Гости

      В это холодное ноябрьское утро лейтенант Илмос был неспокоен. Лежа на своей кровати он не мог найти в себе силы подняться, вступить в новый тревожный день. Последние события на работе выбивали его из колеи привычных дней. Казалось, решение всех проблем такое простое, но как всегда есть очень много «но».       «Но традиции…», «но начальство…», «но репутация…», «но это сложно…»       Еще слишком рано чтобы собираться на работу, но уже поздно спать. Немного поворочавшись, Илмос, кряхча как старый дед, — в свои то 25, — встает и резко поеживается, ощущая холод пола босыми ногами. Но как обычно, он делает минимальную, хоть и на этот раз ленивую, зарядку и надевает первую попавшуюся одежду из своего шкафа. Майка, подштанники… штаны какие-то. Времени много, можно не спешить. Да и рабочее место прямо тут, за дверью.       Его знакомым и друзьям его работа на рабской грибной плантации кажется элементарной. Ходи, мол, рабов бей периодически, чтобы работали и болью свои грехи искупали. Но это далеко не так. Уже не времена больших войн, когда из поверженных противников можно было и повыбирать рабов покрепче да посмирнее. Уже как сотню лет крупных войн не ведётся, а все рабы, за которыми он тут приглядывает, это такие же граждане как и он, лишь не сумевшие погасить свои долги, не угодившие государству по разным причинам граждане и тем более те, кто плохо высказывался о нем. Но Илмос, будучи человеком сочувствующим, не мог просто так погонять своих же сограждан, хоть те и были рабами. Их происхождение и моральные идеалы молодого надзирателя играли с ним злую шутку. С одной стороны дворяне требовали продукт, да побыстрее и подешевле, что буквально означает «загоняй рабов до смерти, если хочешь нормально жить». Но с другой стороны молодой лейтенант не мог так поступать с людьми и был с ними, по возможности вежлив, что зачастую приводило к конфликтам с вышестоящими.       Сами рабы, не понимая, как ни странно, почему с ними обращаются прямо как с животными, отказывались работать по нормам и требованиям начальства. Помимо этого, в среде рабов зрело недовольство питанием и одеждой, присылаемым из ближайшего города. Они грозились поднять мятеж если их не станут кормить как людей, как граждан Феннарда. Они, мол, не чужаки какие-то, а обрабатывающие провинность рабообязанные граждане Королевства Феннард!       Илмос был с ними полностью согласен, но давление «сверху», от дворян, не позволяло ему поступать по-человечески. Для дворян раб, он есть раб. Просто удобный винтик большой системы, цепной пес, бесплатная рабочая сила, пусть даже в прошлом он мог быть видным воином или чиновником. Пусть даже другим дворянином. И бунт этот грозился быть очень серьёзным — местным злоключенцам по сути то и терять уже нечего, все что у них есть это вера и гнев. Второе даже приоритетнее будет.       Холодно, — тихо подытоживает Илмос, глядя в узкое окно его комнаты. Илмос в полной темноте надел что-то наощупь из шкафа, серо-черное пальто надзирателя с металлическими наплечниками и, взяв пачку самокруток, вышел на крышу своего маленького одноэтажного дома. Порой, он ловил себя на мысли, что его жилье и условия в нем не сильно то и отличается от рабских. Почти все здания на этой ферме были выстроены из некачественного песчаника и покрыты толстым слоем глины. Санитарные условия у всех одинаковы, за исключением того что у персонала горячая вода есть не по расписанию и еда сносная. Ну и Илмос жил тут один.       Стоя на крыше своего скромного жилища под небольшим дырявым навесом, Илмос, ощущал холодный ноябрьский ветер, который щипал его кожу, и не мог избавиться от чувства беспокойства, которое сохранялось внутри него. События последних дней заставили его чувствовать себя брошенным на произвол судьбы, оторванным от своей обычной рутины и целеустремленности. Казалось, мир приобрел мрачный оттенок, соответствующий его собственному внутреннему смятению. «Как же меня это всё заеб…»              Холодный ветер и изморось вытягивали Илмоса из лап сновидения. Вытягивали в холодную действительность. Вздохнув, Илмос прислонился к холодному каменному дымоходу, его дыхание вперемешку с дымом от самокрутки образовывало клубы тумана в холодном воздухе. Перед ним расстилался пустынный пейзаж, бесплодные, уже промёрзшие, поля и ветхие постройки фермы рисовали картину одиночества и заброшенности. Несмотря на унылую обстановку, в окружающем его одиночестве было странное чувство знакомости, горько-сладкое утешение в тихой изоляции.       Уголек слабо светился в темноте, пока он делал долгую затяжку. Дым клубился вверх, в еле-еле предрассветное небо. В этот момент он почувствовал мимолетное чувство ясности среди смятения и суматохи, охвативших его разум. Мир может быть суровым и неумолимым местом, но в пределах своего одинокого существования Илмос нашел странное утешение и неповиновение, молчаливый бунт против сил, которые пытались его тяготить. А ведь он мог сейчас быть в месте потеплее да поспоконойнее. В Лайоше например, портовых шлюх арестовывать. Но это не так интересно… казалось раньше.       Стоя там, глядя в пустой простор уходящей ночи, Илмос знал, что, несмотря на трудности и неопределенность, которые ждут его впереди, он найдет способ ориентироваться во тьме и стать сильнее на другой стороне. С чувством спокойной решимости он затушил бычок и повернул обратно в убежище своего скромного дома, готовый встретить любые испытания, ожидавшие его, с вновь обретенной решимостью и стойкостью. Бычок подхватил ветер и унес прочь за высокую оборонительную стену фермы.       Так, тихо начинается утренняя рутина надзирателя 684-й Рабской фермы Феннарда.       Солнце еще даже не намеревалось осветить землю и ее обитателей и его роль пока брали на себя тусклые уличные фонари и масляные лампы. В темноте виднелись рабские бараки. В одном из них уже горел свет. Илмос знал кто это. В такую рань не спит только старик Рован, именитый академик, имевший неосторожность осветить деяния Святой Церкви «недостаточно свято», сказав что деяния определяются мотивами и моралью, а не только лишь строками из священных книг. Глупая причина для перевода в рабообязанные, но такова уж тут жизнь.       А какая вообще может быть неглупая причина для такого? Может ли быть справедливая или хотя бы удовлетворительная причина для рабства?       Нет… за такие мысли надзиратель может переехать к Ровану.       Если так подумать, Илмос и сам в какой-то степени был рабом, ведь ни уйти отсюда на другую работу, ни попытаться все подправить на месте, — во благо страны естественно, — он не мог. Ровно так же, как и здешние рабы он должен был работать с рассвета до заката без особого права на отдых. Илмос конечно мог предпринять попытки разнообразить свой быт, но было бы на это время. Феннарду нужен продукт, результат, а не творчество и инициатива, с которой вряд ли возможна значимая моментальная прибыль. Да и любая попытка сделать что-либо значимое без одобрения дворян могла стать путевкой в рабский барак.       И бандиты ещё эти… Последние пару лет приходят с юга. Уж слишком много стало этих чумазых, голодных и зверски агрессивных проходимцев. И откуда только они там появились? Ай, неважно, все равно Пагарда с ними справляется. Правда рабы из них буквально одноразовые, дольше месяца не живут в основном. Недавно спелись с контрабандистами и лагерь свой основали у перевалов в Малькино, к юго-востоку от Гиблых Равнин.       Вдруг с укрепленной стены а небо взмыл столб света, озаривший мелкий ноябрьский дождь, и вновь опустился за стену. Это прожектор арбалетной турели у главного входа на ферму.       «Смена караула» — понял Илмос, — значит уже 7 утра. Через час на работу. Угрюмо уткнувшись в высокий воротник своего пальто, отсыревший Илмос развернулся и направился внутрь.       «Перво-наперво нужно поднять мотивацию,» — подумал Илмос.       И он знал что ничего лучше вкусной еды не подойдет для этого. Благо, вчера были поставки продовольствия и ему перепало взять вкуснющую дорогую колбасу. Хлеб уже есть, так что время бутербродов!       Но даже аппетитные горячие бутерброды со сладким чаем не могли полностью отвлечь молодого надзирателя от тревожных мыслей.       «Ладно, может все не так уж и плохо,» — успокаивал себя Илмос.       Переодевшись в более подходящую одежду для работы на ферме, всунув свою саблю в ножны на поясе, закинув мушкет в чехле на спину, он вышел во двор, намереваясь начать утренний обход. Сырость, грязь, мерзкий дождь — все как Илмос «любит».       Обойдя свой дом по периметру и не отметив ничего подозрительного, надзиратель было двинулся вглубь фермы, но вдруг услышал брань вдали, ближе ко входу на ферму. Один голос он узнал — то был другой наздиратель Табик, но голос того с кем он бранился казался не очень знакомым. Вот это уже подозрительно. Илмос поправил саблю и направился быстрым шагом в сторону звука.       — Не, ну ты слепой что-ли? — неизвестный мужчина что-то усиленно пытался что-то доказать Табику.       — Остынь, обьясни про что ты вообще говоришь, какие дроны, какие… Да я вообще не вижу ничего!       Быстро вынырнув из-за угла Илмос увидел спорящих под фонарём у дома самого Табика. Тот выглядел слегка помятым и невыспавшимся — оно и ясно, в такую то рань. А вот неизвестный выглядел более примечательно: весь взъерошенный, запыхавшийся, с мушкетом наперевес и повязкой набекрень. Это солдатик со стены, Илмос видел его пару раз на пересменке, но знаком не был. Как и Табик.       — Да дроны, ёб их, над равнинами поднялись! Вон смотри, — арбалетчик указывает в небо.       — Да поднялись и поднялись, что с того? Че ты мне мозги ебёшь?       — Да знак это, на равнинах что-то случилось, говорю тебе! Отправь начальству своему… О, парень! — бедолага обратился к Илмосу, — Ты ж наверху, вон, был, видел дронов в небе?       — Э, нет, — немного растерянно ответил Илмос, — ты мушкетом своим не махай то, ага.       Тот убрал мушкет за спину. Только сейчас Илмос заметил какой этот мужик грязный. Подойдя поближе и поздоровавшись за руку с Табиком, Илмос оглядел стрелка с ног до головы.       — Чего помятый такой?       — Бежал.       — От кого? — спросил Табик, подкупивая самокрутку.       — От дронов, говорю!       — Это ты от стены до сюда за пятьдесят метров помялся? — съязвил Илмос       — Я с патруля. Отряд 34.6-а, южные холмы, рядовой Рюй, — отрапортовал боец, — единственный живой остался. Где-то час назад на холмах к нам вылетели дроны и порубили отряд в капусту, двух ёбнул и убежал сюда.       Табик замер с папиросой в руках, до конца не осознавая о чем говорит арбалетчик.       — Ты дезертир?! Где твой командир? — спросил Илмос, решив не обращать внимания на манеру разговора младшего по званию.       — Помер: одна нога здесь, другая там, понимаешь? Сообщите, блять, наверх, чтобы Пагарду поднимали!       — Ну прям щас, ага, — сьязвил Табик, — Нашел тут мне, вишь, девочек по вызову!       — Все же сообщи, Табик, — Илмос был более спокоен. Оглядывая еще раз с ног до головы рядового Рюя, надзиратель понимал что что-то тут не чисто. Волосы рядового взъерошены и слиплись в грязные дреды. Пальто буквально кричало о помощи, хотя, скорее, это был предсмертный крик предмета одежды, сквозь хиленькую тюрьму лямок и шлеек остальной униформы. Что уж тут говорить об обуви — два сплошных избитых куска грязи… Патронник. Нагрудный пуст, а поясного не видно. И ствол мушкета грязный от сажи и грязи.       Табик, докурив, развернулся и побрел в сторону пропускного поста, придерживая свой мушкет на плече.       — Иди в казарму Рюй, мы тут разберемся, — сказал Илмос глядя вслед уходящему в сумрак Табику.       Рюй, было, хотел что-то сказать, но передумав, быстрым шагом, почти бегом, ушел в ту же темноту.       «Что бы то ни было, работа сама себя не поработает, да и не мое это дело» про себя подытожил надзиратель и направился к рабским баракам под гудение хилых генераторов.       На входе как обычно уже встречал Рован. Небольшой старичок со скромной неширокой улыбкой и немного сощуренными глазами. Рован всегда был мягок и спокоен и умел вселять чувство уюта и теплоты в сердцах окружающих. Наверное, если бы его тут не было, назревающий бунт уже давно бы вспыхнул. Бывало, Илмос чуть не называл его «дедушка Рован», но вовремя себя одергивал.       — Доброго утра, господин Илмос! Что-то случилось? — спросил он.       Надзирателям не особо разрешено вступать в разговоры с рабами, но тут, вдали от столицы и больших городов всем было плевать. Да и почтенный Рован своими манерами и воспитанием располагал называть его исключительно на «Вы»       — Доброго. Ничего примечательного, — отмахнулся Илмос, — Просыпаетесь там? Илмос кивнул в сторону барака. Рован ответил утвердительным кивком.       Илмос зашел на первый этаж темного, сырого, вонючего барака, больше напоминающего нечищеные конюшни. Немного постояв, включаясь в рабочий режим, он аккуратно продвигался к лестнице на второй этаж. Будить лучше сверху, тогда и верхние встанут и внизу, спускаясь, всех разбудят. Взяв с поручня «будильник» — вычурный самодельный механизм, издающий при его заведении резкие звенящие звуки, он поднялся на второй этаж. Некоторые уже не спали — Рован разбудил. И хорошо, Илмос и сам не любил этот мерзкий, режущий не то что уши, а будто голову изнутри, звук. Докрутив механизм, Илмос на счет три отпустил его и…                    Завыла сирена.              От неожиданности и громкости Илмос подскочил на месте, что-то задев плечом и коленом.       — Что?.. — Илмос всматривался в окна.       Сбитые с толку, продирающие глаза, рабы тоже не понимали что происходят, но видя Илмоса, в спешке спускались вниз. Сам он наоборот, устремился к окнам в надежде понять что происходит. Надзиратель подбежал к окну и бросил взгляд на улицу, стены. Это не учебная. Красные фонари. По стене метались солдаты. Заряжали арбалеты. Через гул были слышны самые грязные ругательства этажами выше чем любое здание на этой ферме.       Звук «будильника», вой сирены, скрежет настенных арбалетов, суматоха снаружи и крики сбитых с толку рабов слились в одну какофоническую симфонию.       — Чего блять…       Илмос собрался с места снимая с плеча мушкет и чехол с него. На пути к выходу он хватал рабов за шиворот и бросал назад, приказывая никуда не выходить. Заперев всех рабов обратно в барак, надзиратель ринулся к ближайшим воротам. Все арбалетчики были уже на местах, но не стреляли.       Сами ворота были закрыты и Илмос на всем ходу влетел на пандус ведущий на стену в готовности открыть огонь по… по кому? В голове пролетела первая здравая мысль: это бунтующие рабы с соседних плантаций. Но с какой…       Напротив главного входа чуть в стороне от дороги на небольшом пригорке стояло около пятидесяти разноразмерных фигур. И хоть еще слишком темно для того чтобы разглядеть гостей получше, но эти силуэты не спутаешь ни с чем.              Роботы.              Метровая, двух- и трёхметровая живая сталь стояла недвижимо, мерцая глазами. В руках одного из них висело как тряпка тело. Знакомое.       Капитан отряда 34.6-а. Отряда Рюя.              Это заметили и арбалетчики. Начались нервные перешептывания. Их можно понять — последний раз люди и роботы широко сталкивались лет 500 назад и для многих роботы это что-то наподобие сказки. Они по сути и были персонажами сказок для многих из здесь присутствующих. Еще в школах детям рассказывают о них: злобные, страшные, ненавидящие людей и похищающие непослушных мальчиков и девочек.       Они не вооружены и просто стоят. Илмос попытался вслушаться в сторону пришельцев, но из-за переговоров арбалетчиков не мог ничего расслышать. А роботы что-то говорили, но стальные странники, по-видимому, не понимают концепции громкости. Они делают так, «как нужно», т.е. говорят ровно с такой громкостью, с которой из услышит ближайший человек. Но тот мертв.       Щелкнули предохранители арбалетных турелей.       Когда вокруг него развернулся хаос и смятение, Илмос почувствовал прилив адреналина и дурное предчувствие сдавило его сердце. Внезапное появление роботов на вершине холма вызвало холодок у него по спине, их металлические формы зловеще стояли в предрассветном свете. Мерцающий свет их синих и зелёных глаз бросал жуткую тень на землю подле них, а их присутствие бросало тень неуверенности и даже опасности на ферму.       С превышней решимостью Илмос взял себя в руки и крепко сжал мушкет, вес оружия успокаивал его руки. Какофония звуков и движений вокруг него отошла на второй план, пока он осознавал надвигающуюся угрозу перед ним, его инстинкты обострялись.       Кем были эти роботизированные существа, о которых Илмос знал лишь из стареньких хрестоматий по истории, и чего они хотели от фермы и ее жителей? Может это какая-то шутка? Учения? Проверка? Осознание того, что ситуация оказывается гораздо более сложной, чем он первоначально хоть кто-нибудь вообще мог предположить, заставило его действовать быстро и решительно, чтобы защитить себя и тех, кто находился под его опекой.       — Надо сообщить начальнику, не стре… — хотел было по инструкции предостеречь Илмос.       — СУКАААА, — у кого-то не выдержали нервы и со стены полетел полуметровый болт. С металлическим звоном и характерным глухим хлопком болт попал в цель. Огромный, трёхметровый силуэт, медленно и не сгибаясь с грохотом рухнул на спину. Его собратья, казалось не среагировали, однако через несколько секунд тот, что держал капитана выбросил его вперёд. Другой же робот вырвал голову павшего металлического товарища.       С твердой решимостью Илмос поднял мушкет, его взгляд был прикован к металлическим фигурам, стоящим на холме. Напряжение было ощутимым, воздух был тяжелым от надвигающегося конфликта. Пока он готовился к тому, что ждало впереди, первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь тьму, бросая, как ему казалось, слабый проблеск надежды среди надвигающейся угрозы неизвестности. С глубоким вздохом и молчаливой молитвой о силе Илмос приготовился принять грозный вызов, стоявший перед ним, готовый противостоять всему, что уготовила судьба на этом чрезвычайном рассвете.              Боковым зрением видно Табика             Он поднял руку                   Мгновение                         — ЗАЛП!       Затрещали бойницы. Застучали пули по земле и стали.       Одна из пуль попала в голову лежащего капитана. Тело дернулось и замерло.       Ни один из роботов не упал.       Весь отряд пришельцев развернулся и отправился прочь.       Тем временем первые лучи солнца уже озарили эту сырую осеннюю землю.