает, что Талия - самая красивая девушка, которую он когда-либо видел.

оО0Оо

Люку исполняется тринадцать через несколько месяцев после встречи с Талией. Он никогда раньше не обращал на такое внимания, просто заметил дату на газете возле киоска и небрежно упоминает об этом Талии. - Почему ты не сказал мне? - восклицает она и буквально тащит его за руку в ближайший торговый центр, где яркие неоновые вывески рекламируют дюжину разных фильмов. - Выбери какой-нибудь. - говорит она. Он осматривает экран и его сердце замирает, когда он видит постер с новым фильмом о Человеке-Пауке, подсвеченный снизу флуоресцентными лампами. - Вот этот. - хрипит он, - я раньше любил Человека-Паука. Талия не вдавается в подробности. Она кивает на семью, проходящую через турникет. - Мы последуем за ними сзади. Кассирам платят недостаточно, чтобы беспокоиться о количестве детей. - Ты проворачивала такое раньше, не так ли? - он приподнимает бровь. - Раньше, когда я навещала маму. - Выражение лица темнеет. - Неважно. Он хочет спросить, что она имеет ввиду, что за фильмы связаны с её мамой. Он рассказал её пару историй своего детства, о мисс Рейнольдс и об ужасающем существе, поселившемся в его матери, но она никогда ничего не рассказала о себе. Он даже не знает её фамилию. Но он по опыту знает, что если спросить, то она замкнётся ещё больше и откажется разговаривать, поэтому он просто пожимает плечами, и они встают в очередь за большой группой лагеря весенних каникул. Они заходят в кинотеатр - никто не поднимает тревогу - и останавливаются перед киоском, уставившись на изобилие еды. Люк давно уже не видел ничего подобного. Попкорна, хот-догов и начоса хватило бы им, чтобы не голодать несколько недель. Талия достаёт из кармана куртки горсть мятых однодолларовых купюр. У Люка есть пара монет, но этого недостаточно. Даже после того, как они порылись на дне рюкзаков, не было собрано и десяти долларов. Люк закусывает губу и изучает блестящие экраны. Хватает на один маленький попкорн или два напитка. Они не могут купить и то, и другое. Талия, кажется, тоже понимает проблему. - Ты именинник. - она подталкивает Люка плечом. - Ты и выбирай. Он жуёт щеку. По-джентельменски было бы настоять на том, чтобы Талия выбрала, или, по крайней мере, выбрать что-то, чем они могли насладиться вдвоём. Она знает, что Талия не любит попкорн. Они могли бы разделить хот-дог и какую-нибудь газировку или раскошелиться на порцию сытных начос. А потом кто-то хлопает по плечу. И он, и Талия поворачиваются, хватаясь за оружие, но слегка расслабляются, когда понимают, что перед ними всего лишь старушка, ростом едва ли выше Люка и выглядящая такой древней, что он обеспокоился за её сердце, если бы она пошла на какой-нибудь ужастик. - Я могла не так услышать, но у кого-то сегодня день рождения? - её голос хриплый, но карие глаза искрятся большей живостью, чем он ожидал от женщины её возраста. Её смуглая кожа загоревшая, а её пепельно-серые волосы, собранные в тугую причёску на голове, когда-то, скорее всего, были чёрными как ночь. Люк лениво думает, что в молодости, она, возможно, была очень красивой. - Да, мэм. - отвечает он, пока они с Талией обмениваются взглядами. - Мне исполняется тринадцать. - О, какой воспитанный. - она протягивает руку и щеплет его за щеки. Он настолько поражён, что даже не отстраняется. - Моему внуку тоже сегодня исполняется тринадцать. - Это, э-э, очень мило, мэм. - говорить он, поскольку нечего было добавить. - Я никогда не видела его. - продолжает она, - семейная драма и всё такое, но мне кажется, что вы двое похожи. - Люк кивает, а Талия делает шаг вперёд. - Мы можем сделать что-нибудь для вас? - О, нет. - женщина смеётся. - Но я могу помочь вам. Они вдвоём напрягаются. Ничего хорошего не происходит, когда взрослые предлагают “помощь”. Но женщина просто лезет в сумочку и достаёт пятидесятидолларовую купюру. Она протягивает её Люку. - С днём рождения, малыш. Почему бы тебе и твоей подруге побаловать себя просмотром вашего фильма. Он смотрит на деньги, которых у него никогда не было, и крепко сжимает их в пальцах. - Что вы хотите за это? - спрашивает он с подозрением, потому что пятьдесят долларов - это большие деньги, а такие вещи всегда имеют последствия. - Совсем ничего. - в её голосе различается грусть. - Я просто хочу помочь тем, кто это заслуживает. - Спасибо, мэм. - осторожно, стараясь не выпускать банкноту из рук, чтобы она не выхватила её обратно, Люк убирает её в карман. - О, милый. - тихо смеётся она. - Просто Майя. Или ты можешь звать меня Бабушкой, если хочешь. Все дети так зовут. - Хорошо, Ма.. бабуля. - её улыбка смягчается. - С днём рождения, Люк. Люк удивлённо отступает назад. Он бросает взгляд на Талию, чтобы понять, не почудилось ему, но она тоже выглядит удивлённой. Когда он оглядывается, женщины уже нет.

оО0Оо

Талия злобно ухмыляется, блокируя удар его меча древком своего копья. - Ты никогда не мог победить меня, Люк, и не начнёшь побеждать сейчас! Он ругается, но без запала, и когда мгновение спустя она подсекает его ноги, он, смеясь, падает на землю. - Я скоро уделаю тебя. - обещает он, глядя в её блестящие голубые глаза. Она хихикает, и у неё появляются ямочки на щеках при улыбки, она протягивает ему руку. Он думает, что мог бы утонуть в её глазах навсегда.

оО0Оо

Дневник старика прожигает дыру в кармане Люка. Он не может перестать думать о том, что сказал ему Халкион Грин. У тебя большое будущее. Твой выбор изменить мир. Ему не нравится, как это звучит. Слишком напоминает о том, что сказал ему Луций Домиций пять лет назад, когда он спасался от дракены в Нью-Йорке.       Ты заинтересовал меня, Люк Кастеллан. Он с трудом сглатывает. Меч, который дал ему телохранитель Луция, был расплавлен Гидрой несколько месяцев назад, поэтому он носит за спиной клюшку для гольфа с девятью лезвиями. У него есть кинжал, который дал ему Халкион, но он не хочет его использовать. Каждый раз, когда он смотрит на него, он вспоминает крики старика и слова, продолжающие преследовать его. Твой выбор изменит мир. Но сейчас, глядя на маленькую семилетнюю девочку, которая уже получила травму от жизни полубогов, он ловит себя на том, что тянется к кинжалу у себя на поясе. - Кинжалы предназначены только для храбрых и быстрых бойцов, - говорит он Аннабет, - у них нет ни досягаемости, ни силы меча, но их легко спрятать, и они могут найти слабые места в доспехах противника. Чтобы ими пользоваться, нужен умный воин. У меня чувство, что ты такая. - Я умная! - щебечет она, выхватывая кинжал из его рук. Талия смеётся и ерошит волосы Аннабет, но в выражении её лица есть что-то грустное, будто она вспоминает что-то. - Нам лучше идти, Аннабет. У нас есть безопасное место у реки Джеймс. Мы купим тебе еды и одежды. - Вы.. вы не отведёте меня обратно к моей семье? Обещаете? - у неё опять настороженное выражение лица, и у Люка сердце разрывается, когда он видит такие затравленные глаза у ещё совсем ребёнка. Что-то сжимается в его груди, болезненное и острое. В тот момент он клянётся, что он не повторит ошибок Халкиона Грина. Если боги когда-нибудь поступят с этой маленькой девочкой также, как и с ним, он будет давать отпор. Он не остановится ни перед чем, пока она не будет в безопасности. - Ты теперь часть нашей семьи. - говорит он ей, опускаясь перед ней на колено и кладя обе руки ей на плечи. - И я обещаю, что не подведу тебя, как наши семьи подвели нас. Он не клянётся на реке Стикс, но эти слова все равно звучат как клятва.

оО0Оо

Пауки нашли Аннабет следующей же ночью в их безопасном месте у реки Джеймс. Такая маленькая девочка свернулась калачиком в запасном спальном мешке между Люком и Талией, её светлые кудряшки так спутались, что Талии потребовалось больше двух часов, чтобы распутать их, выливая на голову вода из фляги и оттирая её с помощью их ограниченных запасов мыла. Но и Люк, и Талия согласились, что это стоило того, чтобы увидеть, как Аннабет благоговейно прикасается к своим волосам, поглаживая две косички с тихим изумлением и слишком хорошо знакомой грустью. Несмотря на тёплую погоду, ночи быстро становятся прохладными. Люк давно не заглядывал в календарь, но был уверен, что сентябрь близится к концу. Всего через несколько недель наступят настоящие холода, и им придётся найти одежду получше, чем её тонкая пижама. У него есть запасная толстовка с капюшоном, которая прикроет большую часть её тела, и Талия говорила, что отдаст Аннабет свою куртку, но им нужно найти более надёжное решение. Возможно, в следующий их раз в городе, он наведается на склады Армии Спасения или украдёт что-нибудь со стеллажей магазина спортивных товаров. Аннабет была босой, когда они её нашли, запасной обуви у них нет, так что ему придётся найти обувь её размера, что будет не так легко, как с одеждой. Люк тихо выдыхает. Ему четырнадцать, он едва подросток, но всё равно в два раза старше Аннабет и больше всего похож на взрослого в их компании. Хотя он всё ещё ребёнок, теперь он несёт ответственность за своего собственного, и он не осознавал, насколько сложная это задача, пока не наступила ночная тишина и у него не появилась возможность переварить принятое ими решение в тишине. Аннабет крепко спит, обхватив рукой кинжал из небесной бронзы. Что-то сжимается у него в груди, когда он смотрит на кинжал и вспоминает старого полубога, который дал его ему. Халкион не был хорошим человеком, но и боги не относились к нему слишком хорошо. Оправдывало ли это его действия? Перевешивал ли этот факт всех полубогов, которых он обрёк ложными обещаниями? Несмотря на всё, что боги сделали с ним, Халкион был бы более чем прав, оставив их умирать в когтях левкротов, но он этого не сделал. Он решил бросить вызов богам и судьбе, которую ему навязали, чтобы помочь двум маленьким, безнадёжным детям, тоже брошенных, и заплатил за этот вызов своей жизнью. Люк не был уверен, как к этому относиться. Тихо вздохнув, он переворачивается на другой бок в своём спальном мешке, закрывает глаза. Ему нужен отдых, даже если он слишком взвинчен для сна. Последние несколько дней были выматывающими как физически, так и эмоционально, его нервы были на пределе. Как раз в тот момент, когда он собирается заснуть, Аннабет резко вскакивает и кричит. Талия и Люк мгновенно просыпаются с оружием в руках, осматривая тёмный интерьер своего убежища. Аннабет мечется между ними, вопя и плача, хлопая себя по голове и рукам, кричит так, словно её убивают. - Энни! - Талия убрала Эгиду и потрясла девочку за плечо, а потом выругалась, когда по её руке пополз паук. - Это дети Арахны! И тут Люк слышит это - топот тысяч мелких ног и тошнотворно-сладкий запах смерти и разложения. Монстров. Он нащупывает свой фонарик и включает, ругаясь вместе с Талией, когда стало видно сотни маленьких чёрных пауков, ползающих по спальному мешку и телу Аннабет. Аннабет снова кричит, вырывается из мешка и пытается подняться на ноги, но пауки просто следует за ней, заползая ей под пижаму по ногам. Она бьётся в истерике, зовёт на помощь своих родителей, Талию и Люка, всех, кто может её спасти. Поэтому Люк делает единственное, что пришло ему в голову. Он бросает фонарик и подхватывает её, выбегая за дверь к реке. Он игнорирует щекочущее ощущение ползающих по нему пауков и вслепую бежит в темноту в направлении береговой линии. Когда его босые ноги захлюпали по холодной грязи, он вытянул руки и погрузил Аннабет в реку. Она кашляет и выплёвывает воду, когда он вытаскивает её на поверхность. Он едва успевает предупредить её об ещё одном погружении, проводя руками по её телу и волосам, чтобы избавиться от пауков. Их утонувшие тела всплывают, и Люк чувствует, как остальные сползают по его телу обратно в темноту. Очевидно, каким-то примитивным коллективным разумом они решили отступить и повторить попытку другой ночью. Он вытаскивает Аннабет из воды, Талия подбегает к ним с полотенцам в руках и помогает Аннабет снять промокшую одкежду, высушивает её волосы и заворачивает в полотенце, прежде чем отнести её обратно в квартиру. Она тихо шепчет что-то Аннабет и Люк внезапно понимает, что она действительно хороша в роли старшей сестры - родителя. Очевидно, намного лучше, чем он. Люк вытряхивает спальный мешок Аннабет, чтобы убедится в отсутсвии пауков, и укладывает её в постель. Он не спит, и Талия тоже. Они не спят всю ночь, присматривая за маленькой девочкой, свернувшийся между ними.

оО0Оо

На следующий день Люк идёт в магазин и крадёт средство для мыться поверхностей с ароматом лимона. Каждую ночь он обводит оборонительным кольцом их лагерь по периметру, чтобы убедиться, что пауки держаться от них подальше. Они могут ненавидеть детей Афины, но, тем не менее, они пауки, и ими движут инстинкты. Они не переносят запах лимона, который окружает их лагерь, и не переходят черту. Так что ночью, когда Аннабет спит, она в безопасности, пусть и на пару часов.

оО0Оо

Люк стоит в дверях своей детской. Он не был тут с девяти лет и поражён, как мало изменилось за такое время. Его комната точно такая же - игрушки валяются по полу, одежда лежит на стуле, его кровать всё ещё не застелена, покрывала откинуты см тех пор, как он решил, что с него хватит, - это всё равно что зайти в мавзолей. Это могила мальчика, которым он был. Очевидно, здесь давно никого не было. Наверное, с его побега. Он проводит пальцем по толстому слою пыли и задаётся вопросом, помнит ли его мать, что он вообще жил в этой комнате. Хмурится. На кровати сидит чсерепаха Икар и обвиняюще смотрит прямо на него своими чёрными глазами-бусинками. Даже не задумываясь об этом, он проходит по полу, оставляя в пыли отпечаток ботинок, и поднимает мягкую игрушку. Изъеденная молью ткань грязная, вся в пятнах, делает её похожей на пятнистый синяк. Он с отвращением бросает её на кровать. В последний раз, когда он держал черепаху в руках, он был ребёнком, и это одновременно неудивительно, и немного печально. Она больше не обеспечивает того комфорта, который был когда-то. Он назвал черепаху Икаром в честь своего любимого мифа о мальчике, который летал так высоко, но был поглощён океаном, чтобы больше никогда не бояться воды.       Теперь ему интересно, был ли Икар мёртв ещё до падения в волны.

оО0Оо

Люк переворачивается на другой бок в своём спальном мешке. В его голове бушует настоящий вихрь, который не даёт ему успокоиться и уснуть. После встречи с отцом все те старые эмоции и воспоминания, которые, как ему казалось, были подавлены, вырвались наружу, как сорванный с гноящейся раны пластырь. Он смотрит на Талию, лежащую с другой стороны от Аннабет, согревая её теплом своего тела холодной октябрьской ночью. В темноте трудно разглядеть выражение её лица, но в тусклом лунном свете глаза её светятся ярко-синим, высвечивая веснушки, рассыпанные по носу, и всё ещё заживающие порезы и синяки после последней их стычки с монстрами. И тут его осеняет. Это то, что он хотел. Плевать на богов и монстров, он просто хочет жить с Талией. И если бы оставаться рядом с неё означало мириться с олимпийцами, он это сделает. Ради неё. - Навсегда? - спрашивает он, протягивая мизинец, чтобы преодолеть расстояние между ними. - Навсегда, соглашается она, соединяя свой мизинец с его. Они так и засыпают, сцепив пальцы в нерушимом обещании, данном поломанными детьми.