Белые стены, чёрное небо

      Он не разбился на смерть, но было ли это к счастью или к сожалению, мы уже не узнаем. Черепно-мозговая травма, полученная Энжелом при падении, лишила его остатков рассудка. Его поместили в стационар психиатрической лечебницы, где каждый день парня навещали родители и, глядя на произошедшее с их сыном, рыдали. Он сидел на своей койке и смотрел куда-то в потолок, улыбался, беседовал с кем-то, постоянно повторяя имя своей любимой. — Ахах, и снова здравствуй, Клэр. Я же говорил, мы теперь будем вместе. А ты стала ещё прекраснее, эта круглая штука над головой и крылья тебе очень идут.       Наблюдавшая за всем этим санитарка говорила его родителям: — Это действие препаратов. Скоро оно закончится, галлюцинации пропадут.       И правда, эффект таблеток вскоре прекращался, возвращая Энжела из райского сада в эту комнату с ослепительно белыми стенами. Улыбка сползала с его лица, он замолкал, и просто пялился в никуда. Он не признавал своих родных, не хотел верить, что всё ещё здесь.       Когда после трагедии в школу наконец-то зашли учителя, чтоб запереть комнату демона, видимо закончившего свою кровавую жатву, они не смогли обнаружить Алису. Подумав, что она сбежала, все приступили к уборке алых пятен и трупов, обнаруженных в разных кабинетах, а так же кучи пепла в коридоре. Откуда взялся этот прах они не имели понятия, единственная зацепка - найденный в нём медальон Алисы, но это ничего не говорило.       Тем временем лес, который и ранее не слыл безопасным местом, стал вратами в один конец. Исчезновения людей в нем, раньше нечастые, превратились в негласный закон: никто из входящих под тень этих старых сосен не возвращался назад. Даже отправленные на поимку таинственного маньяка отряды полиции пали жертвами необъяснимого зла, засевшего там.       Не только к лесу теперь боялись приближаться жители города. Запретным местом для них стало и кладбище, где каждую ночь слышался громкий и протяжный вой, настолько жуткий, что все другие звуки затихали, будто голос чудовища убивал всё живое на километр вокруг. В одну из таких ночей, вслушиваясь в приближающийся вой, на свежей могиле, глядя на новенькое, ещё не забрызганное кладбищенской грязью надгробие, сидел маленький мальчик с большой рыбой за спиной. Когда крик чудища приблизился к нему и затих, малыш начал: — Это ты тот дикарь, о котором говорила Зип? Привет. Тоже по ней скучаешь?       Чудище село рядом с мальчиком. Тот продолжал: — Я знаю, Алиса убила её, хотя родители не хотели в этом признаваться. Если бы я сейчас увидел эту сволочь, я бы ей!...- пацан ещё не был испорчен этим миром, и не знал подходящих для угрозы слов. — Я знаю, будь ты там, ты бы защитил мою сестру. Мне очень жаль тебя, дикарь. Вот, возьми, она хотела тебе это передать в тот день.       Он протянул сливающемуся с чёрным небом чудищу небольшой конверт. Вскрыв его острым серпом на своей руке, тот прочел содержание. "Слушай, ты, конечно, тот ещё чудик, но знаешь, это мне в тебе и нравится. Го увидимся вечерком? Люблю тебя!)"       Из черных провалов глазниц на землю закапали такие же чёрные слезы. Мальчик сочувственно погладил дикаря по руке. — Она не хотела бы, чтоб ты горевал. Но даже мужчинам можно плакать. Уже поздно, мне пора, прощай! И помни, что она правда тебя любила, уж я-то знаю.       С этими словами Чип поспешил в сторону своего дома. Если родители узнают, что он уходил в ночь, то ничего хорошего ему не сделают.       Оставшийся в одиночестве Серп ещё несколько часов сидел у могилы, вглядываясь в едва различимую фотографию на надгробии. После этой ночи убийства в лесу прекратились. Прекратился сам лес, сгинув в пожаре, который стёр его с лица земли, оставив только огромное, покрытое пеплом и обугленными стволами пространство, открывая вид из города до самой реки.       Пройдя через то, что когда-то было старым сосновым бором, двое остановились на берегу. — Скелл, это та самая река, которая и была в лагере? — Да, Баббл, мы просто выше по течению.       Они оба стояли, осмысляя всё недавно произошедшее. Горечь обжигала сердца не хуже огня, поглотившего лес. Тут парень достал из рюкзака чёрную потрепанную книгу. — Ты же отдал её, почему гремуар снова у тебя? — Нашёл в кабинете на третьем этаже, он лежал в середине печати.       Баббл взяла книгу из его рук и, размахнувшись что было сил, швырнула в воду. Ключ к проходу между миром земным и пылающей в вечных муках преисподней пошёл ко дну, навеки закрывая путь к людям для исчадий ада.        По отвратительно спокойной глади реки расходились отвратительно ровные, отвратительно идеальные круги.