ГЛАВА I. Переезд и хитрый план

      Ты там, за этой пустотой       Так страстно ищешь то,       Что давно ты потерял.       Нет, не то…              Ты там, за этими стенами       Так страстно ищешь то,       Что давно возненавидел…              Возненавидел, возненавидел… А что возненавидел он? И зачем вообще начал ненавидеть? Смысл теряется… Надо додумывать.       Ручка со стуком тарабанила лист бумаги на торпеде машины.              Ты там, за этими стенами       Так страстно ищешь то,       Что давно возненавидел,       Но то, что тебе не все равно,       Отзывается в твоей душе безликой.       Всё равно какая-то несуразица… Безликое лицо? Тьфу ты, вообще никакой логики нет. Не быть мне писателем, до Есенина и Маяковского мне далеко. Даже про кого пишу ‒ непонятно вообще.       — Ерундой занимаюсь… – прошептала я себе недовольно под нос, скомкав потрёпанный желтоватый лист бумаги и запихала в бардачок подальше.       Я задумчиво посмотрела в окно на мимо проезжающие машины. На трассе стоял единственный магазинчик с заправкой, а через боковое стекло автомобиля виднелся сосновый лес. На душе как-то было и пусто, и радостно видеть снова это место.       Вот и здравствуй снова, родной Форкс. Мокрый, мрачный и всё такой же угрюмый, как я в понедельник утром. После палящего Орландо вернуться сюда, как выйти из сауны и нырнуть в холодильник. Дикость какая-то.       Детство до двенадцати прошло тут, под шумом дождя, под хрустом хвои под кроссовками, под ворчанием родителей. И вот спустя пять лет ‒ бац, камбэк.       Эта флоридская жара хуже комаров в палатке. Реально, с меня чуть не содрали кожу там, я просто таяла каждый день. А тут ‒ Форкс. Мрачный, зелёный, как в депрессивной сказке у русских классиков. Вечно во влажном тумане, будто кто-то пролил ведро молока на карту. Домики на главной улице всё те же, словно из игрушечного набора. Всё как тогда. Всё как всегда. Но несмотря на нытьё, я скучала. По мраку, по сырости, по дождю, который как будто стирает с лица всё лишнее.              Переезд тогда был... ну, не совсем по моей воле. Папе предложили работу, какая-то крутая фирма, шестерёнки, запчасти, всё это. Мама, как обычно, поддакивала. А что, Форкс? Тут либо дождь, либо дождь с ветром, либо дождь с дождём ещё и гроза впридачу. Работы, как кот наплакал. Но я бы не сказала, что мне прям тошно от пасмурности, просто иногда хочется поймать солнечный луч, а не депрессию. Да и в Ла-Пуш я любила кататься ‒ океан, скалы, лес и солнце, если сильно повезёт. Хоть какое-то золотое пятно в этом сером мире.       Теперь вот обратно. Папу сократили, какие-то дельцы сожрали его фирму, как саранча. Квартиру в Орландо не потянули. Ему предложили место в местной автомастерской. Механик звучит по-мужски. И здесь, я думаю, он не пропадёт ‒ тачки ломаются и в сыром климате. До Сиэтла пилить никому не хочется, так что клиентов будет вагон. Что насчёт меня ‒ осталось два года школы. Выживу. Всё равно лица знакомые, всех с детства помню, так что буду вливаться без агонии. Хотя, зная мою удачу, не факт. Но посмотрим. Я же теперь взрослая. Почти.       Белла.       Иногда память, как назло, выбрасывает тебе лицо из прошлого, когда ты меньше всего этого ждёшь. Вот и сейчас всплыло имя, как пузырь в болоте. Белла Свон. Девчонка, с которой я когда-то пересекалась. Не то чтобы мы были прям подружками-подружками ‒ просто болтали по мере надобности, когда она приезжала в Форкс на лето к отцу. Ну, чтобы не скучно было и всё такое.       Она была на год старше меня и Джейкоба. Джейк вообще с ней больше общался, они как-то сразу нашли общий язык. Он, вечно дружелюбный, всегда находил, о чём потрещать, а у меня с мальчиками было как-то… не по плану. То ли они меня раздражали, то ли я сама тогда слишком кусалась. В общем, не сложилось. Хотя, сейчас особо ничего не поменялось.       Помню, как мы втроём катались в Ла-Пуш. На пляж в Резервации. Миль пятнадцать от Форкса ‒ мелочь, если ты ребёнок с велосипедом и дохрена энтузиазмом. Иногда мы с Беллой добирались туда на великах, убивали на это целый день, но зато потом казалось, что ты побывал в другом мире. А если везло, то нас подкидывал Чарли. Всё строго по регламенту, конечно, ни шагу без взрослых.       Чарли всегда отдавал нас под присмотр Билли, отца Джейка. Мне он нравился. Весёлый, с приколами, будто вечно подшучивал над жизнью. С Чарли они смотрели футбол, постоянно что-то обсуждали. Макс, мой отец, с ними тоже иногда зависал, но так, между делом, когда случайно встречались. У них, кажется, не было какой-то особой дружбы. Просто «привет-привет», мужики они же вечно на одной волне, или делали вид.       Билли был для нас как второй отец. Не официальный, а такой неформальный, свой. Он никогда не орал, не срывался. Ну, бывало, конечно, что Джейку прилетало подзатыльником, но то больше из разряда: «Ты совсем обалдел?» ‒ с теплом, без злобы. Мы были дикие и мелкие, всё время куда-то лезли, во что-то вляпывались, он это понимал. Не бесился, не ругался, просто вздыхал и крутил головой.       Я ещё застала те времена, когда он ходил сам. Катался на рыбалку с Чарли, возился с машинами в гараже, вечно руки в масле, в старой бейсболке и с сигаретой в зубах. Настоящий крутейший отец, в моих глазах тогда он был чуть ли не Супермен. А потом всё резко переклинило. Диабет дал о себе знать. Сначала мелочи, а потом, как обухом. Его парализовало. Просто взяло и выключило половину жизни, в коляску сел.       Джейкобу и его сёстрам пришлось туго. Мать у них умерла. А Билли… он первое время даже не мог дотянуться до раковины. Не помню, кто первый стал меньше приходить ‒ мы или они к Белле, но в какой-то момент всё просто разошлось. Встретились однажды и молчание. Словно всё то лето, вся дружба, весь Ла-Пуш и велосипеды ‒ это был какой-то сон. И всё.       Мне всегда нравилась Резервация. Ла-Пуш ‒ это вообще отдельная планета. Лес там будто живёт иначе: он гуще, темнее, как будто дышит глубже, чем в Форксе. Более… настоящий что ли. Поэтому когда родители выпадали из дома, кто на работу, кто по делам, ‒ мы втроём устраивали маленький побег. Целая операция: забирали старенький велик Беллы, который буквально разваливался на ходу. У него вечно цепь спадала, а тормоза были как капризная бабка, то сработают, то решат, что у тебя в жизни и так всё слишком просто.       Но нас это не останавливало. Мы катались на нём по очереди, таскали друг друга и смеялись до икоты. Уставали ‒ менялись. Всё было по-честному. А Джейкобу даже бегать за нами не надо было, он жил почти на берегу. Его маленький красный домик, вечно облупленный и с выгоревшей краской, торчал прямо на виду с пляжа. Выглядел как недовольный старик, который просто всех терпит.       Резервация вообще была крошечная. Такие места обычно показывают в фильмах, когда герой возвращается в родной город, а там ничего не изменилось, как говорится, собака та же. Дома стояли друг от друга на приличном расстоянии, школа рядом, всё буквально на ладони. Людей мало, зато тишина. Такая, что слышишь, как дерево поскрипывает от ветра, а внутри всё почему-то замирает. Мне нравилось это чувство.       Помню, как мальчики, что были старше нас года на три, скакали со скалы, как будто у них вместо кишков железо, вообще было по-барабану. Бесстрашные, дикие. Мы только сидели внизу, глазели снизу вверх, прикидывая, каково это, вот так прыгнуть, когда тебя обнимает ветер, а потом тишина и только вода внизу, тянущая к себе, как какая-то бездонная истина.       Белла, конечно, пыталась нас с Джейком туда затащить. Типа, «ну давайте, это не страшно», но мы только смеялись в ответ. Её всерьёз не воспринимали, хотя, по правде говоря, она была куда смелее нас обоих. Говорят, дети любят риск, ага, только не мы. Мы вечно держались чуть поодаль, наблюдали. А те пацаны… они пугали. Напоминали школьных старшеклассников: ты идёшь по коридору, сжав учебники, и надеешься, что никто не заметит, как ты спросонья носки разного цвета напялил. И всё равно кто-то обязательно подставит тебе подножку, просто потому что может.       С Беллой было… по-своему. Она не была слишком шумной, не прыгала в грязь с головой, но с ней было легко. Она была со мной настоящей ‒ без этого дурацкого подросткового фасада. Открытая, где-то резкая, где-то даже нежная, хоть и выглядела, как эмоциональное бревно. Мы строили из песка чёрт-те что: крепости, городки, а иногда просто копали ямы, пока не находили воду. А как они с Джейком подкалывали друг друга… Соревновались, кто больнее даст в плечо, как будто были брат и сестра, но я-то видела. Джейк смотрел на неё иначе. Он ей дарил цветы с какой-то поляны, о которой никому не говорил. Типа случайно нашел. Иногда мне казалось, что он с ней хоть в ураган пойдёт, хоть на край света.       Белла приезжала нечасто. Она тоже была из печки, из Аризоны, где асфальт плавится, а воздух шипит, как сковородка. Но внешне она этого не выдавала, такая же бледная, как и я. Солнце нас не жаловало. Я его, если честно, тоже. У меня кожа нежная, как лепесток, зато обгораю за пятнадцать минут. Поэтому когда Белла начинала жаловаться на свою «адскую» жару в Аризоне, я только молча кивала. Мы с ней говорили на одном языке, языке тех, кто не создан для пляжей и купальников.       И да, хоть она и косилась на местную погоду, мы всё равно бегали по лесу, как ненормальные. Под дождём, в сырости, и нам было весело. Лес рядом с её домом был нашим мини-королевством. Мы хлестали папоротники палками, как будто сражались с невидимыми чудищами, строили шалаши, которые разваливались через час, но на тот час это были замки.       А вот мальчишки постарше… те ещё гады. Их было четверо: Квил, Эмбри, Джаред и Пол. Последний был как заноза под ногтём. Самый мерзкий из всех. Носился как петух с раздутым самомнением, вечно с ехидной ухмылкой, будто он тут главный во Вселенной. Меня он бесил до дрожи. Он вообще-то всех доставал, но меня особенно. Как будто специально. То подколет, то подъедет на украденном у отца мотоцикле с каким-нибудь тупым комментарием. Не скажу, что это было каждый раз, но уж если у него было настроение, то, считай, всё, держись.              Джейкоб на него вечно жаловался. Они учились в одной школе, других тут и не было, все друг у друга под ногами. Помню, как Джейк пришёл гулять с фингалом. Пол, как обычно, начал задираться, и, конечно, всё скатилось в драку. А этот придурок только и рад. Пятнадцатилетний шкаф кидается на двенадцатилетнего? Серьёзно? Ума ноль, агрессии зато вагон. Он будто жил на этом топливе из вспыльчивости и ярости. У таких людей внутри не сердце, а кипящий котёл, и я таких никогда не любила.       Я всегда выделялась. Бледная, светлая, как будто из другого мира. Среди ребят из Резервации я выглядела так, будто меня вытащили из Скандинавской мифологии. Их взгляд сразу цеплял чужака и я к этому быстро привыкла. В детстве была тенью. Белой вороной. Тихой, застенчивой, с глазами из серии «не обижайте меня, я сейчас расплачусь». Ну или почти. Робкая, да, но если сильно достанут могла врезать словом. Правда, чаще всё проглатывала. Слово за словом. До кома в горле.       Теперь всё иначе. Жизнь, как обычно, вмешалась. Пинок, второй, третий и ты вдруг встаёшь. Не потому что хочешь, а потому что уже лежать нет смысла. Мир подвинул меня, и я подвинулась вместе с ним. Та девочка, которая отворачивала глаза, ушла. Вместо неё теперь сарказм, отточенный, как нож. И бесстрастное лицо, которое говорит: «мне плевать», даже если не плевать. Я не изменилась, нет. Я просто стала тем человеком, которого в детстве не понимала. Или который был мне нужен, но так и не появился.       А Белла? Белла, Белла… Изабелла. Я перекатала её имя на языке, как будто пробовала его на вкус. Странное. Не как у всех. Тогда, в детстве, имена такие ещё не были модными. Она могла немного загореть, особенно летом, и на фоне местных девчонок почти не выделялась. Карие глаза, каштановые волосы, всё как надо. А я? Я была как с открытки с севера. Светло-русые волосы, чуть вьющиеся, почти кудрявые, до середины спины. Глаза серо-зелёные, как хвойный лес, в котором туман так и не растаял. Худая, как и она. Может, чуть в теле побольше, постройнее, но всё равно отец вечно ворчал, чтобы я хоть что-то съела. «Худая ты, как совесть.» ‒ говорил он, пока сам жевал очередной бургер.       Девчонки из Резервации… у них всегда было за что укусить, в хорошем смысле. Кто-то пышнее, кто-то плотнее, но все с какой-то внутренней силой, как будто они не просто девушки, а дикие звери, знающие, чего хотят. Не такие, как в Форксе. Совсем не такие. Те тонкие, будто их можно сдуть ветром. Нежные, деликатные, как полевые цветы. А девушки из Резервации, будто бы из тропиков. Яркие. Сочные. Горячие не от солнца, а от темперамента. Там парни могли и не надорваться, бегая за ними, наоборот, сама придёт, схватит за яйца и скажет, что к чему. Без утренних смс, без «а вдруг он проявится». Они знали себе цену, а может, не цену, а своё место. И место это не где-то сзади.       Я порой думала об этом. Почему у них всё по-другому? Почему женщины там, как мужчины? Говорят в лицо, не мнутся. Берут, что хотят. Может, всё дело в традициях. Или в уважении. Мне всегда казалось, что там, у них, женщинам, априори, отводилась более весомая роль. Не как «хранительница очага», а как та, кто может и угли в лицо кинуть, если понадобится.       Машина ехала, а я смотрела в окно. За стеклом стелились сосны, мокрые, тяжёлые от дождя. Дорога, будто промытая, но от этого только ещё скользкая. Ливень стучал по крыше, как пальцы по барабану, и я вдруг вспомнила.

      Резервация Ла-Пуш. 2002.

      — Джейк! Мы с Мирославой должны домой до вечера успеть, родители нас прибьют! ‒ Белла жалобно орала, размахивая руками и пытаясь поправить цепь на своём разваливающемся велосипеде.       Мирослава. Так меня звали. Отец решил. Некоторые ребята в школе делали круглые глаза, кто-то корчил рожи, кто-то даже с интересом спрашивал, что значит моё имя. А я? Я что, должна знать? Ну, Мира и Мира... Папа у меня родом из России, провёл детство в Сибири, а потом свалил в Америку, где получил гражданство. На русском мы говорим только вдвоём, и я обычно понимаю его, но в разговоре часто ловлю себя на том, что слов не хватает для настоящих разговоров. Наверное, поэтому и внешность от него: светлая кожа, блондинистые волосы. А вот чей характер: мама или папа, ещё не решила. Мама у меня ‒ огонь. Яркая, эмоциональная, страстная. Теперь понимаю, почему папа в неё влюбился. Невозможно не влюбиться в такую.       — Да провожу я вас! ‒ раздражённо бросил Джейк, который ковырялся с цепью. Он не только велосипедами умел управляться, он вообще на многое был способный для своих лет, ещё и в гараже отца помогал машины чинить.       Я посмотрела вдаль. Мы стояли почти у самого берега, осталось только спуститься по лестнице, и вот он ‒ океан, бескрайний и какой-то одновременно страшный и спокойный. Вроде бы и пугают меня эти волны, а с другой стороны, только здесь я могла почувствовать настоящее спокойствие.       Я заметила движение слева от берега, там где скалы. Тёмные, массивные фигуры до боли и отвращения знакомые. Парни снова прыгали, как угорелые, что-то крича своим друзьям. Как обезьяны, честное слово. Очень вовремя мы сюда прикатили, не знаю, почему, но они меня раздражали своим присутствием. Нет, точнее только один раздражал, я его даже немного боялась, самый вспыльчивый, мало ли что он вытворит. Квил и Эмбри были не такими, да и Джаред был поспокойнее, просто много шутили и всё, но этот же…       — Давай тогда велосипед здесь оставим, сами спустимся! – закричала Белла, уже спускаясь с лестницы на песчаный берег. Джейк закончил с цепью и тоже повеселел, побежав вслед за Беллой.       — Ты чего стоишь, Мира, пошли! – крикнул он мне через плечо.       А я всё никак не могла решиться. Не нравилась мне эта компания. Меня хоть толком и не дразнили, но мне бы не хотелось снова слышать, какая я бледная и вообще несуразная, то волосы не такие, то глаза непонятные, ну… это так Лэйхоту только казалось. Он не держал в себе эмоции, сразу всё наружу показывал и за языком совсем не следил, не умел он прикусывать его вовремя.       Я взяла волю в кулак и стремительно полетела по лестнице вслед за ребятами. Они уже резвились у самого берега, сначала догоняя волну, а затем убегая от неё. Джейк умудрялся ещё толкать Беллу, чтобы она в холодный и мокрый песок свалилась, но она была шустрой и не давала себе упасть. Я же была в сторонке и наблюдала за ними, сидя на прохладном булыжнике. На мне была кофта на молнии чёрная, такая же цветом кепка, синие джинсы и кеды. В последнее время я стала стесняться себя, не понимала с чем это связано. Папа говорит, что подростковый возраст и всё такое, но чувства такие некомфортные, что хочется укрыться обычным большим одеялом и не показывать себя вовсе. Кофта хоть и тёплая была, но ветер ой как задувал, я сидела и ёжилась. Ну правильно, я сижу, не двигаюсь, а Белла с Джейком вон как резвятся, уже согрелись, наверное.       Я фыркнула и соскочила с камня, подскакивая к ним поближе. Они уже вдали, почти у скал, где всё становится дико и пугающе. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, кто там. На самой высокой скале стояли Сэм и Джаред.       Боже… Как только я подняла на них глаза, по коже побежали мурашки, такие, что аж кожа на лице будто покрылась бугорками.       Эти взгляды... Особенно у Сэма, будто он смотрит на нас как на непрошеных гостей, посмевших посягнуть на их территорию, с выражением: «Ты сюда не ходи, иначе будет плохо». Я так и не поняла, что у него на уме, но это была явная угроза. Может, они и правда ничем не отличаются от других в Резервации, просто усвоили привычку смотреть на чужих с презрением и недоверием.       Сэм вырос, стал крупнее, больше и опаснее, чем я помнила. Джаред не особо изменился, такая же настороженность в глазах. Я тряхнула головой, будто стряхивая ледяную воду с кожи, и побежала вслед за Беллой и Джейком, которые уже успели далеко уйти.              Джейкоб говорил, что эти двое ведут себя странно последнее время. Джаред начал тусоваться с Сэмом, они теперь почти неразлучны, набили татуировку и ходят как будто холода не существует. Джейк думает, что Сэм затеял какую-то банду, заставляет ребят вступать, но что там у них за дела, никому не известно, и лучше не знать. Он боялся, что к ним присоединятся Квил, Эмбри и Пол.       Плохие парни ‒ это слабо сказано. Они смотрели на нас с той скалы с таким хмурым лицом, будто мы сделали что-то действительно плохое. Внизу на низкой скале резвились задиры ‒ эти же ребята, что постоянно над нами потешничают. Они толкались, перепинались, дурачились, пока не заметили нас.       — Бледнолицые, вы чё тут забыли? – грубо гаркнул и свёл брови к переносице Пол, смотря на нас. Эмбри и Квил лишь усмехнулись.       — А им, что, здесь гулять теперь нельзя? – крикнул им с берега Джейкоб.       — Эй, пойдёмте лучше. – беря их двоих за руку, повела я их наверх, к выходу.       — Уже уходите? – завопил до боли знакомый и противный голос где-то позади. Даже так я чувствовала, как он дерзко улыбается нам в спину.       Послышался гулкий стук об песок ногами, видимо, они спрыгнули и решили пойти за нами.       — Отстаньте! – крикнула им Белла, уже обгоняя нас с Джейкобом.       Я старалась догнать их двоих, но надела неудачную обувь для пляжа, кеды были точно неудобные для бега по песку. Джейкоб побежал вслед за Беллой, я отстала от них, буквально, на пару шагов, но тут кто-то схватил меня за шиворот.       — Личного гида-индейца на экскурсию по пляжу не хотите? – держа меня за капюшон, проговорил Лэйхот, усмехаясь и обнажая свои клыки.       — Да отпусти ты девчонку, Пол. – стоял позади него Квил.       Он, кстати, был более адекватный, чем остальные. Эмбри лишь был клоуном, но не трогал никого, с далека подшучивал, на рожон не лез, в отличии от этого ненормального.       Я пыталась отдёрнуть его руку, бежать я не собиралась, уж нравилась мне эта кофта, а рвать из-за какого-то придурка её не хотелось.       — Да ладно тебе, не дёргайся, я не кусаюсь, снежинка. – с усмешкой сказал старший из них, нет, не старший. Главный.       Я лишь нахмурилась, начав кусать губы. Плохая была привычка, кусала до боли и до крови. На языке начало крутиться это слово. Снежинка! Это ж надо было додуматься так назвать меня! Кажется, у индейцев это считалось оскорблением, но меня это не обижало, почему-то даже, наоборот, льстило, хоть и с уст этого… звучало для меня не очень-то и приятно.       — Ты же не хочешь себе фонарь под глазом? – через силу прошипела я еле слышно. Было даже смешно самой от себя такое слышать. Конечно, он не испугался такой козявки.       — Что? – сведя брови к переносице, усмехнувшись недобро, грубо потрепал меня за шиворот, пытаясь заглянуть мне в глаза. Выводился он по щелчку пальца.       — Чтобы я больше вас здесь не видел. – понизил голос Лэйхот, дыша мне прямо на лицо.       Его тёмно-карие глаза смотрели куда-то сквозь меня. Снова холодок прошёлся по спине, но не от страха, а от его взгляда. Я инстинктивно стала бегать взглядом по его лицу, стараясь не смотреть ему в глаза.       Да, Резервация славилась своим гостеприимством к жителям Форкса. Они были будто… другие. Со своими правилами, законами и традициями. Всегда были настороже с чужаками и не пытались с ними сблизиться. Он не был исключением.       — Отпусти её. – заступился вдруг появившийся Джейкоб, ударяя его по руке, а тот будто и не почувствовал боли, лишь стал смеяться.       Джейкоб пытался стряхнуть его руки с моей кофты, но лишь хуже делал, капюшон точно растянули мне своей перепалкой.       — Пол, успокойся, пошли, там уже Сэм идёт! – подал голос Эмбри.       Но он будто их и не слышал. Ему было забавно и весело наблюдать за мной, как кот за мышкой. Никто из его друзей не пытался оттолкнуть его, боялись. Боялись его. Я пыталась выкарабкаться с этой цепкой хватки. Он так смотрел на меня, в глазах у него были нехорошие озорные огоньки, хотя в его взгляде ничего устрашающего не было, будто просто игрался, как маленький ребёнок. Что, что, но силы у него, конечно, хоть отбавляй.       Я уже вся красная, как рак варёный, пыхчу стою, но тут послышался мужской низкий голос.       — Пол, отпусти её. Быстро. – почти прорычал Сэм, стоявший с Джаредом позади Квила и Эмбри, те уже успели опустить головы. Попрятались сразу, как страусы в песок!       Пол, нехотя отдёрнул руку от моего капюшона, перед этим хмыкнув, едва ли не толкнув меня на землю. И смотрел как-то иначе, не так зло, как пару секунд назад.       Я лишь пошатнулась, посмотрела на Сэма пугливым взглядом, Джейк подхватил меня за руку и мы пулей взлетели вверх по лестнице. Там стояла Белла и также тряслась как осиновый лист.       Мы молча все втроем поспешили удалиться с пляжа под перепалку парней, которые явно получили посильнее, чем я от Пола. Мне было и страшно, и обидно, и неприятно, но больше всего я чувствовала злость!       Почему именно я? Почему не Джейкоб или Белла? Нет, я не желаю им чего-то похожего, но так подшучивать надо мной… Пропади он пропадом этот Лэйхот! Неугомонный, взбалмошный вечно. Самодовольный и слишком самоуверенный петух.       Почему петух? Потому что вечно ходит с растрёпанными волосами, такое ощущение, будто он вообще за собой не следит. В чём спал, в том и ходил.

      Форкс. Настоящее время.

      После того случая на пляже мы с Беллой больше туда долго ни ногой. Не потому что нам запретили, просто… не хотелось. Джейкоб почти пропал из поля зрения, и мы с ним виделись всё реже. Втроём мы тогда отхватили по полной, родители устроили разнос, как будто мы сбежали в Мексику, а не просто домой опоздали.       С Беллой мы потом играли в гляделки через окна ‒ дом напротив дома, как в каком-то подростковом сериале. Она улыбалась. Я делала вид, что тоже.       Потом наступил конец лета. Белла собиралась обратно в Финикс, я хотела попрощаться… но домашний арест сказал: «нет, фиг тебе». И как будто этого было мало, в тот же день отец пришёл с вишенкой на торте: мы переезжаем.       Я долго ходила, как выжатый лимон. Всё-таки Форкс был мне по-своему родным. Не то чтобы здесь был рай, нет, люди как люди, одноклассники, ну, парочка неприятных, но в целом нормально. Но этот город… он тихий. Уютный в своей серости. Даже дождь здесь казался менее надоедливым. А Белла... я даже не успела ей сказать ни слова. Только мельком увидела, как она села в машину, махнула мне в окно и всё.       За день до отъезда отец что-то обсуждал с Чарли. Опять резервация, опять эти трое: Сэм, Джаред и, как оказалось, теперь уже и Пол. Секта, так все это называли. Чарли подозревал, что там всё серьёзнее, вроде как наркотики, криминал и всё такое, но Билли, конечно, отмахивался. Я слушала и мне было, мягко говоря, по-боку. Ну Пол, ну в «секту» влез, даже неудивительно. Где же ему ещё быть, как не там. Сам себе на уме, агрессивный, как натянутая струна, мне он никогда не нравился. И если бы я его тогда увидела, дала бы дёру, не оборачиваясь. Серьёзно.       Прошло пять лет. Орландо стал новой страницей. Новая школа, новые знакомые, не сказать, что были толпы, но мне хватало. Я иногда вспоминала Беллу. Чисто эпизодами. Как старое фото в телефоне, которое не удаляешь, но и не открываешь. Мы не переписывались, я не знала её почты, а она, видимо, не особо стремилась связаться со мной. Ну и ладно. Честно? Уже не болело.       А теперь вот мы снова в Форксе. Три дня в машине с остановками, и первым делом заехали перекусить на заправке. Классика жанра. Мятая одежда, кофе из автомата и вкус возвращения, который пахнет дождём и бензином.       — Как самочувствие? ‒ спросил отец, выуживая бутылку воды из бардачка.       — Бывало и лучше. Больше скучно, чем плохо. ‒ я потянулась, чувствуя, как позвоночник хрустит, как старый стул. Ещё бы, столько часов в одной позе, там любой задеревенеет.       — Почему скучно? Путешествие зато вон какое! ‒ бодро хлопнул меня по плечу, стараясь приободрить.       — Мама не с нами. ‒ тихо выдохнула я, перебирая пальцы на коленях. Он сразу стал тише, сжал губы, включил первую передачу и не сказал ни слова.       А я и не ждала. Не хотелось ворошить это. Она просто... ушла. К другому. Без скандалов, без истерик, без этих дешёвых драм. Разлюбила? А может, и не любила никогда. Не знаю. Они расстались по-взрослому, почти вежливо. Ну… Мне так показалось. А я осталась с отцом, переехала в Форкс. Мама осталась в Орландо. Не скажу, что она меня любила, и ласковых слов от неё не помню. Впрочем, как и от отца. Они оба, видимо, любили молча. Своими способами: подарками, поездками, новыми кроссовками, когда старые даже не успели износиться.       Но всё равно... иногда хотелось. Просто услышать что-нибудь от мамы вроде: «Я скучала, доча», когда уезжаю на соревнования по волейболу в Джексонвиль. Или от папы хотя бы: «Я тебя люблю, давай куда-нибудь сходим». Пусть непривычно, пусть даже неловко, но хотелось бы. Я уже привыкла к тишине между нами. Но иногда от этой тишины немного холодно. И да, мы с папой нормально общаемся. У нас более-менее отношения. Без надрыва, без крика. Просто... как есть.       Маму я всё ещё иногда вспоминаю. Ту, прежнюю. Которая в детстве заплетала мне косы, читала на ночь сказки, гладила по спине, когда мне снился кошмар. Её больше нет. Сейчас она будто живёт в другом мире. Она не пишет, не звонит. У неё новая жизнь. И в ней не осталось места для меня.       А отношения? Я никогда о них всерьёз не думала. Пару раз мне предлагали. Но я... боялась. Сама не знаю чего. Я могу говорить с людьми, держать дистанцию, отстаивать границы. Но пускать вглубь? Нет. Не умею. Не хочу. Не доверяю. Вот и нет у меня никаких отношений. И мне всего семнадцать. Какие, к чёрту, отношения? Сейчас учёба. А потом ‒ карьера.       Мальчишек в Форксе я знала. Ну, как знала, видела. Дурачки какие-то. Вели себя, как тряпки: без яиц, без характера, будто ветром сдует. Ни один не вызывал интереса. Отец, кстати, всегда говорил: «Появится у тебя кто, я ему руки поотрываю». Не то чтобы у меня были варианты, но сам факт. Мои подруги в Орландо смеялись: «Тебе везёт, у нас дома с шестнадцати лет ноют: когда замуж?». А мне и вправду лучше слушать угрозы, чем выслушивать эти допросы про женихов.       Хотя, честно говоря… иногда страшно, что вдруг не найду, не полюблю, не смогу довериться, что никто не останется, потому что я не умею открываться, не умею быть ранимой рядом с кем-то. В наше время опасно любить, ведь тебя заменят как разменную монету, как только чувства сойдут на «нет», тогда какой смысл вообще любить и быть любимым?       Ближе к вечеру мы доехали до дома. Старого. Старого не по возрасту, а по ощущениям. Раньше тут жили, потом уехали. Отец не стал его продавать. Может, знал, что мы вернёмся. Ну вот и вернулись. Как в плохом сериале, где первой же сценой героиня входит в дом.       Я открыла дверь и меня накрыло. Всё на своих местах, будто время здесь законсервировалось. Дом был разделён на две части прямо от коридора: налево ‒ гостиная с камином, знакомый диван, который скрипит, если на него плюхнуться; направо ‒ крошечная кухня и столовая. Лестница вверх ‒ моя комната и ванная рядом. Внизу ‒ ещё одна ванная, спальня под моей. Возле кухни ‒ прачечная и выход на террасу с видом на задний двор, где когда-то я пыталась посадить тюльпаны. Безуспешно.       На всём пыль. Много. Так много, что если по ней провести пальцем, можно имя своё нацарапать. Отец, будто ничего и не было, взял коробки и понёс внутрь. Спокойный такой, а я будто вдохнула целую банку воспоминаний. Меня прям шлёпнуло назад в прошлое. Ностальгия такая, что аж щёки заломило.       По пути домой заехали в супермаркет, набрали еды, как будто на осаду. Взяли всё: от спагетти до трёх видов стирального порошка. Отец, видимо, решил, что нам с домом предстоит жёсткая химчистка и борьба за выживание. И он был прав.       Я поднялась в свою комнату. Серый цвет. Всё в серых тонах, будто дизайнер вдохновлялся февралём в Сибири. Светло-серые обои, большая деревянная кровать с высоким изголовьем, слева от окна. Справа ‒ шкаф и комод. Напротив двери, ближе к углу, возле окна ‒ письменный стол и книжный стеллаж. Всё родное и... чужое одновременно. Будто я вошла в комнату кого-то, кто давно умер. Или в прошлую версию себя. Привидение я, не иначе.       Бросила чемодан и сумки к шкафу, закатала рукава и пошла натирать пыль до блеска ‒ с таким энтузиазмом, будто пыталась стереть прошлое. Расстелила чистое хлопковое постельное серое бельё на двухъярусную кровать, ну, для разнообразия. Разобрала вещи, достала свой ноутбук, купленный ещё в Орландо ‒ единственный признак цивилизации здесь. В Форксе технику искать ‒ это как искать айфон в каменном веке. В Сиэтл ехать? Спасибо, не сегодня.

      Дом Вененберг. 7:40.

      Проснулась от тарахтения какого-то чёрта на колёсах. То ли мотоцикл, то ли трактор, то ли в аду открыли филиал. Сунула голову под подушку, но этот рёв был настырней любого будильника. Я закрыла уши подушкой, стараясь снова заснуть, но звук трактора никуда не пропал, наоборот, ещё больше начал раздражать.       Встала, ворча как старуха, чтобы посмотреть, кто там своё корыто выкатил, подошла к окну, и что там? Красный пикап. Ржавый. У дома Свон. А в нём ‒ девушка. Вообще кто-то незнакомый. Не успела разглядеть, потому что она уехала. Восемь утра почти. Моё лицо в это время сплошной отказ от жизни.       Из кухни доносился шум ‒ отец уже воевал с посудой. Потом хлопнула входная дверь, и вдруг ‒ смех. Громкий, добротный, искренний. Спускаюсь на кухню и вижу спину. Мужская. Знакомая. Куртка потрёпанная, ботинки, как у лесника из документалки. Он поворачивается ‒ и у меня зависает сознание.       Чарли. Серьёзно? Он что, вампир? Почему он не стареет? Даже усы те же. Только вот что-то в глазах, будто усталость, накопленная за десять жизней.       — О, Мира… ‒ удивился Чарли, глядя на меня снизу вверх с каким-то ленивым одобрением. — Ты так выросла, давненько не видел тебя. ‒ сказал он, выдав слабую, почти дежурную улыбку.       — А вас как будто из холодильника достали, всё тот же. ‒ хмыкнула я, не особенно всматриваясь в его лицо. Полицейская форма ‒ вечный элемент его гардероба. Уверена, если копнуть глубже, под ней еще одна форма.       Они с отцом о чём-то заговорили, мужики о мужском: рыбалка, снасти, Билли. Собираются, значит, устроить себе ностальгию под соусом из свежего лосося. «Воссоединение старых друзей» ‒ звучит как слоган дешёвого фильма.       А я сидела на кухне и всё косилась на чуть приоткрытую дверь в коридор. То ли надеялась кого-то увидеть, то ли просто в голове всё вертелось: а если?..       — …вот с Беллой собираемся в Сиэтл выбраться… ‒ выцепила я кусок фразы Чарли и замерла.       Белла? Она здесь?       — Это она на красном пикапе утром уехала? ‒ не сдержалась, повернулась к ним с неожиданной живостью.       — Ага. С недавних пор живёт у меня. Приехала с Финикса. ‒ Чарли слегка улыбнулся. В его глазах теплота, та, что для своей, для единственной. Он по-настоящему рад её видеть. Чувствуется.       Я лишь коротко кивнула, брови слегка дёрнулись вверх. Ну и что мне сказать? Спросить, как у неё дела? Как она вообще? Мы уже не те дети, что бегали в лес с палками. Вряд ли есть, что сказать. Если судьба захочет ‒ в школе пересечёмся. А если нет, что ж, тоже как вариант.

      Автомастерская Форкса. 24 сентября. 17:30.

      — Мира, поставка ещё не приходила? – спросил спокойно отец, выходя из дверного проёма, что соединял гараж и магазинчик. Он стоял в рабочей форме, руки его были все чёрные от масла.       — Нет, звонил водитель, сказал, что только к вечеру привезёт товары. – чуть мотнула я головой, заполняя книгу по бухгалтерии.       Боже, как я разбиралась с этими отчётами. Я в математике никогда не была сильна. Эти минусы, плюсы, везде надо суммы записать, посчитать, а если касса не сошлась, это просто ужас. У меня был один раз недочёт в кассе, я тогда чуть ручку не сломала от напряжения в кисти и тревоги внутри, благо, что я в просчётах слегка ошиблась и вся сумма была на месте.       Отец предложил мне подработать в этой мастерской. Магазин был уютный и что хорошо, здесь можно было закупиться необходимым товаром и в другом крыле же и починить свою машину. Хотя, не очень удобно, с одной стороны, постоянный шум из гаража идёт, и с покупателями разговаривать приходится чуть ли не крича. Я тут уже почти месяц работаю, скоро должна получить свою первую зарплату! На лице невольно натянулась слабая улыбка от этой мысли.       Пока я заполняла все необходимые книги, с улицы послышался писк, характерный для грузовой машины. Я выглянула в окно и встала из-за рабочего стола, открывая на входе двери пошире, чтобы принять коробки.       Отец с грузчиком во всю уже разгружали тяжеленные коробки. Я ринулась в грузовую машину, чтобы взять свою долю коробок, даже ступила уже одной ногой на алюминиевый пол, но тут меня резко отшвырнули от железных дверей за капюшон кофты так, что я чуть не вылетела из этой ткани и развернулась на сто восемьдесят градусов, встретившись с хмурым лицом отца.       — Ты куда лезешь? Грыжу себе заработать хочешь? Мы вдвоём тут справимся. Иди, к тебе покупатель зашёл. – слегка грубо отрезал отец.       Я недоуменно похлопала глазами, а затем и сама нахмурилась от такого отношения. Он что, думает, что я совсем слабая? Может это был мой единственный повод мышцы себе накачать, в конце концов, а отец так бессовестно отнял у меня эту возможность.       Я поправила кофту и быстрым шагом залетела обратно в магазинчик, встав за прилавок. Покупатель стоял ко мне спиной и рассматривал… подшипник? Вроде он, да. Подшипник. Крутил, вертел он его долго в руках, будто рассматривал на наличие брака. Что там смотреть-то? Хозяин мастерской вроде качественный товар закупает, но я в этом не уверена пока что.       Затем он повернулся ко мне лицом и вскинул руку с подшипником.       — Это последний? – спокойно спросил смуглый парень, сведя брови к переносице.       Я посмотрела на него слегка озадаченно, а затем перевела взгляд ему за спину, пришлось наклониться в сторону, чтобы рассмотреть из-за его массивной фигуры пустой стеллаж. И вправду был последний.       — Да, это последний. – сдержанно ответила я, кивнув и снова посмотрев ему на лицо. Что-то знакомое очень.       Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто это. Рослый парень подошёл к прилавку и положил подшипник на стол.       — Может вы на складе посмотрите? Мне ещё один нужен.       Я оглянулась на грузовую машину, где, кажется, коробок было нескончаемое количество. А как представлю, что мне это ещё все самой разбирать и пробивать, ох… Тяжело вздохнула и посмотрела на парня, мотнув головой.       — Боюсь, что сегодня вы не успеете второй захватить. – слегка поджала я губы.       Парень очень долго смотрел на меня, нахмуренно, но, видимо, не от того, что ему не понравился моей ответ, а задумался. Над чем? Ищет, что сказать? Или и этот покупатель скажет: «поищите получше на складе»? А может пытается что-то вспомнить. Я рефлекторно сглотнула.       — Что-то ещё хотите? – максимально непринуждённо постаралась я спросить его.       Он слабо усмехнулся, качнув головой, лицо расслабилось.       — Ты серьезно не узнала? – улыбнулся смуглый.       Я непонимающе нахмурилась и принялась внимательно осматривать его, ища ответ на его вопрос. Было в нём что-то знакомое, но... Затем я внимательно присмотрелась к его лицу и раскрыла рот, чтобы задать снова вопрос, но он меня опередил, тяжело выдохнув.       — Да Джейкоб это. Джейкоб Блэк, если ты ещё помнишь такого.       Мои брови медленно поползли вверх и улыбка расползлась по лицу, а затем я снова нахмурилась, не переставая улыбаться.       — Да ну? Тебя даже не узнать, вырос-то как. – усмехнулась я, смотря на его острые черты лица.       Да и тело было… более взрослым, точно не для семнадцатилетнего. Парень хмыкнул и оглядел меня снова, уже более расслабленно.       — Ладно, пробивай мне этот подшипник. Будет время, ещё заскочу. А может и Сэта отправлю. – улыбнулся индеец.       — Сэт? Это… – задумалась я, сощурив глаза.       — Это… мы, в общем, из одного племени. – коротко ответил Джейкоб, повторив мое выражение лица.       — Племени? – непонимающе усмехнулась я.       — Ну да, в резервации это обычное дело. Я же индеец. – посмеялся он, наклонив голову набок.       Я хмыкнула и задумчиво уставила глаза в стол.       — В детстве я как-то не задумывалась о твоём происхождении. – подняла я на него взгляд.       Мы ещё так пару секунд молча друг друга разглядывали, будто хотели ещё что-то сказать, спросить, но он не выдержал и тяжко выдохнул. Не нашёл, что сказать.       — Позже Сэт зайдёт, заберёт второй подшипник.       Я коротко кивнула, посчитала товар и всё. Мы с Джейком простились наспех, будто на остановке автобус ждали. Он, уходя, повернулся через плечо, подмигнул и вышел из магазина, словно никакого пятилетнего перерыва не было.       Так не делают, да? Обычно ведь начинается парад вопросов: «Ой, как у тебя дела? Как родители? Как здоровье?» ‒ и всё в этом духе. А тут будто просто увидел знакомую кассиршу, но мне даже это было приятно.       И всё бы ничего, но он был… другим. Не тем Джейкобом, которого я помню: с вечно растянутой футболкой и с грязью под ногтями, потому что копался в папином гараже. Сейчас будто бы вырос. Или просто стал молчаливей. Вырос не в смысле роста, а как-то… посерьёзнее стал. Или это я себе придумала, как всегда.       Я так задумалась, что даже не услышала, как отец крикнул с улицы. А у него, как всегда, по-деловому срочно.       — Да иду уже! ‒ ответила я, натягивая кофту и накидывая капюшон на голову.       С отцом мы разбирали товар до двенадцати ночи. Болты, гайки, масло ‒ романтика железа и гудящего генератора в подсобке. Лучше уж сейчас, чем вставать в шесть утра и продирать глаза между коробками.       А вот домой ехали и я снова вернулась мыслями к Джейку. Как будто внутри всё не давало покоя. Он же сказал, что придёт. А когда? Что мне вообще говорить, если увижу его снова? Стоит ли? Или это опять я ‒ с головой в придуманный сценарий, а он уже о чём-то своём думает? Дурная привычка у тебя, Мира, ‒ думать наперёд. Сначала придумывать чувства, потом ‒ диалоги, потом ‒ обиды. Полный театр одного актёра.       И вообще… это племя. Кто они такие? Неужели не говорили мне раньше, как их зовут? Уверена, у них название как у древнего племени из какого-нибудь учебника по антропологии. Может, Сэт расскажет. Сэт может болтливым окажется. Возможно, даже вдохновит меня на какую-нибудь историческую книгу… Если не отвлечёт окончательно своим… характером.

      Старшая школа Форкса. 11.15.

      Стены отдают гул общих разговоров в столовой школы. Аромат свежесваренного кофе смешивается с ароматом свежей выпечки и… чем-то тухлым.       Я невольно поморщила нос, пытаясь понять, рыба это или яйца, сосредоточенно чиркая в своём блокноте этапы своего написания, пока ещё не придуманной истории. Я тяжело выдохнула, закрыв его, оставив ручку там же, не определившись ещё, когда вернусь к этой бессмыслице. Эрик заметил это и с улыбкой наклонился ко мне.       — Что такое? Опять придумываешь мне идею для школьной газеты? – поиграл он бровями.       Анжела покачала головой с улыбкой, слегка дёрнув его за руку. Йорки весело посмеялся и принялся дожёвывать свой бутерброд на подносе.       — Эрик, у тебя этих идей всегда было на двадцать лет вперёд. – усмехнулась Джессика, криво улыбнувшись Мирославе.       — Ну знаешь, даже у самых отбитых фантазёров пропадают идеи. – вскинул брови с улыбкой низкорослый.       — Не прибедняйся, тебе только повод дай. – закатив глаз, слабо усмехнулся Ньютон, смотря внимательно куда-то в сторону.       Его даже не интересовал этот разговор и не интересовала «новая» ученица школы, с которой он был давно знаком. Эрик наигранно цокнул, делая вид, будто он оскорблён словами Майка, но на деле он и сам прекрасно знал, что это правда.       — Мне Мира и давала поводы, Майк, у нас один мозг на двоих, если ты не помнишь. – игриво подмигнул он уставшему после физкультуры Ньютону.       Эрик Йорки был звездой школы. Его каждый знал, как местного школьного журналиста. Странного журналиста. Иногда мне казалось, что он не прекращает блистать своими красноречивыми фразами даже перед родителями. Он очень любил метафоры и всегда придавал какое-то загадочное значение каждому слову, которое он выскажет, от чего Майк вечно смотрел на него, как на умалишённого.       Майк Ньютон был противоположностью ему. Любил простоту, понятность. А я больше была расположена к Эрику. Этот постоянно находил темы, о чём можно было говорить часами, от вакуоли до ядерных реакторов, правда, у остальных уши вяли и мозг кипел от наших бурных фантазий.       Форкс не славился романтикой или местом для туризма. Отсюда все бежали. От проливных дождей, от холода, от холодного ветра, дующего с океана. Эрик крутился, как мог, каждый раз придумывая нелепые и абсурдные идеи, которые навряд ли кто-то захочет читать. Здесь были простые люди, не любили сложности и спорные идеи. Хмурость погоды влияла на них, от того и была апатия на всех лицах. Какое дело им до новой вычурной газеты местного чудака?       — Майк, может прекратишь так пялиться? – скрыла Джессика раздражение за своей натянутой улыбкой, толкая его в бок.       Джессика была не близка со мной. С ней было проще найти язык тем людям, как по типу Эрика. Эрик, мне кажется, вообще со всеми находил общий язык. Весёлые, яркие, любящие сплетни – вот, кто её больше привлекал. Эрик и любил сплетни, ему это только на руку. А там какие-то увлекательные статьи и метафоричные, меланхоличные люди – это не для неё.       Она почти не общалась со мной, да и перекидывались мы лишь какими-то неоднозначными взглядами, когда Йорки в очередной раз выкидывал какую-то странную ересь. Я как-то равнодушно относилась к её новым сплетням и завистливым взглядам в сторону Свон, которая, между прочим, сидела не так далеко от нас, за спиной.       От Джессики я и узнала все сплетни, связанные с Беллой. У Джесс всегда был язык развязан и совсем не фильтровала, кому и что она говорит, но я лишь ухмылялась её воодушевленным речам про то, как Майк ухлёстывал за Свон первый год учёбы, а затем после неприятного случая в кино он лишь кидал на неё косые взгляды, чувствуя себя униженным. Она как-то вскользь упомянула Джейкоба, от имени которого Ньютон недовольно поморщился и кинул на весело лепечущую Джесс такой взгляд, будто она опозорила его.       Я тихо хмыкнула, задумавшись. Джейкоб так и ухлёстывает за Свон, но… Значит, Белла теперь с Эдвардом?       Я повернула голову и заметила новых мне людей. Они, кажется, даже не разговаривали. Просто сидели молча, пялясь друг на друга. Мне даже это показалось странно забавным. Белла, судя по всему, уже влилась в их коллектив и вела себя так же бесстрастно, как они. У каждого стоял контейнер с варёными… яйцами. Ах, вы…       Я нахмурила брови, поняв источник зловонного запаха. Они что, их вообще не ели? Такое ощущение, будто они неделю стояли в тепле, аромат просто отвратительный. И зачем только они их в школу носят, раз не едят… Других зато травят.       Белла заметила мой задумчивый взгляд и встретилась со мной глазами, она слегка удивилась, увидев меня здесь, но сдержанно кивнула головой в знак приветствия, будто каждый день меня видит. Я повторила её жест без особых эмоций и, неспеша, повернулась обратно к столу, взяв в рот яблочный сок, от которого у меня потом болел желудок. В столовой больше ничего не давали, кроме этого и каких-то бургеров, а сидеть с урчащим животом в тишине класса не очень хотелось.       — Слышали, в резервации медведь опять кого-то задрал? – оживилась Джессика, наклоняясь ближе к столу, заметив, что все скучающе оглядывались по сторонам.       Я недовольно покосилась на неё. В каком смысле «опять»? Анжела закатила глаза, вздохнув.       — Джесс, это был не медведь, просто сердечный приступ.       — Ага, хороший был старик, у меня отец с ним на рыбалку вместе ездили. Гарри Клироутер, кажется, звали. – присоединился Ньютон.       От этого имени у меня скрутило в животе или это просто яблочный сок дал о себе знать. Клироутер, Клироутер… Фамилия такая знакомая, индейцы в резервации почти все друг другу родственники.       Я задумчиво схмурила брови, пытаясь вспомнить, кто это. В детстве, будучи знакомой Джейкоба, я не интересовалась, кто живет в резервации и кто, кому родственник, но голова подсказывала, что я где-то слышала это имя ранее.       Эрик вдруг подскочил со стула и встал одной ногой на свой стул, вытянул указательный палец, обводя им нас всех за столом так, будто собирался сказать что-то очень интригующее, чем и вывел меня из транса.       — Знаете что? Может съездим посёрфить на Ла-Пуш, пока погодка позволяет, а? – вскинул брови весёлый Йорки, мотнув головой в нашу сторону. Умел он уходить от неприятного диалога.       — Что, Эрик? Опять ищешь места для своих причудливых статей? – хмыкнула я, повторив его движение головой.       Эрик снова театрально прижал руку к сердцу и посмотрел на меня так, будто я предала его.       — Мира, ты стала такой грубой. Орландо плохо на тебя повлиял, мы же в одной лодке с тобой.              — Она просто прямолинейная и не настолько чудна́я, как ты. Твоя прошлая инициатива с походом в лес тоже не увенчалась успехом. – с улыбкой проговорила Анжела, заставляя сесть обратно неугомонного парня.       Что значит «настолько»? Я сдержанно улыбнулась, посчитав это за комплимент, а затем отвела взгляд в сторону, пытаясь скрыть улыбку. Значит, чудна́я.       — Наверное, я впервые соглашусь с Эриком. Мы молодые и бодрые, надо хватать момент, погода в Форксе нас не часто щадит. – слабо хмыкнул Ньютон и подмигнул мне. Джессика закатила глаза, но слабо улыбнулась, задержав свой давно влюблённый взгляд на Майке.       — Вот-вот, а я о чем! – восторженно завопил Йорки, кивая головой. — Решено, мы все… – остановился он, начав пересчитывать нас за столом своим пальцем. — Впятером поедем на Ла-Пуш!       — Без меня, у меня работа. – спокойно ответила я, слабо улыбнувшись ему. Эрик наигранно закатил глаза, выдохнув.       — Своему одиночеству ты не изменяешь, Мира. Тогда вчетвером.       Я хмыкнула и столовая начала становится немноголюдной. Школьники расталкивали друг друга, чтобы поскорее убрать свои пустые подносы в контейнер и скорее вернуться в класс. Прозвенел звонок, и я не спеша встала со стула, выпрямляя спину и похрустывая позвонками.       Мимо меня прошли Каллены. Или не прошли, а скорее проплыли. Как будто не касались пола, а просто скользили по нему, оставляя за собой этот свой идеальный след. Я притормозила. Не нарочно, просто взгляд сам зацепился за их отдаляющиеся фигуры. Всегда вместе, будто сцеплены невидимыми нитями, как старинный орнамент. Взгляды между собой тише молитвы, как будто знают друг друга сто лет, а может и больше.       Белла с Эдвардом… да уж. Смотрели друг на друга как пара влюблённых призраков на крышке шкатулки. Умиротворённо, даже чересчур. Я усмехнулась. Представила, как у Джессики сейчас, наверное, внутренне горит пердак от этого зрелища. Она же себе ломала голову, чем Белла его зацепила. Хотя, если подумать, они реально подходят друг другу. Она ‒ немногословная, да и он. Одной волной плывут.       Мне всегда казалось: только схожие по характеру люди способны по-настоящему понимать друг друга. Ну правда, какой смысл пытаться сблизиться с тем, у кого по жизни другой путь? Ты вверх, он вниз. Ты в мечты, он в Excel-таблицы. Никакого «мы». Людей соединяет общее, а не противоположности ‒ это в химии они притягиваются, а не в жизни. Хотя… всё, хватит. Что я, психоаналитик? У меня, по-моему, сейчас испанский. А я тут стою, разбираю чужую любовь. Отлично, Мира. Сентиментальность включилась.       

      Автомастерская Форкса. 17:45.

      По радио бубнила какая-то передача. Женский голос, такой тягучий, как мёд, что-то рассказывал, но я ловила только интонации, а не слова. Параллельно чертила в блокноте какие-то названия, расставляла тетрадки, делала вид, что занятие у меня серьёзное. На деле просто убивала время.       Из гаража доносился голос отца. Нет, не просто голос ‒ целый концерт: ругань, матерки, металлический лязг и эмоциональный разгон в стиле «да что ты, бл…». Иногда я пугалась. Ну честно. Разве можно так взрываться из-за одной чёртовой детали, которая не встаёт, куда надо? Мне, с моим уровнем дзена, всё это казалось театром абсурда. Хотя, кто знает, может, если б я стала механиком, с моим спокойствием могла бы чинить машины без криков и шаманства с гаечным ключом. Главное ‒ не забыть, где правая, а где левая       Колокольчики на дверях не звенели уже, наверное, час. Может, два. Тишина такая, что можно услышать, как пауки плетут сети в углах. В выходные редко кто заходит ‒ все или спят, или делают вид, что уехали в Сиэтл. Так что я почти весь день просидела за компьютером, играя в пасьянс, где карта дамы пик выглядит как уставшая многодетная мать.       От скуки даже обошла все полки. Рассматривала детали, как будто не видела их уже сто раз. Тут тебе и фильтры, и резинки, и штуки, названия которых звучат как заклинания. Думаю, я уже могу проводить экскурсии по ассортименту с анекдотами.       Ногой отбивала ритм по полу, глазела в потолок и белёсые стены магазина, будто надеялась, что они начнут разговор первыми. Даже тёмный коридор рассмотрела. Тот, где лестница на второй этаж. Он пустует, хозяин давно собирался открыть ещё один гараж, а наверх переселить бухгалтерию. Дескать, продавцы и так на себя слишком много берут. Отец обо всех этих планах в курсе, он с хозяином, как говорится, сто лет в обед знаком.       Бизнес… ну, так себе. Не умирает, но и не живёт. Выручка в кассе, как чаевые у официанта в дешёвой забегаловке. Каждый вечер я аккуратно перекладываю её в алюминиевый ящик, закрываю, и каждый раз думаю: не проще ли уже завести донат-систему с табличкой «на новую прокладку и кофе для сменщицы»? Ну да, наглею, а почему бы и нет?       Отец часто меня спрашивал, куда я хочу поступить, на кого учиться. Я отвечала неоднозначно, потому что до сих пор разрываюсь между архивоведом и астрофизиком. Дилемма ещё та… С моими знаниями по физике про второй вариант можно вообще забыть, а вот все, что связано с информацией, книгами, писаниной – это я люблю, хотя и почитать про космос мне только одно удовольствие, но дело в другом. Я больше человек-теоретик. Люблю гипотезы и теории, но практика для меня, как для быка красный флажок. Эти формулы, таблицы, чертежи… Не даётся мне это. А всё, что связано с физическим трудом ‒ для меня скучно. Да и тяжело будет. Как по мне лучше умом работать, чем руками.       Отец мне советовал прибыльную работу, постоянно спрашивал что-то у своих знакомых, у которых дети – мои ровесники. Я иногда недовольно кивала, когда он в очередной раз мне предлагал специальность, которая вообще мне не подходила ни сердцем, ни мозгом, ни душой, ни ещё чем-то. Бывало, что и ссорились из-за моей настойчивости. Нет и всё. Как стояла на своём, так и стою.       Я уже привыкла к бубнежу отца в гараже, который ругался так, будто ломал не машину, а бульдозер. Но от громкого звона колокольчиков на входной двери я вздрогнула так, будто меня током шибануло.       Сразу выпрямилась, поправила чёрную атласную рубашку ‒ помятая, как моя жизнь. Провела рукой по волосам и уставилась в сторону тёмного коридора, из которого шагнул он. Не очень высокий, смуглый, короткая стрижка. Всё как по учебнику: типичный парень из Резервации. Да у них, кажется, у всех одинаковые лица: будто на одном заводе делали. Но этот... что-то в нём было.       Я автоматически облизнула пересохшие губы от неожиданности. Подсознание тут же откопало из недавнего разговора с Джейкобом имя ‒ Сэт. Судя по всему, это он. Во всяком случае, за день никто другой не интересовался вторым подшипником, а до закрытия оставалось пятнадцать минут.       И что ты думаешь? Он идёт по магазину, как будто на пляж вышел. И крутит в руках волейбольный мяч. Просто подкидывает его, как будто он ‒ часть его тела. Глаза мои прилипли к этому мячу. Мягкие подбросы, ловкий захват, лёгкость в движении. Чёрт, да он будто дрессирует этот сдутый круглый шарик. Я узнала в этом трюке ту самую привычку ‒ показать класс, когда кто-то смотрит. Сама такой была.       Он уже почти подошёл, когда я вынырнула из своих мыслей, натянув вежливую улыбку, которую мне пришлось выучить, как таблицу умножения.       — Добрый вечер, чем могу помочь? ‒ пролепетала я, будто забыла, что это не съёмки фильма, а моя смена в автолавке.       Сэт улыбнулся в ответ до ушей, открыто, искренне, так, как умеют только хорошие мальчики и очень уверенные в себе парни. Я не удержалась ‒ тоже расплылась в улыбке. Удивительно, но впервые за долгое время она вышла у меня естественно. Не натянутая, не дежурная, не «ради скрипта» на листке, что дал мне хозяин магазина. Просто... теплая. И, чёрт возьми, не каждый день такое случается.       — Вы Мирослава, да? Я от Джейкоба. Сэт Клируотер. ‒ с открытой, будто нарисованной улыбкой произнёс он, протягивая руку через прилавок.       Моя улыбка немного соскользнула, но я не позволила себе потерять лицо. Продолжала улыбаться, словно всё в порядке, хотя внутри что-то болезненно кольнуло. Фамилия, как будто затрещина по памяти. Клироутер. Гарри… Его отец. Мелькнуло лицо, обрывки новостей, что я подслушала в школьной столовой. И вот он ‒ его сын, стоит передо мной, сияет, будто за его спиной не зияет невидимая дыра.       Он всё ещё держал руку, а я всё ещё смотрела на неё. Он уже начал убирать её, чуть неловко поджав губу. Я очнулась, протянула ладонь и дотронулась до его руки. Горячая. Будто не кожа, а уголь. Я тут же отдёрнула руку, будто укололась. Он этого, кажется, не заметил или сделал вид, что не заметил.       — Можно на ты. Я так и поняла, что ты от него, Сэт. ‒ слабо усмехнулась я, выходя из-за стола.       Поймала себя на том, что мысленно жалею его. Но, может, ему это вообще не надо? Может, это его защита: держаться так легко, смеяться, улыбаться? Или он правда из тех, кому боль, как дождь в Форксе: привычная и не удивляет.       Он бодро зашагал за мной к дальнему стеллажу, как будто это не магазин с железяками, а спортзал. Я достала нужный подшипник, на автомате, точно такой же, какой брал вчера Джейк. Покрутила его в руках, проверяя на сколы, как будто у нас тут ювелирный.       — Вроде такой же. ‒ кивнула, протягивая ему.       Сэт аккуратно сбросил мяч на пол и прижал его ногой, чтоб не укатился. Я опустила взгляд и без слов оценивала. Мяч выглядел печально: сине-жёлтая ткань в трещинах, вздутая на одной панели. Он его ещё и ногой, как футбольный… Волейболисты за такое бы на корню сожгли. Он, тем не менее, покрутил подшипник в руках с видом специалиста. Улыбнулся слишком легко.       — Вроде. повторил он.       — Больше ничего не нужно? ‒ спросила я чуть устало, но без упрёка, сохранив дежурную маску.       — Джейкоб вроде только это просил забрать. ‒ отозвался он, почти весело, и вновь ловко подкинул мяч ногой прямо в руки.       Мои глаза скользнули за этим движением, но лицо не дрогнуло. Лишь в мыслях пробежал саркастичный голос: «Ну конечно, футболист. С мячом обращается, как с апельсином». Только сейчас я заметила, что он моложе, чем я ожидала. И всё же… Что-то в нём было не по возрасту взрослое. Может, это просто взгляд. А может, и этот жар от руки.       Я подошла к кассе, пробила чек на подшипник, но глаза всё никак не могли оторваться от мяча в его руках. Этот сдутый, поношенный шарик, он будто магнитом тянул меня. До закрытия оставалось минут десять, и тихие голоса мужчин доносились из гаража ‒ отец с хозяином мастерской, переговариваются, смеются, покуривают. Это было странно уютно, но я не могла оторвать взгляд от Сэта.       Он уже собирался уходить, когда я неожиданно окликнула.       — Сэт!       Он обернулся, удивлённый и слегка озадаченный, мяч в руках покачивался.       — Может, тебе его подкачать? У нас есть насос. ‒ я смутилась и кивнула в сторону сдутого шара.       Он рассмеялся искренне, сдавил мяч двумя ладонями.       — В нём дырка, он уже не пригоден для игры, ‒ улыбнулся, — но спасибо.       Надеюсь, на моём лице не читалась разочарованная надежда. Я кивнула, губы поджала, но взгляд всё же не отпускал его.       — А зачем тогда таскаешь его с собой? ‒ спросила уже с интересом.       Улыбка Сэта вдруг сменилась на что-то более усталое, почти грустное. Он подошёл ближе к проёму, тепло глядя мне в глаза.       — Папа подарил, когда я был маленьким. Это напоминание о нём.       Он покрутил мяч в руках, а я стояла и молчала, не зная, что ответить. Потом выдавила слабую улыбку.       — У тебя рубашка красивая. ‒ сказал он неожиданно, и это прозвучало так искренне и тепло, что я растерялась.       Он ушёл, а я ещё долго смотрела на его удаляющуюся фигуру, пытаясь подавить на губах ту улыбку, что уже ползла наружу.

      Дом Вененберг. 21:34.

      Дома я особо не напрягалась ‒ просто валялась на кровати, скроллила ленту в Facebook на городском паблике. Очередной админ скинул пост: парень из Форкса пропал где-то в Сиэтле. Лицо чужое, значит, переживать не за кого. Впрочем, в Форксе снова какая-то дичь творится. Как и пять лет назад. Только тогда всё вертелось вокруг Резервации. Но сути это не меняет ‒ странное как будто прилипло к этому месту навсегда.       Я отложила телефон на простыни, уставившись в потолок. Резервация… Это место было таким далёким от Форкса. Для меня оно было всегда загадочным, хоть и её жители не любят чужаков на своих землях, но в детстве я более поразговорчивее была и общалась с местными довольно легко. Меня будто бы тянуло туда что-то. Этот лес, этот океан, эта атмосфера была схожа с Форксом, но была совершенно другая, более таинственная и загадочная, от чего и будоражила мой детский интерес.       Я была ещё та фантазерка и часто витала в облаках, гадая, что же скрывается в лесу этой Резервации. Индейцы хоть к нам и ездили в город в различные магазины здесь, но будто бы всё равно были замкнутыми и держали дистанцию с населением этого туманного города. Туманный? Туманный город… Туман над Форксом… Интересная бы вышла статья у Эрика с таким названием, точно бы что-то придумал. Тут и, в правду, творится какая-то чертовщина.       Чем больше я думала об этом куске земли за городом, тем больше туда тянуло. Я ведь раньше совсем не шарила в их ритуалах, обрядах и прочем ‒ да и сейчас не гуглила особо, просто... чувствовала. Словно что-то стучало в череп: «Ищи». Ну и ладно, раз уж туман над Форксом снова сгущается, почему бы не нарыть себе немного неприятностей?       Сэт. Вот кто зацепил. Улыбкой, простотой, каким-то светом ‒ и в то же время, как будто там внутри был целый мир, о котором он молчал. Такой весь читаемый, как открытка, но между строк ‒ обрывки чего-то большего. Тайного. И, как назло, именно такие вещи я люблю. Загадки и тайны.       На автомате вскочила с кровати, достала из рюкзака свой потрёпанный блокнот. Тот самый, куда я обычно кидаю всякую чепуху: заголовки, идеи, мысли, которые приходят в голову перед сном. Бред, который в итоге может стать чем-то классным. А может и нет. Но лучше записать, чем потом кусать себя за локоть.       Открыла пасту зубами, упёрлась локтями в пол и начала чиркать.       Кто такие квилеты?

      Легенды. Настоящие, а не туристические.

      Что они скрывают?

      Кому молятся? Или… кому служат?

      Ла-Пуш ‒ это их земля. Но почему она их?       И пятое я обвела так жирно, что почти порвала бумагу.