Keep death away (p.1)

Ты могла знать об этом задолго до этого — разумеется, могла. И все же ты была слишком глупа, чтобы понять, верно? Или просто притворялась. Ты не хотела понимать, так было проще. В тысячу раз лучше было прятать в лабиринтах собственного разума сомнение, которое изредка вспыхивало, когда он ни разу не снял эти чертовы очки в твоем присутствии. «Может, у него какая-то болезнь, спрашивать было бы нетактично, да?» — ты вечно повторяла это про себя, наблюдая, как он разговаривает, опершись о прилавок в своей студии. В конце концов, странностей ему было не занимать — одной больше, одной меньше, какие тут могут быть подозрения? И правда. Почему ты так удивилась тому, что Ута — гуль? Это была лишь одна из его многочисленных причуд. Ты всегда это знала, но теперь тебя заставили столкнуться с правдой лицом к лицу. Пришлось признать: то чувство безопасности, которое он дарил тебе с той самой случайной первой встречи, было лишь ложью, созданной твоим воображением. В конце концов, кто вообще мог счесть такого человека надежным? Боже, запах крови был таким тошнотворным, таким ужасающим… Ты никогда не чувствовала его настолько остро и никогда не видела столько крови. Неужели человеческое тело способно вместить её в таком количестве? Твоя рука потянулась к шее, где над ключицей горела тонкая алая трещина, из которой сочилась струйка крови. Нож, оставивший этот след, беспомощно валялся в нескольких шагах; ты все еще могла различить его по тусклому блеску под багровым покровом, залившим асфальт. Сейчас это оружие казалось таким ничтожным, таким нелепым. Ты почти задавалась вопросом: как тебя вообще могло ранить нечто столь незначительное? Почему запястье все еще ныло от хватки жалкого человека? Перед лицом зрелища, развернувшегося перед тобой, прошлая опасность казалась лишь дурной шуткой. Но эту «шутку» сейчас буквально пожирали. Ели так, как ты съела бы пончик на завтрак. Мужчину, напавшего на тебя, буквально ели. Не просто убивали, не просто разрывали на части — его употребляли в пищу. Плоть сдирали, пережевывали жадными зубами, и она проваливалась в еще слишком сухое горло. Кровь слизывали и пили, кости дробили и вырывали вместе с органами, будто чистили рыбу. То, во что он сейчас вгрызался… это была печень? Был ли у тебя шанс сбежать? Выжить? Ты помнила, как волна облегчения захлестнула тебя, когда сквозь слезы ты увидела знакомый силуэт, однако… Тебе хотелось кричать, но это сделало бы только хуже. Тебе хотелось бежать, но кто мог убежать от такого существа? Казалось, он забыл о твоем существовании, целиком поглощенный своей трапезой. Кровавый хищник, голодный, слишком занятый своим голодом, своей жаждой этой чудовищной еды. Да, он был голоден. Конечно. Голод, просто голод. Вот почему Ута так быстро выпроводил тебя в тот вечер. А ты еще почти переживала, слыша, как он закрывает за твоей спиной двери мастерской. Думала, что сделала что-то не так, слава богу. Погоди, что? Слава богу? Нет, нет. Ты не могла чувствовать облегчение. Ты ведь скоро умрешь, тебе нужно вернуть ту панику, что сковывала тебя мгновение назад. Он, этот парень, убьет тебя. Он голоден, он съест тебя… верно? Твой взгляд замер на зрачках демона. Красные ирисы в черном море медленно повернулись к тебе, словно он услышал твой немой вопрос. Его спина, до этого согнутая в звериной позе, тоже начала медленно выпрямляться. В его челюстях ничего не осталось — ни плоти, ни костей. Он был просто… красным. Брызги живого сока запятнали его безвозрастное лицо до самой переносицы, татуировки почти исчезли под чужой кровью. И тишина заговорила — она оглушительно кричала между вами. Ты спрашивала его, как сильно он тебе навредит, а он спрашивал тебя, когда ты осудишь его, разрушив ту жизнь, которую он построил. У тебя не хватило смелости шевельнуть ни единым мускулом; ты так и осталась сидеть, сжавшись на земле, обхватив руками шею — почти в надежде, что он не заметит твою рану, не заметит, что ты жива. Твоя одежда тоже пропиталась кровью и желтоватыми жидкостями, о происхождении которых тебе не хотелось знать. На мгновение тебе показалось, что ты останешься здесь навечно. Он, бесстрастно взирающий на тебя сверху вниз, и ты, готовая стать кормом для зверя. Твой взгляд слегка опустился, сфокусировавшись на том, что было за его ногами. Там тоже всё было красным, темно-красным. Красный тянулся вдоль дороги ужасными шлейфами и багровыми брызгами. От человека, напавшего на тебя, не осталось и следа — точнее, эти следы уже мало напоминали человека. Интересно, было ли тебе его жаль? Честно говоря, ты не знала, что думать. Это было ужасно, но в то же время — как иначе ты могла бы спастись от того, что он собирался с тобой сделать? — Ты смотрела всё это время? Голос Уты внезапно привел тебя в чувство. Боже, ты и забыла, что у него есть этот голос; такой тихий, такой мирный рядом с тобой. Он тоже это понимал: видеть, как он ест вот так — это травма. Он не хотел, чтобы ты видела его таким, он надеялся, что тебе никогда не придется даже представлять это. И все же ты была здесь, и это был он. И он больше не мог этого изменить. Ты смотрела на него, как ребенок смотрит на учителя в поисках правильного ответа на вопрос, на который не знает, как ответить. Каким был этот ответ? Какой из них позволил бы тебе выжить, если такой шанс вообще существовал? — Я… я никому не скажу… Какой идиотизм. С чего бы ему тебе верить? Но какой еще у тебя был выбор? Ты бы похоронила это в себе, лишь бы выжить. Похоронила бы всё, потому что так было проще. Всё могло бы остаться прежним, как и до этого момента… ты… ты бы справилась. — Я никому не скажу, Ута. Его взгляд, казалось, смягчился, но уверенности не было. Даже видя его лицо полностью, ты понимала: он слишком искусен в самообладании. Поверил ли он? Достаточно ли он тебе доверял? Почему он молчал? Тебе жизненно необходимо было это знать. — Если ты проговоришься, сама понимаешь… Он не договорил. Его голос посреди этого бреда звучал почти успокаивающе, пока он удерживал при себе самые страшные слова и просто лениво прижимал ладонь к животу, наконец-то полному — бог знает после скольких дней голода. Предупреждение, за которым скрывались тысячи угроз, тысячи смыслов, но он проявил деликатность, не озвучив их. — Ты попала в беду в «нужное» время… твоя рана? Твои губы разомкнулись, но ты лишь судорожно глотнула воздух, не находя слов. Голова шла кругом, сознание плыло, и всё тело била дрожь. Ноги тебя не держали. — Рана? — повторила ты его слова, словно разучившись думать самостоятельно. Ты осознала это. Что ж, значит, ты всё еще понимала, кто ты. Он, казалось, спокойно принял твое состояние и просто сделал легкий жест татуированной рукой в сторону своей шеи — той самой, что была так уникально заклеймена черным орнаментом, а теперь окрашена красным. — Ты ранена. Это не было вопросом. Ута просто знал. Твои руки медленно соскользнули с шеи и упали на колени. Конечно, ну конечно он знал. Он почувствовал это — вот почему он оказался здесь. Ты попала в беду вовремя, разумеется, ведь он был голоден. Он не собирался тебя есть — захоти он этого, он бы не стал прогонять тебя раньше. Захоти он этого, он сделал бы это в своей студии, в безопасности. Теперь ты это понимала, и внезапное облегчение прошило тебя, как разряд тока, неожиданно вытолкнув слезы на глаза. Не паника, а именно это облегчение едва не вызвало рвоту, и осознание ситуации обрушилось на тебя ледяным водопадом. Твой разум, сонный от вопросов, внезапно пробудился, фиксируя всё, что произошло, всё, что было вокруг. Смерть и бессмысленное насилие. Не то, что исходило от Уты, а то, которому ты могла подвергнуться без него. Никто не гарантировал тебе, что без этого трагического вмешательства ты осталась бы жива — и уж точно не невредима. Ты действительно была на волосок от смерти, и там, где нож рассек кожу, теперь нещадно жгло, возвращая тебя в то мгновение, когда явился дьявольский палач. Ты даже не помнила, была ли причина, по которой ты оказалась в тисках этих грязных чужих рук; не помнила, могла ли ты говорить… но молиться — да. Боже, ты видела смерть. Она была повсюду, ты касалась её, она окружала тебя. Ты видела её — она была красного цвета, темно-красного, освещенного лишь холодными аварийными лампами, что безжизненно и шатко свисали со стен безлюдных переулков. Смерть текла у тебя под коленями отвратительными ручейками, скапливаясь в тупике. Куда бы ты ни посмотрела, везде была лишь смерть или бездушные вещи. Где же была жизнь? Твои указательный и средний пальцы отчаянно прижались к шее в поисках места, где сердце могло бы подтвердить: ты еще жива, тебя не убили. Ты жива, ты увидишь завтрашний день. И фигура нависшего над тобой гуля бессмысленно вновь стала воплощением безопасности. Ты смотрела, как его инфернальные глаза терпеливо изучают тебя, светясь в темноте. О… он тоже был жив, здесь, с тобой. — Ута… — позвала ты его, как новорожденный птенец. Он впервые сделал шаг к тебе — без угрозы, лишь откликаясь на твою мольбу. — Ута… Ута… дай мне услышать твое сердце… пожалуйста… прошу… Тебе нужно было почувствовать, что он живой. Почувствовать жизнь в нем так же, как ты чувствовала её в себе, чтобы знать: посреди этой смерти ты не одна. На этот раз выражение лица выдало его. Темные склеры расширились, веки приоткрылись чуть сильнее. Черные волосы мягкими длинными прядями упали на плечо, когда он слегка наклонил голову, вопросительно изучая тебя. Вполне естественно, что он не понимал. Ты всего лишь человек, что за странная просьба? И всё же, это была ты. Человек, которого он не хотел есть; человек, к которому он бросился, едва учуяв запах крови. Человек, который время от времени заглядывал в его студию, разглядывая новые маски и задавая тысячи любопытных вопросов. Человек, с которым он ходил пить кофе, чтобы хоть на миг забыть, как сильно мир ненавидит таких, как он. Да, для тебя эта просьба не была сумасшествием. Ты всегда была странной — настолько, что Ута почувствовал необходимость спасти тебя, вопреки этому нелепому миру, который всегда мчался слишком быстро мимо его неподвижности. Его руки, покрытые племенными татуировками, расслабленно опустились вдоль тела, ладони слегка развернулись к тебе. Не приглашение, а позволение делать то, что ты хочешь. — Если ты уверена… Единственные слова, произнесенные, пожалуй, чуть более неуверенно; его спокойный голос слегка надломился от сомнения и в то же время звучал так сладко в этой мертвой тишине. Всплеск адреналина пробежал по твоим ногам, и, несмотря на истощение, ты поднялась, движимая желанием коснуться этого живого существа. Это не было объятием — ты просто осторожно прижала ладони и ухо к его груди, ища желанный звук. Словно колыбельная, он баюкал тебя — стук его сердца, чуть ускоренный, бьющийся о твою щеку. За его ребрами ты также могла слышать органические звуки процесса пищеварения, свирепствующего над тем, кто был твоим мучителем. Это не было так страшно, как ты представляла: это тело, которое сейчас удерживало смерть вдали от тебя, уничтожало её прямо под твоими пальцами. И пока ты слушала утешительное сердцебиение в груди монстра, тебе было всё равно на кровь, что теперь позорно пачкала даже твое лицо. Ты просто была там, наслаждаясь теплом живого тела, в то время как едва слышное «спасибо» сорвалось с твоих губ — благодарность, которую уши гуля не ожидали услышать. Это не было объятием, но его руки призраками легли на твои бедра, удерживая тебя, пока красные ирисы, прекраснее самой крови, устремились к черному небу, разрезанному серыми небоскребами. И пока ты слушала, постепенно отпуская свой страх, он чувствовал твой вес на своей груди, становящийся всё более ощутимым с каждым вдохом. Ты, жалкое человеческое существо, ищущее убежища у плотоядного зверя… как же он был благодарен за то, что даже после самого ужасного откровения ты всё еще была здесь. Напуганная, но понимающая. И за то, что ты всё еще могла сделать мир вокруг него чуть менее жестоким.