Часть 5

Скарлетт шестнадцать, и она рисует на животе маленького Тима грозную Маску ТИККИ — символ отваги и мужественности, какие наносят на себя воины полинезийских племен. Синим фломастером, старательно выводя линии и шикая сквозь зажатый в зубах колпачок на Тима, что хихикает, потому что «щекотно». «Воин должен выдерживать испытание в полной тишине, лишь тогда он становится настоящим мужчиной» Говорит она, устав прерывать работу. Тим замолкает, но ненадолго — как умеет. Скарлетт едва успевает закончить, как в комнату заглядывает Кэт Нейтан — новенькая воспитательница одной из младших групп — и говорит обоим следовать к директору. Тим тогда испуганно смотрит и на Скарлетт и на мисс Нэйтан, но Скарлетт спешит сжать его руку в своей, успокаивая. В кабинете деректора сидят сам директор и… Смиты. Оборачиваются к ней, такие же энтузиасты, но слегка приземленнее. Встречают улыбками и почти что слезами в глазах. Впрочем, как и сама Скарлетт. — Привет. Пойдёшь с нами? Спрашивает Гвен. Скарлетт шестнадцать, она многое пережила и утром взяла с Джека обещание распить этим вечером на двоих припрятанную им бутылку вина. Она смотрит на своих друзей с ласковой теплотой, отпуская руку Тима, до сих зажатую в её пальцах. Перед её глазами неожиданно возникает картина попадающих в авиакатострофу Смитов, и она спешно вырывает её из головы, раздирая на самые мелкие клочья. — Нет. Говорит спокойно, без разрывающейся души и разбивающегося сердца. Качает головой. — Мы так и думали. Произносит Гвен и переводит взгляд на стушевавшегося Тима и пальцы Скарлетт. — Опять рисовала узоры? Спрашивает Питер, и маленький Тим неожиданно выступает немного вперёд, закрывая Скарлетт собой. — Да. На мне. И не узоры, а татуировку. Маску ТИККИ. Вот. Тим задирает футболку под шокированный взгляд директора и смешки Смитов. Рот мистера Когнера открывается, то ли чтобы выразить удивление в мимике, то ли чтобы возмущенно воскликнуть о правилах приличия. И Скарлетт неожиданно понимает. Тиму — всего шесть, он мал и любознателен почти также, как она сама и Гвен с Питером. Он любит тёплые пледы, игру в футбол и кошек. Он может прямо сейчас обрести семью, которую заслуживает, а Смиты могут обрести ребёнка, которого так давно хотели. — Но я, кажется, знаю, кто захочет. Они с Гвен встречаются глазами. Карие — Скарлетт и — ярко-голубые — Гвенделин, повзрослевшей, но не утратившей присущего ей оптимизма. Вступают в безмолвный диалог, по окончанию которого Скарлетт мягко берет Тима за плечи. — Как тебя зовут? — Тим. — Тимоти Уоллис, пять с половиной лет, день рождения — двадцать первое декабря… Подключается тут же мистер Когнер, приобретая деловой вид заключающего сделку бизнесмена. Учитывая его сходство с Гэндальфом, получается не очень хорошо, так как от волшебника у директора только внешность. Поведением он больше походит на простодушного хоббита. Но Смиты подключаются, ласково улыбаясь Тиму, пока он сам жмётся интуитивно к Скарлетт и тихо шепчет. — Они… Хотят?.. — Если они тебе понравятся. — Они уже. — Вот и хорошо. Отвечает Скарлетт. По кабинету внезапно проносится громкая мелодия телефонного звонка, и Питер, извинившись, поднимается с места и идёт к двери. — Да, Харкер. Говорит он, перед тем как выйти, оставив после себя неловкую тишину. — Как насчёт мороженного в парке? Спрашивает Гвен и тепло улыбается им обоим.

***

Скарлетт не идёт первым делом в библиотеку или покои Дракулы, предпочтя всё-таки разговаривать об этом на более-менее трезвую голову. Наливает в кубок немного разбавленного вина, намного больше крови, чем алкогольного напитка, и говорит Фрэнсис найти Кармиллу. Ничто так не отвлекает от тяжелых, мерзких мыслей, как погружение в обязанности лорда-протектора. Вампирша приходит спустя несколько минут. Эффектная и серьёзная, она, тем не менее, просит налить вино и ей. И Скарлетт делает это, к неожиданности для себя отметив мелькнувший след засоса на бледной тонкой шее и собственное нежелание погружаться в рутину. — Ты, наверное, сочтёшь меня очень наглой и высокомерной, но я хочу, чтобы ты ответила, кто это сделал. — Что «это», Скарлетт? — Засос у тебя на шее. Вот здесь. Скарлетт показывает место, ощущая приятную полоску бархотки, с которой не расстанется, наверное, никогда в своей жизни. Слишком красивая и восхитительная. — А, это. Не обращайте вним… — Ответь мне. Лорд-протектор я или кто? — Вам так хочется посплетничать с кем-нибудь? — Ага. Вино есть, приятная компания тоже. Не хватает сплетен и задушевных разговоров. — Их от меня не ждите. — Как могу? Шутки-шутками, но я понимаю, что мы с тобой, как бы я ни старалась, не сможем стать подружками. — Верно. Так почему же вы требуете от меня ответа? — А почему ты не хочешь его говорить? Скарлетт наклоняет голову к плечу, смотрит любопытно-любопытно, и Кармилла вздыхает, взбалтывая вино в бокале. — Дракула. Всё хорошее настроение и расслабленность будто бы уносит ветром. Скарлетт опускает ноги, которые ранее положила на пуфик, на пол и наклоняется, пристальнее вглядываясь в Кармиллу. Иначе, по-новому. Конечно, у неё были догадки на этот счёт, всё-таки оба вампира были красивыми волнующей холодной красотой и эффектными, а такие обычно притягиваются друг к другу, как магниты, но услышать подтверждение… Весьма неожиданно. Пусть и ожидаемо. — Вы с ним… «партнёры»? Кармилла смотрит внимательно, выискивая и без какого-либо труда находя взволнованность, нервозность, проглядывающиеся во взгляде и движениях. Лорд-протектор осушает свой бокал и наполняет его снова, но оставляет нетронутым. Кармила вздыхает. — Если только по постели. Говорит она и поджимает губы, отводя взгляд. Скарлетт чувствует за этим неприятные эмоции, может даже грусть, но расспросить не решается: Кармилла — не Виктор, и излишнее любопытство может разрушить их едва начавшие налаживаться дружеские отношения. — Извини, что спросила. Не стоило… Фрэнсис довольно быстро нашла тебя, да? Вспоминая про слова о бесполезности и глупости моего решения. Фрэнсис, услышавшая собственное имя, подлетает к Скарлетт и садится на плечо, цепляясь крохотными коготочками за ткань футболки с принтом «Луни Тьюнз». Что-то важно пищит на своём языке и принюхивается к руке, когда Скарлетт тянется интуитивно погладить её. Кармилла всё ещё не находит в мыши ничего очаровательного, но признаёт, что иметь такую в обиходе — вполне полезно. — Да, и это, признаюсь, удивительно. Летучие мыши обычно не столь ловки в замкнутых пространствах. И… ничего, вам не нужно извиняться. Теперь это уже не имеет значения. — А рань… Прости! — Раньше имело. Но не настолько весомое… Попросите свою «Фрэнсис» слетать за ещё одной бутылкой или закончим? — Она ничего тяжелее письма не удержит. И с ним-то в лапках едва летает. А разве мы допили уже? Скарлетт тянется к ножкам столика, достаёт бутылку, обхватывая за горлышко и смотрит на свету уровень оставшегося вина. Одна четверть из изначальных четырёх. Не густо, но достаточно, чтобы закончить вечер на дружелюбной ноте. — Всё нормально, этого хватит. Я не так много пью. Скарлетт улыбается уголками губами, и Кармилла кивает, безмолвно наблюдая, как лорд-протектор берёт со стола спелую грушу, и летучая мышь тут же спускается по белой с рисунком ткани вниз.

***

Рэйвен настигает её в одном из коридоров замка, на подступах к винному погребу, куда Кармилла идёт, чтобы проверить работу Пайпер. Окликает, приближаясь лёгким бегом, случайно увидев её бросающийся в глаза красный плащ и платиновые прямые волосы. Кармилла оборачивается на него, вскидывая бровь. Немного удивленно, немного пренебрежительно. — Скарлетт что-то просила передать мне? — Почему ты думаешь, что дело в ней? Отвечает вопросом на вопрос Рэйвен, останавливаясь в метре от неё. Завороженный, восхищенный. Она такая же красивая, как и тогда. Такая эффектная и холодная. — В чём же тогда? Решил поохотиться на крыс? — Брр, с чего… А. Ха-ха. Очень смешно. — Зачем ты сюда пришел? — Поговорить с тобой. Сказать, что ты всё ещё самая красивая на свете. — «Самая красивая на свете»? Как примитивно. — Что поделать, если это правда? — Повторяю свой вопрос. Зачем ты здесь? У меня нет времени играть в твои детские игры. — Позвать тебя на свидание. Мне Алексис рассказал, что случилось в вашем путешествии, и ты могла бы мне выговорится. Поплакать у меня на груди. — Тебе так не терпится получить когтями по шее? — Почему же? Терпится… Ты не поверишь, если я скажу, что влюблён в тебя? — Поверю. — Ну. — Мне не до тебя сейчас. — Неужели тебе так сложно ответить на вопрос? Кармилла смотрит на него, раздраженная, теряющая терпение. Видит перед собой наглого, самодовольного мальчишку, который не знает отказов, и всё больше хочет вцепиться в него. Смотрит в чуть сощуренные серые глаза и усмехается, найдя, кажется, идеальный компромисс. — Отвечу, если проверишь со мной подвал. Рэйвен приподнимает верхнюю губу, но ухмыляется. Лёд тронулся, и сегодняшней ночью он сделает так, чтобы Кармилла улыбнулась ему. Как улыбалась прежде, когда он был ребёнком, а она — явно счастливее нынешней себя.

***

Скарлетт тяжело смотреть на Дракулу. Она в библиотеке, стоит около книжного стеллажа, выискивая ответ на интересующий вопрос. Сидящий за одним из столов вампир, посчитавший её интерес пустой тратой времени, но, тем не менее, не останавливающий поисков, спокойно читает старый на вид фолиант, переворачивая страницы пальцами в нескольких огромных, гротескных кольцах. Взгляд Скарлетт то и дело невольно зацепляется за них, отражающих подрагивающее пламя свеч, и она стремится как можно быстрее вернуться к книгам, чтобы интуитивно не скользнуть глазами выше, к аристократическому профилю и тёмным волосам. Никто из них не говорит друг другу ни слова. В библиотечном зале они одни, и тишина здесь кажется естественной и успокаивающей, но только не Скарлетт. С каждой секундой всё больше отвлекающейся на безрассудную по своей природе мысль и находящей безмолвие всё более угнетающим, а идею отыскать информацию о болезни, отравившей храмовые пещеры — всё более не важной. Сейчас, когда есть более любопытное, способное расставить все точки над «i», но и окончательно прикончить Скарлетт, как сильного, независимого лорда-протектора, наследника Дракулы. В одних конкретных алых глазах. И в своих собственных, конечно же. Тишину в просторном зале рушат лишь едва уловимый шелест страниц и её собственное дыхание, немного учащенное, взволнованное. Когда Дракула спросит её об этом? Скарлетт вздыхает. Они одни. Они — взрослые люди, вампиры и дампиры. Один из них уж точно. Она оставляет книги в покое и неспешно подходит к его столу, стараясь, чтобы её шаги в мягких кедах не были слышны вообще. Останавливается за спиной, решительно выдыхает и без каких-либо слов, кажущихся лишними и вызывающе-пошлыми, кладёт руки на спинку стула, касаясь приятной хлопковой ткани рубашки, и наклоняется, убирая волосы и прикладываясь к бледной шее губами. Замирая, задерживая прикосновение на секунду, две, три с половиной. — Что ты задумал, мой маленький дампир? Спрашивает Дракула спокойно, ровно, но Скарлетт замечает, как дергается его адамово яблоко. Вздыхает, обдавая кожу горячим дыханием, и отстраняется. — А на что это похоже? — На множество вещей. Скарлетт выпрямляется, но не отходит, оставляя руку на спинке стула. Дракула оборачивается к ней через плечо, смотрит с лукавством в алых глазах и на тонких губах. Черты его лица острые, как гранённое стекло, и особенно прекрасны в царящей в зале полутьме. Скарлетт замечает, что околдована ими, кровью в чуть любопытном взгляде. Облизывает губы, внезапно ставшие очень сухими. Всё это чертовски похоже на моменты из прошлого, когда она нравилась мужчинам, когда они нравились ей, и подтверждали заинтересованность сожравшими радужку зрачками, пристальным вниманием и готовностью вступить в сладкое, разрешённое, но запретное. Отличается лишь мужчина, который не выглядит заинтересованным в ней, как в женщине, но при этом не отводит глаз, наблюдая, должно быть, за открывшемся перед ним спектаклем. Действительно, это больше похоже на театр одного актёра, где дебютирует, к тому же, явный дилетант, сумевший привлечь внимание зрителя неумелой игрой, но в перспективе способный бросить всё актёрское искусство, потому что молод и не понимает, как завлечь зрителя так, чтобы тот оценил старания и ушёл довольный — Назовёшь то, что вертится на языке? — Ты захотела съесть меня. Говорит Дракула и поворачивается к ней на стуле, бесшумно, как положено опытному ночному охотнику, подпирая подбородок и ухмыляясь тонкогубым ртом. В его внешнем виде — расслабленность и невозмутимость, тогда как Скарлетт кажется, что она медленно сходит с ума, принимая черты проигравшего важнейшую битву воина. Дракула — не тот мужчина, что заинтересуется в ней. Но определённо тот, и стоит наконец признать, кто заинтересует сам. Властные люди, отвечающие на всё со спокойной насмешкой, не могут не привлекать к себе. И Скарлетт остаётся или уйти, поджав под себя хвост, максимально глупо, максимально нелепо, или остаться и с треском сломать ту линию поведения, что она пыталась согнуть. Третьего не дано. — Только это? Скарлетт привычным движением спускает с плеч пиджак, обнажая лямки красивого чёрного бра, выгодно подчёркивающего её фигуру. Не столько из-за намёка, их уже и так витает в воздухе, сколько из-за привычки. Открытые плечи — неряшливость, открытые плечи — расслабленность и уверенность в себе и своих силах, ещё с приюта, когда считалось «очень крутым», но осталось как «вполне удобное». Дракула смотрит на неё, чуть сощурив алые глаза. На губах у Скарлетт всё ещё вкус его кожи, и это будоражит. — Ты захотела убить меня, мой маленький, тщеславный дампир. За всё, что я сделал тебе. За то, чего не. — Тебе настолько льстит идея того, что я тебя хочу, что ты оставляешь её на сладкое? Скарлетт спрашивает непринужденно, как спросила бы про погоду за стенами Замка, и старается не следить за реакцией, но всё равно, если судить по выгнутой брови, обращает на Дракулу слишком много внимания. Ситуация кажется абсурдной до истерического комизма, но одновременно с тем волнующей и решающей. Дракула смотрит на неё изучающе, внимательными глазами, и, загляни Скарлетт в них основательно, позволь красной бездне поглотить себя, увидела бы фантастически красивую бесконечность, гипнотизирующую волшебной песней сирены. — А ты действительно «хочешь» меня, мой маленький дампир? Он явно издевается над ней, подначивает, выводит из себя, пытаясь спровоцировать на какую-то определённую реакцию. Скарлетт не может ответить, какую именно, но явно ту, что заденет её за живое. Как обычно, как всегда. — Да. Скарлетт вновь облизывает губы, переводя взгляд с красивого лица на бледную шею, чёткие очертание кадыка, застёгнутые пуговицы белоснежной рубашки, надеясь увидеть только привлекательного мужчину, а не «своего создателя», из раза в раз кусающего её клыками летучей мыши. С каждой секундой, проведённой под обжигающим взглядом, её поведение, её «гениальная» идея, способная расставить все точки над «i», кажется всё более глупой и слишком спешной, как будто Скарлетт вновь — подросток пятнадцати лет, думающий только о настоящем. Но она старается не отступать, потому что побег в данной ситуации — глупее всего на свете, побег, ознаменующий собой её трусость, её неумение отвечать за собственные слова и поступки, её импульсивность. Ставящий под сомнение правление Скарлетт, как лорда-протектора, в определённых алых глазах, не отрывающихся от неё. — Ты уверена в этом? Ухмыляется Дракула, насмешливо щурясь, и Скарлетт наклоняется, смотря сверху-вниз, понимая, что это легко и потрясающе волнует всё внутри. Также внимательно, также чуть насмешливо, ощущая жар в теле и истому возбуждения. — Будучи лордом-протектором, я не бросаю слов на ветер. Говорит она и первой поддаётся вперёд, стирая насмешку и какие-либо границы. Дракула отвечает на поцелуй спустя несколько секунд и тут же перехватывает власть, умело сминая губы своими, поднимаясь и подталкивая к столу, из-за чего Скарлетт болезненно морщится, ударившись копчиком, но совершенно не обращает на это внимание. Целоваться с Дракулой — обжигающе-горячо, не смотря на контраст их температур, восхитительно и чертовски возбуждающе, особенно когда заканчивается воздух, и можно вынырнуть из омута, в который Скарлетт погрузилась с головой. Она смотрит на него уже снизу-вверх, приоткрывшая губы, чувствуя, как они пульсируют и практически в ритм бьётся сердце где-то в висках. Смотрит околдовано и немного пьяно, потому что зрачки расширены, а мысли туманятся, не давая сформировать чёткую единую цепочку, но оставляя возможность почувствовать очертания звеньев. Вампир смотрит на неё всё с такой же насмешкой, но цвет глаз — ближе к венозной крови, и дыхание — немного учащенное, и весь внешний вид буквально кричит о том, что он готов продолжить. Дракула опирается на стол по обе стороны от её бёдер, заточая в живую клетку, почти касаясь большими пальцами голой кожи. Вновь прикасается к губам, и Скарлетт притягивает его к себе за шею, зарываясь пальцами в чёрные волосы. Сейчас практически неважно, кто они друг другу, кто они и откуда, но поддаваться этому безразличию нельзя: то, что сейчас происходит между ними, не секс ради секса, для которого у обоих есть варианты получше, куда более знакомые и понятные. Когда Дракула вновь отстраняется, Скарлетт интуитивно следует за ним, но вампир лишь усмехается, быстро, криво, тоже испытывая некоторое нетерпение. — Мой маленький, жадный дампир, ты же не хочешь повредить ценный фолиант? Говорит он и пододвигает к вплотную стул, аккуратно перекладывая на него книгу и задвигая под столешницу. Скарлетт обжигающе-жарко от осознания того, что он собирается взять её прямо здесь и сейчас. Она раздвигает ноги, чтобы Дракула поместился между ними и вновь притягивает его к себе. — Ты этого хотела? Спрашивает вампир и, обманывая ожидания, проходит влажными губами от щеки до шеи, останавливаясь очень близко к яремной вене, обжигая её дыханием. — А ты? Задаёт вопрос в ответ Скарлетт и протяжно стонет, когда чужой рот касается кожи, вбирая в себя небольшой участок, оставляя красноречивый след. — Я? Дракула поднимает голову, так, чтобы лица были на одном уровне, заглядывает в тёмные глаза, держа руки по обе стороны от женских бёдер. — Не я начал всё эту игру, мой маленький дампир. — Но ты был не против провести её на алтаре. -… — Это тебе Виктор так сказал? — Нет. Дракула приподнимает её лицо за подбородок, не отрывает взгляда, хоть отвлекается на то, как Скарлетт облизывает губы. — Не верю. Сама бы ты не пришла к таким выводам. Он мимолётно целует её и тянется рукой к спущенному пиджаку, раскрывая полы, обнажая её торс. — Почему? — Мне самому только недавно пришло это в голову. От него это звучит странно и дико. И Скарлетт не может принять это, как правду. Не когда речь идёт о тысячелетнем вампире, каждое действие которого продуманно минимум на два хода вперёд. Она так и говорит ему, обхватывая чужие руки, чуть сползая со стола, чтобы быть ближе. — Не верю. Повторяет Скарлетт его же слова и улыбается от осознания того, что они пара недоверчивых дураков. Целует, пока губы Дракулы не начали двигаться для ответа, тянется к воротнику рубашки. Останавливается, расстегнув верхнюю пуговицу, словно спрашивает, точно ли, стоит оно того. Его. Себя. Холодные ладони Дракулы скользят от её талии и проходят прохладой по рёбрам, вызывая мурашки по спине. не ты ли сама хотела этого? — В первое или во второе? Он снимает пиджак с её плеч, прижимается близко-близко. — В оба. Отвечает Скарлетт и переходит на его шею, вкус кожи которой, казалось, навсегда остался с ней. Дракула выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, и этот звук отдаётся глубоко внутри её тела, если даже не всего нутра. Зарывается пальцами в волосы и слабо кусает, решаясь провести небольшой эксперимент. Дракула тут же отстраняется от неё, выпрямляясь на вытянутых руках, оставляя её талию в покое и заглядывая в темные глаза своими кроваво-алыми. — Что-то не так? Шепотом спрашивает Скарлетт, почти касаясь его ладоней пальцами. — Всё так, мой маленький нежный дампир. Отвечает Дракула и вновь набрасывается на неё, целуя в губы, переходя на шею. Скарлетт позволяет ему, откидывая голову, смотря в высокий свод потолка, наблюдая за вспышками мелькающих в голове картин, навеянных ситуацией и лицами, в ней участвующими. Дракула может укусить её. Вонзить заострённые клыки в её кожу, глубоко, чтобы на коже выступила кровь и потянуть, выпивая её глоток за глотком, ослабляя, лишая сил и сознания, опустошая, как резной сосуд. Могут ли вампиры пить кровь дампиров? Чем отличается кровь дампира от крови обычного человека? А кровь вампира? Скарлетт интересно это узнать, но одновременно с этим она понимает, что они вряд ли дойдут до практики. Сейчас Дракула не очарован ею, чтобы рискнуть попробовать её кровь, он явно сыт, и ему нет никакой нужды кусать Скарлетт, смешивая похоть с желанием, предавая ей сакральный, интимный смысл, связывая их воедино. Потому что, наверно, думает Скарлетт, именно так и заключаются браки между вампирами. Каждый из них кусает другого, делает глоток крови, а второй, более маленький, оставляет во рту, чтобы соединить кровь партнёра со своей в жарком поцелуе, совершив обряд, подобный обрядам древних кочевых племён. Она также вспоминает Кармиллу и след на её бледной шее, невольно проводит аналогию и задаётся вопросом, позволял ли ей Дракула кусать себя? Когда-то давно, когда сам был лордом-протектором. Или Скарлетт сама придумала идею с взаимным укусом, сама поверила в неё, отчего-то волнующую, и теперь искала… опровержение теорий? Зацепку, позволившую осторожному разуму взять верх над чувствительными сердцем и телом? Или, может, указание на правильность своего поступка, своего импульса, сомнения по поводу которого надо бы давно выбросить куда подальше, как уже не актуальные. Скарлетт — перед Дракулой. Он — между её разведённых ног, и они вот-вот займутся сексом на одном из столов в библиотеке, куда мо… — Нас могут увидеть. Шепчет Скарлетт приглушенно, потому что поцелуи всё напористее, а мужские руки — вновь на теле, ползут по спине, гоняя стаи мурашек и замирая у застёжки белья. — Никто не посмеет упрекнуть лорда-протектора. Говорит с усмешкой в голосе Дракула, и Скарлетт вздрагивает, понимая, что, вероятно, никто даже не удивится неподходящему в читальном зале занятию. Если только тем, кто этим занимается. Это наводит на мысли, от которых лучше пока держаться подальше, что Скарлетт и делает, отдавая всю себя во власть чувств и ощущений, что дарит ей близость вампира. Пальцы которого ловко справляются с бюстгальтером и тот барьером остаётся на женских предплечьях. Скарлетт снимает его и откладывает куда-то в сторону, едва заметно дрожа под внимательным взглядом глаз цвета венозной крови. — Это?.. Спрашивает Дракула и проводит подушечками больших пальцев под её грудью, обводя контуры, поднимаясь выше, замирая на линиях татуировки на солнечном сплетении. — Полинезийская спираль. — Почему именно здесь? Его взгляд — внимательный, изучающий, задумчивый и возбуждающе-тёмный. Скарлетт шумно вздыхает. — Знак того, что я друг племени. — Значило ли это, что ты ходила?.. — Да. — В тебе так много исследовательского, мой маленький дампир, или же ты настолько не стыдишься себя? — Почему одно не может произростать из другого? — Может. Дракула ухмыляется и зажимает её соски пальцами. Скарлетт вскрикивает и ёрзает, дергаясь. Прилюдия походит на пытку, а жадные поцелуи в открытую шею ухудшают положение, лишая возможности мыслить здраво. Скарлетт кусает губу, сдерживаясь от того, чтобы не взвизгнуть от острой сладкой боли и тянется руками к пуговицам рубашки, стремясь перекинуть внимание на них, маленьких, не поддающихся, побуждающих к тому, чтобы порвать рубашку к чертовой матери. — Ну-ну, Скарлетт, будь поаккуратнее. Он играется с ней, смеётся, принявшись за крохотные бусинки, похожие на глазки летучих мышек, самостоятельно, но Скарлетт, к своему удовольствию, видит, как ему не терпится вернуться к её телу. Расстегивает ремень и молнию шорт, чтобы не отвлекаться на мелочи и не отвлекать вампира. Который, оставив рубашку на плечах, вновь прижимается к ней, впиваясь в губы жарким поцелуем, забирая кислород и любые другие мысли, кроме тех, которые не касаются их сейчас Послушно ложится спиной на гладкую поверхность стола, послушно приподнимает ноги, чтобы он стащил с неё последние детали одежды. Раздвигает их, открываясь ему, и жадно всматривается в черты красивого лица, впитывая эмоции. Дракула усмехается, но буквально всё в нём кричит о желании взять её, и Скарлетт тянется рукой к промежности, подталкивая его к последнему шагу. Но вампир усмехается шире, видя это. Отстраняется, отодвигает стул и берёт с него книгу, убирая ту на ближайшую полку, абсолютно неподходящую, крупным белым пятном положившуюся на аккуратную темную однотонность. Садится на стул и вальяжно откидывается на его спинку. Тяжело дышащий, в расстёгнутой рубашке, с растрепанными волосами и красными от её жадных поцелуев губами, он, тем не менее, держит себя в руках. В отличие от приподнявшейся на локтях Скарлетт, смотрящей с раздосадованностью, со злостью и явным неудовлетворением. Пару долгих секунд, за которые Дракула должен был понять все её желания и мысли на его счёт. После чего всматривается в него самого как можно внимательнее, опуская взгляд и замечая возбуждение. Такое же сильное, как у неё самой. Прикрывает глаза и, соглашаясь на специальный акт в своей маленькой трагикомедии, тянется рукой к промежности, проводя двумя пальцами, ощущая, какая влажная, какая горячая и как жаждет чужого прикосновения. Останавливается на клиторе и обводит его несколько раз, без спешки, слегка надавливая и кусая губу от приятного чувства, прошедшего по телу. Но этого мало, этого недостаточно, не под тёмным взглядом Дракулы, готовым вот-вот впиться в неё, подобному зверю. И Скарлетт закрывает глаза, спускается ниже, погружая в себе сначала два пальца, а затем добавляя к ним третий, чувствуя, как всё внутри неё откликается на эту явную фикцию. Делает круговые движения, задевает подушечками пальцев верхнюю стенку и протяжно стонет, вскидывая бёдра. Мышцы вокруг неё сжимаются плотным кольцом, обхватывая сильнее, отпуская после с пошлым влажным хлюпаньем. Снова, снова… Пока Дракула не отводит её руку в сторону, мягко сжимая предплечье, пока не приставляет к нуждающейся плоти горячую головку и не входит одним резким движением, вызывая синхронный низкий стон. «Зачем был этот спектакль?» Хочет спросить Скарлетт, но не может — мысли заняты восхитительным ощущением растянутости, глубокими толчками, тяжестью чужого тела и легкой, контрастирующей со всем остальным щекоткой, когда вампир проводит языком по её груди, повторяя контур узора и спускаясь ниже, к затвердевшим соскам. Кончая, она, иступленная, истерзанная его огрубевшими ласками и быстрым темпом, прижимается к Дракуле всем своим телом, обнимая за спину, и протяжно стонет, не имея сил и желания сдерживаться. Когда всё заканчивается и можно перевести дыхание, Скарлетт продолжает прижимать Дракулу к себе за шею. Рефлекторно, первые пару минут спокойной тишины, находя необходимым поддержать с кем-то физический контакт, прийти в себя. — Чего ты хотела этим добиться, мой маленький дампир? Спрашивает Дракула, не отстраняясь, позволяя ей время слабости и нежности. Пытливо заглядывает в глаза своими алыми, как артериальная кровь. Скарлетт сглатывает густую слюну и поводит плечами, ощущая неожиданный холод, царящий в библиотечном зале. Нашаривает позади пиджак и неловко надевает его на себя, отпуская вампира, но продолжая прижиматься к нему. — Ответа на вопрос. Она не видит смысла скрывать или выворачивать правду таким образом, чтобы спрятать её суть. Полная решимости расставить все точки над «i», Скарлетт не учла того факта, что физический контакт будет бесполезным способом. Не во времена, когда он считается чем-то обыденным, а не сакральным, ни с ними, уже имевшими связь с другими. Не с Дракулой, который остановил бы её, ссылаясь на «плоть от плоти», только в том случае, если бы Скарлетт была ему по-настоящему дорога. — Какой же вопрос забивает твою голову? Я ответил на него? Дракула отстраняется, ещё раз проходясь взглядом по её смуглому разгорячённому телу, скрытому лишь небрежно накинутым пиджаком. Оно стройное и изящное, красивое, пусть кое-где и проскальзывают следы проведённых экспедиций, в виде крохотных шрамов от порезов и ожогов, которых особенно много на руках с длинными пальцами. — Зачем ты создал меня? Зачем я родилась? Скарлетт ничего не может с собой поделать. Эмоции приходят сами, накидывают на шею удавку истерики и рискуют затянуть как можно туже. Отвратительно сводит нижнюю челюсть и щиплет глаза. Скарлетт неожиданно интересно, задаётся ли такими же вопросами Перси, когда отвлекается от сказок и помощи Виктору. Впрочем, она догадывается, что, скорее всего нет, потому что точно знает, что создан, чтобы служить и защищать «отца». Хотелось бы конкретики и для неё, преемницы Дракулы, нынешнего лорда-протектора, никогда не знавшей радостей жизни в полноценной семье, среди любящих родителей. Выросшей в приюте и переставшей возвращаться к мыслям о сожалении об этом только к двадцати пяти. — Чтобы однажды занять твоё место? Я заняла. Значит ли это, что смысл моей жизни достигнут? — Почему ты думаешь об этом, Скарлетт? Почему не думала раньше? Почему это так сильно волнует тебя? Он садится на стул и придвигается вплотную к столу, практически между её бёдер, и Скарлетт невольно тушуется, сдвигая ноги. Колени упираются в его грудную клетку, и, к её удивлению, передают слабый сердечный ритм. Скарлетт улыбается воспоминанию о том, что думала, будто у Дракулы всё не так, как у обычных вампиров. Улыбка выходит грустной, улыбка-перед-потоками-слёз, самая отвратительная из всех возможных улыбок. — Наверное, потому что все ищут ответ на вопрос о смысле жизни. А я сейчас смотрю на того, кто может мне ответить. На того, кто меня создал. И… не знаю. Каждый раз, как я смотрю на тебя, это возникает в моей голове. — Ты так уверена, что я этому причина? — Что ты хочешь этим сказать? — Ты сама догадываешься. Дракула проводит ладонями вдоль её бёдер и обратно, наклоняется, легко целуя её правое колено. Скарлетт тушуется, чуть приподнимая ногу. — Я сама придумала это, про поиск смысла жизни? Сама предала такое большое значение незначительному?! Скарлетт вспыхивает, будто спичка, когда произносит пришедшее на ум. Смотрит на Дракулу, что не отрывает своих губ от её кожи, а глаз — от лица. Внутри рождается желание накинуться на него, поцарапать и разорвать. — Немного другое. Ну же, мой маленький дампир. Руки вновь на её бедрах. Дракула поднимается, и Скарлетт разводит ноги, допуская его к себе. Но вампир не входит в неё. Гладит по талии, от лопаток до поясницы, не оставляет надолго ноги, которыми она уже обвивает его талию, чтобы было удобнее. Мыслей в голове немного, они вновь вязкие, но не пульсирующие в голове набатом. Скарлетт откидывает голову, позволяя губам коснуться шеи. Шепчет тихо, едва приоткрывая рот, смотря в далекий тёмный свод потолка. — Я зациклилась на том, что должна стать твоей. Что у меня существует другая цель, кроме как стать лордом-протектором. Что эта цель связана с тобой, с королями, что тысячелетиями женились на наследниках. Я придумала в голове то, что ты испытываешь, и гадала, как скоро ты скажешь это. Я не хотела верить правде, потому что думала, что всё не может быть так просто… Скарлетт чувствует — плачет, и слёзы катятся дорожками по щекам вниз и срываются к ключицам. — Как глупо. Как, блять, глупо. Она всхлипывает и тянется рукой к лицу. Обращает внимание на Дракулу, когда он мягко берёт её за подбородок и заставляет посмотреть на себя. — В этом нет ничего глупого. Говорит он и в его глазах — море крови, в котором Скарлетт вновь тонет, утянутая на самое дно какой-то потусторонней силой. — В придумывании того, чего нет? Или?.. Скарлетт не договаривает, чувствуя, что не нужно произносить этого вслух, дабы не разрушить и так своё шаткое положение перед Дракулой. — Тебе бы хотелось? — Чтобы ты был рядом? Чтобы мы иногда занимались сексом? Я… не люблю тебя, как любила того же Алексиса, но я… чувствую волнение и трепет каждую нашу встречу и когда просто думаю о тебе. Как что-то судьбоносное. Быть с тобой? Быть твоей? Потому что так написано в сотнях книг?.. Потому что так правильно?.. Потому что закономерно всё к этому и вело? Моё подсознание, упорство, с которым я вонзала кинжал в глотку мышам в пропасти, чтобы только провести ритуал и вернуть тебя в Макабрию, мои симпатия и привязанность к Виктору, которые можно с легкостью назвать привязанностью к отцу или отчиму? Жизнь до, которую я прожила, полную счастья и горьких разочарований?.. Я не знаю. Я ничего уже не знаю. Говорит Скарлетт и прячет лицо на его груди, утыкаясь носом в яремную ямку и вдыхая слабую смесь железа и пота. Дракула заправляет прядь её волос за ухо и усмехается. Его отчаявшаяся Скарлетт, запутавшаяся в собственных эмоциях. Его нежная и проницательная Летти, которая обязательно придёт к верному пути.