Новая жизнь

      Над Гиблыми Равнинами навис густой черный туман. Он равномерно укрывает скудную мелкую растительность этих земель от живительного солнца. Редкие грибы, зовущиеся кислотниками, потрескивают и сияют, впитывая кислоты тумана, а твёрдые, словно камень и острые как шипы “растения” слегка прогибаются под сильным порывистым ветром.       Но живых здесь нет.       Да и солнца здесь никогда не бывает. Абсолютно все время над равнинами висят тяжелые светонепроницаемые облака, то и дело плюющие в эту всеми забытую землю все теми же кислотами. Уйти или рассеяться им не дают высокие плато окружающие равнины, с которых как по волнам океана ветер скользит над кислыми и очень плотными облаками. Никто уж не знает, отчего погода на равнинах так стабильна и убийственна, да и не нужно никому это знать.       Возможно, слоняющихся тут без дела древние машины, похожие на четвероногие консервные банки, помнят те времена, когда здесь росло что-то кроме грибов и мхов, а дожди давали жизнь, а не отнимали ее, но ни рассказать ни как-либо иначе сообщить о тех временах они не могут. Это просто гремящие шестернями и гидравликой рабочие агрегаты. Не помнит никто уже что они такое и для чего они здесь. И очень странно, что местные кислотные дожди и туманы не разъедают их металл. Уже долгое время они выполняют свои задачи, никому тем не менее не понятные, не старея и особо не ломаясь.       И так проходили годы, десятилетия, века и тысячелетия.       Все смельчаки, авантюристы, осмелившиеся исследовать эти земли или поживиться реликвиями, тут же и терялись, буквально растворяясь в почве. Все, кроме тех, что были шанями - существами особой расы разумных гуманоидных существ, в чем-то схожих с муравьями и пчелами.       Шани живут ульями, во главе которых стоит королева. Она же и контролирует всех шаней улья своими феромонами. Есть шани-воины, шани-строители, шани-добытчики и тд. А есть шани-отшельники - изгнанные из улья или потерявшие его. Скитальцы одним словом. Бедолаги - другим. Сила шаней в сплоченности, в коллективе. Один шань сам по себе ничего из себя не представляет, если он не шань-воин, конечно. Остальным даже средний человеческий подросток может нанести травмы, несовместимые с жизнью.       Один из таких уже как третий день лежит под огромным валуном посреди чёрного и кислого ничего. Медленно и тяжело дышит, изредка резко подергиваясь. Кожа шаней невосприимчива к кислоте. Это еще одна загадка этого мира, помимо живых машин, так как шани в принципе обитают, и всегда обитали, далеко отсюда, на плодородных поймах на далёком западе континента и с кислотой дел не имели никогда.       Стон протягивается по равнине. Руки и ноги шаня несинхронно взрывают землю под ним в попытках поднять ослабшее тело. Шань приходит в сознание, но не может придти в себя. Тело болит, ноги и руки не слушаются. Глаза не хотят открываться. Те грязные от черной земли равнин обмотки никак не годятся на роль одежды и уж тем более не могут защитить бедного шаня от холода и непрекращающегося мелкого дождя. Редкие капли стекают по его дрожащему телу. Жук начинает ерзать по земле, будто пытаясь зарыться, спрятаться.       И вот он открыл свои иззелено-черные круглые глаза. Вряд ли человек смог бы прочитать эмоции в них, но это отчаяние. Страх. Боль. Физическая и ментальная. Парализующая. Так выглядят симптомы феромоновой отмены, которая случается у всех шаней, потерявших улей и свою королеву. Немногие способны отмену пережить, но этот смог.       В попытке встать, шань чуть не ломает себе ноги и, падая вновь на землю, издает стрекочущий крик. И даже человек поймет его смысл. Он, пролежав на мокрой от дождя земле, пытается еще раз. И ещё. И ещё. Дрожь от отмены не дает не то чтобы встать, но и смотреть ровно.       И наконец он встаёт. Стоит, смотря в землю - ему тяжело поднять голову или сделать шаг. Но, как говориться на людских территориях, "что шаню отмена - то люду смерть". Шани, несмотря на общую хлипкость, невероятно выносливые как психологически, так и физически. И этот шань, видимо показывает яркий пример такого. Он пошел. Медленно, но уверенно. Ноги скользят по липкой грязи то и дело разьезжаясь в стороны, а кислота постепенно разьедает обмотки. И вновь этот стрекочущий крик. Где-то вдали, как бы отвечая, лязгнула и проскрипела рабочая машина.       Новая жизнь начинается здесь, где заканчиваются иные.       Дождь усиливается. Шань бредёт по равнинем то ускоряясь, то почти останавливаясь на бегу. В его голове полный кошмар и врял ли он осознает что с ним случилось и где он. Шань идет дальше. Равнины не бесконечны и каждый шаг приближает его к краю, это знает каждый на уровне инстинктов. Ну да, инстинкт самосохранения. Впереди стоят машины, некоторые из них сломаны. Шань их не видит и на полном ходу врезается в одну. Этой уже века назад сломанной машине все равно, а ее "живые" собратья не обращают внимание на происшествие. Они лишь стоят и ждут команды от оператора, чьи кости, скорее всего, сгнили тысячелетия назад.       И вновь шань лежит на этой токсичной земле. В нос ударчет резкий запах металла, что приводит его в чувство. Хватаясь за борта и манипуляторы машины шань тщетно пытается встать. Осознав свою слабость, он прекращает всякие попытки и остается лежать среди древних машин под проливным кислотным ливнем в черной топкой грязи.       Трёхпалые руки пытаются что-то ухватить, достать, повернуть - в его голове все явно не так как в реальности. По случайности он хватается за край металлического листа на борту машины и выдирает его вместе с болтами. Лист с надписью "No. 573" падает на него, глухо ударяя в ребра, и становиться своеобразным одеялом от дождя. От удара шань успокаивается и его руки безвольно падают в грязь.       Машины стоящие рядом тут же реагируют на происшествие. Но не на самого шаня, а на вскрытого робота. Одна из машин поворачивается в поврежденному собрату и подходит ближе, чуть не раздавив голову шаня своей ногой. Она просовывает свои раскрывшиеся как розы манипуляторы внутрь открывшегося отверстия. Судя по всему, начинается ремонт и машина 573 оживает через пару минут, как будто не было тысячелетнего простоя. Ожившая машина медленно разворачивается "лицом" к своей утерянной части с целью вернуть ее на место и застывает как только видит лежащего под своей деталью шаня. В ходе недолгой подгрузки процессора, 573яя возвращает металлический лист на себя, а шаня водружает на манипулятор, едва не ломая ему спину, и удаляется в неизвестном направлении.

***

      Темнота. Вспышки молний на доли секунды озаряют помещение. Капли кислой воды стекают на бетонный пол через прорези - или дыры? - в, кажется, металлических стенах. Сырость и отсутсвие чего либо еще, кроме тела шаня, создают неприятное чувство тревоги. Сам шань лежит неподвижно на каких-то тухлых и ветхих тряпках посреди этого помещения. Понемногу он приходит в себя, пелена феромоновой отмены спадает, но ясности это не добавляет. Его обмотки давно проела кислота и более они не подойдут даже на повязи, которыми можно было бы вытереть грязь с себя. Хоть кожа шаней и способна выдержать кислоту, но долгое её пребывание на коже вызывает неприятное покалывание. Тем не менее шань кое-как, с раскалывающейся головой и общей слабостью, приводит себя в порядок.       Холод. Теперь он его чувствует. Влажный, ветренный холод, который бывает глубокой осенью.       Оставаться здесь больше нельзя. Шань медленно встает на ноги, не в силах однако победить трясучку, и принимается изучать пространство вокруг себя. Краткие вспышки молний помогали ему в этом, но легче не становилось. Помещение пустое, будто вычищенное под ноль. Шум и занавес дождя же не позволяли определить ситуацию снаружи, кроме того что там кромешный кислотный ад.       Шань заметил во вспышке света дверь и направился к ней. Приблизившись к выходу и уже придожив руку у двери он, сквозь барабанный фон капель услышал щелчок, а затем тихое жужжание. Шань прислушался, но чем больше он слушал, тем больше жужжание сливалось с дождем.       Внезапно очередная вспышка на миг осветила огромный, почти трёхметровый темный силуэт, всего в двух шагах сзади от него, который шань заметил боковым зрением. Благо угол обзора у шаней гардусов на 300 будет. На волне испуга шань буквально выскачил из своей, как оказалось, будки и остановился.       Абсолютная темнота. Животный страх обуял шаня и не давал ему двинуться с места.       Сердце шаня бешено колотилось в груди, пока он стоял, застыв от страха, а тьма поглощала его, словно зловещая бездна. Он напрягал свои чувства до предела, пытаясь различить любое движение или звук в кромешной пустоте, окружающей его. Жужжание продолжалось, становясь все громче и настойчивее, смешиваясь с неустанной барабанной дробью дождя по невидимым стенам.       Щелк... Жужжание...             Треск...                   Вспышка.       Прямо перед шанем стояли пять трехметровых гуманоидных роботов, смотрящих своими тускло-синими глазами прямо на него сверху вниз.       Когда шань собрался с мыслями и приспособился к внезапному появлению высоких роботов-гуманоидов, он не мог не почувствовать смесь благоговения и трепета. Их внушительное присутствие и холодные, безжизненные глаза-звезды вызвали у него дрожь, и он инстинктивно сделал осторожный шаг назад, неуверенный в их намерениях.       Роботы стояли неподвижно, их металлические тела и капли кислоты на них слабо блестели в спорадических вспышках молний, освещавших пространство вокруг. Шань чувствовал ощутимое напряжение в воздухе, как будто эти существа изучали его оценивающим взглядом, оценивая его способами, которые он не мог понять. Один из роботов, по-видимому, лидер группы, сделал шаг вперед, его суставы двигались четко и целеустремленно. Он говорил монотонным голосом, который эхом разносился по комнате за спиной, наполняя пространство жутким резонансом.       «Ты - шань», — заявил робот, его голос не был лишен эмоций, но эмоции роботам программировали люди, а не шани, которые нередко не понимали этих эмоций. «Тебе здесь рады. Но уходи немедленно или столкнешься с последствиями».       В голове шаня проносились вопросы и страх, пока он пытался понять смысл внезапного появления роботов и их загадочного послания. Чего они от него хотели и почему были так непреклонны в отношении его ухода? Не зная, что ждет впереди, но чувствуя инстинктивное желание подчиниться, шань взвесил свои варианты и принял решение, которое определит его новую жизнь, без улья и королевы, но такую мучительную, начинающуюся с путешествия среди темноты и неопределенности.