Глава 56

Хела плакала и не прятала своих слез, которые орошали мертвую землю Хельхейма. Она не видела смысла сдерживать эмоции. Здесь и сейчас рядом с ней не было врагов. Она не оплакивала себя, нет, слезами она радовалась своей свободе. Хела так долго была сильной, что вырвавшись из клетки, у опальной дочери Одина не осталось сил. Только горечь и радость, которые жгли ее изнутри. Она свободна! Враг отца, Демон, который был старше Вселенной, оказался милосерден и добр. Подарил ей свободу, порвал сдерживающие ее цепи. Нет, Суртур озвучил ей условия освобождения, но не попросил ничего ужасного или невозможного. Хела готова была отдать куда больше за этот шанс. — Ну что же, царевна, никто не должен существовать в таких условиях. Мужчина с бронзовой кожей и пламенем в глазах осмотрел ее обиталище с явным скепсисом. Агрессии, которой Хела опасалась, в нем не было. Владыка словно забыл, чья она дочь… Или Один снова соврал? Ну, в очередной раз. И Суртур не ненавидел его так, как Всеотец всем рассказывал. Как пели в висах скальды при дворе Одина. Хела смотрела на Владыку Суртура и понимала, что в том бою, в котором тот потерпел поражение от Одина, все было иначе. Иначе - это как? Ей было любопытно, однако спрашивать Хела остерегалась. Не хотела злить своего гостя. В ней внезапно проклюнулся инстинкт самосохранения, и сами собой вспомнились уроки деда Бера, как обращаться и говорить с тем, кто выше тебя просто по факту своего существования. Первым уроком значилось: не хамить! Да, Хела фактически у себя дома. Спасибо папочке за такую “благодать”. Но против Суртура это ничего не значит. — Я освобожу тебя с двумя условиями, — Суртур улыбнулся. — Видишь ли, царевна, мой сын растет в Асгарде, и я не хотел бы, чтобы мир женщины, которую он назвал Матерью, был разрушен, а его брат убит тобой только потому, что наречен Наследником. Хела идиоткой не была и сообразила. Наследник - братец Тор, а сын Суртура - второй мальчик, Локи. Тот самый, которого отец просто похитил из Йотунхейма, приняв за сына и наследника Лафея. Иронию царевна оценила. Один сам принес этот кошмар в свой дом, сам назвал царевичем и своим сыном, навлекая на себя позор. Жалела ли она отца? Да с чего бы? Ее Один не пожалел. Так пусть же получит меру позора и унижений, которые сам на себя навлек. Хела очень хотела отомстить. Грезила, как покарает отца и всех причастных к ее падению. Займет свой трон по праву первородства. Но после слов Владыки она поняла, что ничего из этого не будет. Ей просто не позволят. Ужасно, но жизнь Одина спасал тот факт, что его жена растила сына Суртура в любви. Но папуле не впервые выезжать за счет женщин. — Не трогать Асгард, я поняла. А Одина лично? Слова деда: “Не горячись, всегда думай перед тем, как открыть рот и сказать”, сейчас Хелу очень выручили. Она уловила в словах Владыки лазейку и поспешила уточнить. Тот симбионт, что был выше и с пронзительно серыми глазами, хмыкнул одобрительно. Еще одного из свиты Суртура Хела видела, но не учитывала. Просто сопляк, просто симбионт. А вот в том, первом симбионте Хела чуяла силу сродни Суртуровой и его же кровь. Еще один такой взрослый сын? Правда, это было не ее дело. — На Одина мне плевать, царевна. Но царство, царицу Фриггу и Тора я трогать запрещаю. Это ясно? Хела покладисто кивнула. — Кто тебя к Асгарду привязал? Один? Вряд ли бы он решился это сделать? Твой дед? Суртур видел нить, связавшую ее и царство навсегда, как казалось Хеле. Она передернула худыми плечами, подавляя порыв обнять себя руками. Не потому, что холодно, а потому что память о дедушке до сих пор причиняла боль. Хела очень скучала. Царь Бер ее любил. — Дед. Я ведь была наследницей, и это было логично, чтобы Асгард питал мои силы и меня, Владыка Суртур. Дедушка мог верить, что Одина это остановит. — Не помогло. Я разорву эту связь, царевна, иначе ты не сможешь сдержать свое слово. Ибо тебя вечно будет тянуть к Асгарду. А мы ведь этого не хотим? Суртур поднял руку, и его ладонь изменилась. На нее наползла черная броня в языках пламени. Хела захрипела, ощущая невидимую, но очень крепкую хватку на горле, почти задыхаясь. А затем все прекратилось, и царевна упала в пыль и прах, не в силах стоять. Хела ощутила, что там, где была дыра, в которую утекала ее мощь, все срослось. Больше не было чувства оторванности, будто она падает давным-давно, потеряв почву под ногами. Хела стала цельной, а значит сильной. И тоска, которая ее ела, отступила. Асгард во всем своем златом великолепии и сиянии кроны Иггдрасиля перестал казаться всем самым желанным отвергнутой дочери Одина. Так вот как на нее влияло то, что дедушка привязал ее к нему. Ей невольно стала понятна одержимость Одина властью и Асгардом. Так себе подарочек, когда твой взор застилает одна единственная цель, несмотря на неуязвимость на Асгардской земле. Хела с трудом встала, оперевшись на любезно подставленное щупальце сероглазого. Слава Норнам, теплое и не скользкое. — Спасибо, Владыка. Царевна склонила голову перед Суртуром. — Пока не за что. Суртур взглядом оценил ее состояние. — Сейчас будет больно. Один буквально впаял цепи в твою сущность. Это было не просто больно. Хела кричала так, что осипла. И если бы тот, первый, с серыми глазами, холодными, как зимы Йотунхейма, ее не поддержал, упала бы в первое же мгновение. Несмотря на то, что Владыка действовал быстро, ей казалось, что прошла целая вечность. И когда все закончилось, Хела была слаба, как новорожденный котенок. — Зимний, забирай ее, — приказал Суртур. — Пусть отлежится у нас, прежде чем идти куда пожелает. Хела тихо плакала. Свои первые шаги на свободе она сделала не сама, а на чужих руках, так и оказавшись в Муспельхейме, который обжег ее жаром. Она была сильной, поэтому пришла в себя за половину дня и ночи. Мрачный, грандиозный дворец Владыки потрясал, как и его двор. Сплошь симбионты, которые выглядели и вели себя как странные, но мидгардцы. Ее не гнали прочь. Скорее Хела заново привыкала к себе, к своим силам и к миру, который, пока она сидела в клетке, успел измениться. Она осознавала перспективы и думала, что делать дальше. Не запретив остаться, Суртур снова проявил милость. К ней, дочери Одина. Дав убежище и возможность выдохнуть. Ведь в Муспельхейме её никто не станет искать. Хела вообще сомневалась, что Один понял, что она на свободе. Ведь Суртур разорвал те цепи, которые приковывали ее к Хельхейму, а сама клетка осталась целой. — Что думаешь делать дальше? Хела стояла на дворцовом балконе и созерцала, как небо расцветает багровым. Вулкан извергался очень ярко. Голос Владыки Суртура застал ее врасплох. — Хочу уйти дальше от Девяти Миров, попутешествовать и найти свое место. Построить свое царство, чтобы Один знал, что я живу и счастлива, вопреки его злобе. — И каждую минуту боялся возмездия от тебя? Хела улыбнулась жутенько так и ее глаза мрачно сверкнули. — Он пытал меня временем и безнадежностью. Так пусть познает, что такое, когда каждый твой час - ад. Думаю, ему понравится жить, зная, что я могу прийти за ним, Владыка. Да, ей нельзя в Асгард, и об этом Хела помнит. Но Один не всегда сидит на Золотом Троне, и прийти в любой из других миров она за ним может. Но зачем убивать его быстро? Пусть мучается ожиданием смерти, которую Хела постарается сделать мучительной. — Приделала бы ты к голове своей подружки тело или хотя бы кости. Не хорошо, что она на шесте. Брок Суртурович уже успел познакомиться с острой на язык и матерящейся через слово валькирией, которую из Хельхейма выносил Лаки, и та чуть не покусала его за попытку уронить. Оригинальный выбор друга его впечатлил. Было что-то в Хеле, что давало понять, что она не сломается.