ГЛАВА II. Интеграция в племя

       На кухне послышались шорохи и громкий мокрый кашель. Грубый мужской голос наполнил дом своим недовольным бормотанием.       Я сморщилась. Не хотела ни вставать, ни, тем более, слышать эти бытовые звуки в такую рань. С трудом разлепила глаза, вяло потянулась и откинула в сторону вторую подушку, которую я зачем-то начала обнимать по ночам, как будто мне не хватает чьей-то груди рядом.       Встала с кровати, пошатываясь, как утопленница. Пощупала дверную ручку, потянула на себя и поплелась в ванную, протирая глаза, словно был мне год, а не семнадцать. Отец уже болтал по телефону и одновременно наливал себе кипяток. Я же доползла до ванной, и то, на автопилоте. Тело работало, мозг ‒ нет. Пятичасовой сон так себе развлечение. Спасибо моим ночным заморочкам и новой гиперфиксации: блокнот, ручка и сто вопросов без ответа: Квилеты, Ла-Пуш, их чертовы тайны.       Всё это смешалось в одну кашу в голове, не знала, за что мне первым ухватиться. Моё единственное развлечение на ближайшие пару недель был поиск информации. Интернет – это хорошо, но ни один всемирно известный сайт не даст столько информации, как первоисточник. Точно, первоисточник. Квилеты куда лучше всех знали свои легенды и обычаи.       От моих мыслей отвлёк отцовский голос с кухни.       — Мира, ты чай будешь?       Я сплюнула зубную пасту и крикнула ему из ванны, сквозь закрытую дверь:       — Кофе буду! – по уголкам рта потекли остатки белой пасты в раковину.       Я буркнула себе под нос и прополоскала рот. Быстрым шагом, выходя из ванны, чуть не столкнулась с отцом, но я успела затормозить, успев лишь носом коснуться его рабочего костюма, от которого пахло соляркой.       — Сахар сама себе положишь. – посмотрел он на меня, слегка притормозив за плечи.       Кофе я, кстати, пила без сахара совсем. В последнее время я редко налегала на сладкое, а крепкий кофе стал моим главным врагом и помощником в борьбе со сном, от которого я так упорно отталкивалась, мысли были заняты совсем другим.       — Ты опять на работу? – непонимающе спросила я, точно помня, что у него должен быть сегодня выходной.       — Начальник вызвал, сменщик опять в запой ушёл. – нахмурился он, отодвинув меня в сторону, пошёл в гостиную за ключами машины.       Он ловко взял брелок с журнального столика и направился в коридор, проходя мимо меня. Отец не был любителем болтовни. Старался даже иногда на вопросы не отвечать, особенно с утра, поэтому я лишний раз ему на глаза не попадалась, утром он как будто на взводе постоянно был. То ботинки не может найти, то ключи от машины, то я как-то не так встала, из-за этого и сама его привычку переняла постоянно бубнить себе под нос недовольно по утрам.       — Но это же не твоя проблема, пусть хозяин тогда сам в смену выходит. – повторила я его выражение лица, смотря на то, как он елозит по коридору рядом с обувницей.       Отец тяжело выдохнул, даже как-то слишком громко, расстёгивая замок на сапоге. Так, лучше бы я вообще молчала.       — Некого просить. Ты ведь сама знаешь, что никто не хочет работать здесь. – совершенно серьёзно отвечает он, надевая рабочий потертый ботинок с заломами на носке.       — И что? Ты теперь без выходных остаться должен? – уже не на шутку завелась я, смотря на его движения.       Я сама не понимала, почему меня так это волнует. С отцом я сильно близка не была, может я просто поставила себя на его место, ведь если бы меня в мой единственный выходной попросили встать в смену, я бы точно отказалась и не побоялась бы задеть чьи-то чувства своим «нет».       Отец грозно посмотрел на меня, поджав губы раздраженно.       — Мира, если тебя это так волнует, иди и сама за меня отработай. – с сарказмом добавил он, надев второй ботинок.       Я давно поняла, что его постоянно злило, когда я была не согласна с чем-то, даже если моё переживание за него было очевидным. Он не любил, когда за него волновались и пытались решить что-то за него. Сам, сам, всё сам. Такой же, как я.       — Пап. – еле выдавила я из себя это слово.       Я редко его так называла, старалась вообще не обращаться к нему, как к отцовской фигуре. Наши отношения были слегка натянутыми, хотя и хорошие проблески в нашем общении тоже были, иногда я забывала, что он может быть шутливым и веселым, совсем как ребёнок.       — Ты не железный и организм у тебя тоже не из камня, пусть начальник ищет кого-то поприличнее, чем этого алкаша. – с такой же интонацией ответила я ему, мой голос стал грубее. Почему я вдруг так разволновалась, в самом деле?       — У тебя кофе остывает, в школу не опоздай. – сквозь зубы процедил отец, громко хлопнув дверью в коридоре.       Я ещё стояла пару секунд, смотря в окно, как его машина отъезжает от нашего двора, затем недовольно цокнула себе под нос и села за стол, попивая остывший кофе.       — А я люблю холодный кофе. – недовольно буркнула я себе под нос, размешивая размокшие кофейные зёрна в кружке, которые отец не удосужился даже размешать, кинув наобум две ложки среднего помола.       Было желание задуматься над его словами: «Никто не хочет работать здесь». Да, Форкс был явно не тем местом, где свободные вакансии расхватывали, как бургеры в школьной столовой. Рабочей силы здесь не хватало, да и где здесь работать? За пару долларов столько батрачить никто не хотел. Отец был, скорее, трудоголиком. Не мог он сидеть на одном месте, иногда мне казалось, что зарплата его совершенно не волнует, лишь бы руки чем-то занять. Но каждый раз, когда он приходил вымученный с работы, я смотрела на его уставшие глаза и понимала, что он не хочет такой жизни.       Он одно время хотел даже свой ремонтный гараж открыть. Настолько он любил машины и железки, что готов был часами там торчать, а может и спать даже в обнимку с карбюратором, но влезать в долги и кредиты не хотел. Денег было мало на открытие бизнеса, а льготных программ и какой-то поддержки со стороны государства на развитие малого предприятия на то время не было, так и прогорела его идея.       После переезда в Орландо в его глазах будто искра пропала. Мама не была жительницей Форкса. Она по молодости приезжала сюда со своими одноклассниками на какую-то выставку. Там и встретила отца с его друзьями. Тогда Форкс был более оживлённым, чем сейчас. Отцу нравилась тишина, спокойствие и этот дождливый Форкс его совсем не волновал, ему нравилось здесь, но мама…       Ах, мама…       Я сама не понимала, с чего вдруг она так спохватилась за идею переехать отсюда, ведь я ещё маленькая помнила, как она с радостью проводила время у семьи Джейкоба. Она была близка с его матерью, пока та не скончалась. И постоянно цветы от неё таскала какие-то странные, даже названия не помню.       Сара Блэк занималась садоводством и имела свой личный сад под парником. Погода в Резервации тоже не особо отличалась от дождливого и холодного Форкса, чтобы позволить себе цветы над открытым небом.       Взрослые дружили между собой лучше, чем мы с Джейкобом. Я была любителем чаще посидеть дома, в одиночестве. Даже Билли интересовался мной, когда я к ним в гости не часто заглядывала, зато чаще видела его жену у них дома, когда муж ещё имел способность ходить и работать. Прошло совсем мало времени, но ты до сих пор не выходишь у меня из головы. Видимо, отношения с отцом исчерпали себя, может даже разлюбили друг друга. А как можно вообще человека разлюбить? Любовь это же самое высшее чувство человека, как говорят некоторые. Так, если оно такое сильное и прочное, то может они и вовсе не любили друг друга? Мне она постоянно твердила, чтобы я не торопилась с замужеством и не забивала голову романтикой, а я даже не перечила ей, потому что с самого детства была с ней согласна. Отношения у родителей тоже были не сахарными. Наверное, поэтому я и не хочу строить романтических отношений с кем-то. Так сказать, с кем поведешься, того наберёшься. Мне не нужен принц на белом коне, который как в сказке спасёт принцессу из заточения. А что если я хочу остаться в этом заточении? В этой темной башне, где меня никто не сможет увидеть? Любая близость – это уязвимость. Любые эмоции – это уязвимость. Тем более, если тебе попался не тот человек, это может привести к печальным последствиям. Я предпочитаю разум сердцу. А что мне делать тогда дальше? Отец всегда говорил не загадывать на будущее, то есть вообще никаких долгосрочных планов не строить? А как иначе? Жить тогда как? Мне всё равно придётся покинуть Форкс и обучаться новой профессии. Года уходят, а времени не так много в человеческой жизни. Я скривила губы, сидя за кухонным столом, от мысли, что я до сих пор не понимаю, кем хочу стать. Меня тянет на факультет журналистики, но не чтобы стать корреспондентом какой-то программы, а быть хотя бы в своих кругах известным писателем. Да, писателем.       Я очень любила придумывать различные сюжеты в своей голове и потом это записывать в тетрадь, но, как правило, идеи долго в голове не держались, обычно я спонтанно придумывала мысль, а вот как закончить историю, – понятия не имела. Раз мне так не везёт с точными науками, буду крутиться в гуманитарных. Я скучающе теребила ручку фарфоровой кружки, смотря через окно кухни на морось. Настроения как-то уже не было, но учёба не даёт право выбора идти или нет. Обязательно нужно заскочить в магазин Ньютонов после школы, есть одна идея.

Старшая школа Форкса. Кабинет биологии. 13:41.

Я внимательно разглядывала одежду и непримечательную внешность преподавателя, теребя колпачок ручки большим пальцем. Совсем аккуратно и ненавязчиво рассматривала её красную помаду на тонких губах, где в уголках виднелись старческие морщины и складки. Она изредка переключала слайд презентации, клацая старой мышкой по компьютеру и со вздохом поворачивалась обратно к доске, с интересом объясняя тему, которую она уже явно не первый год рассказывала студентам.

Анализаторы. Особенности строения и работы: зрение, слух, обоняние, вкус.

      Крупными прописными буквами была написана тема нашего сегодняшнего занятия на прожекторе. Миссис Баннер что-то увлечённо рассказывала, вскидывая руки, чтобы в очередной раз показать нам какую-то область рисунка с человеческим ухом. Миссис Баннер… Она была женой Мистера Баннера, который был, в свою очередь, преподавателем в двенадцатом классе, где сейчас и училась Свон. Они были похожи в чём-то, правда Миссис Баннер будет построже своего супруга. Тот, по слухам Джессики, очень неуклюжий и несуразный какой-то, но стоит ли верить ей? Её слова я всегда подвергала сомнению, откуда я могла знать, правду она говорит или нет, впрочем, до чужого поведения мне дела нет. Я отвела взгляд в окно, подперев кулак под подбородок, и тяжело выдохнула. Белла… Что же ты сейчас делаешь? Последние три дня её совсем не видно в школе. Не уж-то так романтика влияет на подростков?       Я не понимала, чем обусловлен мой интерес к ней. Общались мы лишь с ней в детстве. Может старые добрые просто решила вспомнить? Хотя, какая уже разница, она в выпускном классе. Наверное, уедет отсюда вместе с Эдвардом куда-нибудь жить и поделом этот Форкс. И правильно сделает, ловить здесь нечего.       Я облизнула нижнюю губу, прикусив её слегка, пытаясь выветрить свои мысли о старой знакомой и, кстати, очень вовремя. От моих мыслей меня отвёл громкий кашель и чьё-то присутствие над моей задумчивой головой.       Я повернула голову в сторону возвышающейся надо мной фигуры и подняла взгляд на недовольное выражение лица. Миссис Баннер… — Вам неинтересно, мисс…? – нахмурилась она, вспоминая мою фамилию.       Я вздохнула и выпрямила спину. — Вененберг. – поправила я её. Я заметила, как она поджала губы, будто нарочито не хотела произносить мою фамилию, повторяя за мной. — Что я только что рассказывала всем в группе? – слегка требовательно спросила она меня, сощурив глаза. Проверяет значит. Я закусила губу, переведя взгляд на доску и увидела, что изображение так и не сменилось, а значит она всё это время рассказывала про особенности человеческого слуха. Выдохнув, я заставила заработать свой разум в два раза быстрее, чем до этого, пытаясь найти или придумать логичный ответ на её вопрос. Приоткрыв рот, я втянула воздух, собираясь ответить, но информация, что преподаватель недавно рассказывала одногруппникам, повисла в классе, не желая поддаваться моим тщетным попыткам выудить ответ из воздуха. Пришлось для вида прокашляться и формировать предложения на ходу, чему была не очень рада, импровизация – было последнее, чего мне хотелось делать в этой жизни. — У человека хороший слух, так как здоровое человеческое ухо воспринимает звуки в разных диапазонах высоты и частоты колебаний. В норме мы слышим в диапазоне от минус десяти до десяти децибелов. Частотные колебания мы восприни… – с наигранной уверенностью начала я разглагольствовать, но меня прервали. — Достаточно, Мисс Вененберг. Я ценю вашу эрудицию, но вы не угадали с ответом. – резко отрезала она, недовольно поджав губы. Вот те на, не угадала, говорит. Я пару секунд сидела с открытым ртом, возмущённая тем, что меня остановили на полуслове, но затем выдохнула, откинувшись на спинку стула вальяжно, не с облегчением, а с тем, что у меня не очень хорошо получается врать и театрально играть, как у того же Эрика. Даже в душе проскочила капелька зависти к весёлой харизме Йорки. Подлец какой. Сейчас бы он запросто уболтал её. — На следующей неделе контрольный тест по этой теме. Вы уверены, что сможете справиться без моей лекции? – вскинула она бровь, смотря мне в глаза. Я, оторвав взгляд от её стола, что рассматривала без особого интереса, посмотрела озадаченно и слегка недовольно на неё. Не любила я, когда меня в чём-то упрекали и тыкали мне. Моя гордость и самолюбие тут же могла пошатнуться, особенно, когда дело касалось моего ума. Люди могли что угодно трогать: красоту, характер, поведение, но не мои знания. Я в своих способностях не сомневалась, потому что даже из самой толстой задницы я всегда выбиралась с гордо поднятой головой. — Я постараюсь. – спокойно, но твёрдо ответила я, непроизвольно дёрнув бровью, и отвела взгляд от неё, играя желваками. Миссис Баннер пару секунд смотрела на меня, будто хотела сказать что-то ещё, а может даже по поводу моего самоуверенного ответа, но осознав, что она ничего не может мне предъявить, перевела взгляд на других учащихся. — Все услышали? На контрольной никому подсказывать не буду! – недовольно крикнула она, выплёскивая своё раздражение, что предназначалось мне, на остальную часть группы. Одноклассники скучающе и смиренно согласились, схватив ручки в пальцы, делая вид, что будут старательно записывать всё слово в слово из её уст.       Преподаватель неохотно взяла тонкую чёрную указку и продолжила объяснять тему уже без особого энтузиазма, водя кончиком по пластиковой доске и неприятно постукивая. Я взяла в руки свою ручку и пыталась внимательно слушать тему оставшуюся часть урока, параллельно записывая самое важное. Как только Баннер перешла от слуха к обонянию, я чуть наклонилась поближе к парте, рассматривая строение человеческого носа. С первого ряда было очень хорошо видно пазухи, носовую перегородку и рецепторы, которые улавливали запахи. Я задумалась снова, мысленно попросив прощения у Миссис Баннер, смотря на картинку и вспоминая познавательный учебник, что подарил мне в детстве отец на моё десятилетие. Книжка по биологии. Я очень любила в детстве узнавать что-то новое и, буквально, выпросила эту книгу у отца, увидев её в каком-то журнале. У человека десять миллионов обонятельных нервов, это совсем мало. Человеческое обоняние стоит на самом последнем месте, а вот первое место из списка возглавляют волки. У них двести двадцать миллионов обонятельных нейронов, что выше в двадцать два раза, чем у человека. Уму непостижимо. Даже представить сложно, на каком расстоянии и какие именно запахи могут уловить их рецепторы. Хотя, у немецких овчарок этих нейронов двести двадцать пять миллионов, но среди собак выделяется лишь один вид из всех возможных, поэтому волки больше всего превосходят в этом плане. Оно и понятно. Это дикие хищники, им эти нейроны крайне важны, чтобы выслеживать добычу. Зато некоторые индивидуумы, представители человеческого рода, кричат, что мы из класса млекопитающих относимся к хищникам.       Ну вот какие мы хищники? Из нас хищники, как из собаки – волк. Но собака же – не волк и никогда им не станет в полной мере, если эволюция не решит иначе. Ну, в самом деле. Ни нормальных клыков, чтобы драть мясо, как волки, ни обоняния, чтобы выслеживать добычу хотя бы в радиусе километра, поэтому человек всё ещё считается самым слабым существом по сравнению с остальными хищниками. Кстати, о волках. Снова вспомнилась эта Резервация. Она всё мне никак не может дать покоя. У Квилетов, кажется, священным животным является волк, но почему? У них название племени само за себя говорит и произошло от слова «Kwoli». Из-за того, что в их лесах водятся волки? Так там и медведи, и олени, и лоси водятся. Или это может всё из-за того, что в их легендах они произошли от волков, а почему именно от волков? Там ещё, кажется, что-то про племя Мака было сказано… Ну вот сама задаю вопросы и сама на них отвечаю! Мои мысли прервал оглушающий звонок, – возвестил нас о том, что урок закончен. Народ, облегчённо выдохнув, с воплями радости начал собирать тетрадки в рюкзаки на ходу, будто бы кого-то успевали догнать, и в считанные секунды класс опустел.       Я лениво вздёрнула бровь и, медленно выдохнув сквозь нос, закинула свою чёрную сумку через плечо ‒ небрежно, как это обычно делаю со всем в этой жизни, и направилась за последним из учеников к выходу.       Не успела я пройти и пару шагов, как врезалась в кого-то. Сначала подумала, что стену поставили посреди коридора. Каменная. Я даже чуть отшатнулась, хрупкость-то моя была не готова к встрече с мрамором.       Подняв глаза, заметила её. Элис Каллен. Маленькая, будто вырезанная из фарфора, с тонкой, но странно крепкой фигурой. Она была чуть ниже меня, но, несмотря на это, чувствовалось, будто она сверху вниз на меня смотрит. Смотрит и сканирует, как рентгеном. Её глаза ‒ какие-то песочные, слишком внимательные, слишком… не знаю, проницательные как будто. В них была та самая теплота, которую чувствуешь только в религиозных фильмах про ангелов.       — Всё в порядке. Удачи! ‒ пропела она своим мелодичным голоском, будто только что выиграла в лотерею и решила со мной поделиться счастьем.       Я моргнула. Удачи? Что это вообще было? Сарказм? Предупреждение? Заклинание? Кто вообще говорит «удачи» человеку, врезавшемуся в тебя? Ну сказала бы, мол, «глаза разуй», было бы честнее. Но улыбка у неё не спадала. Такая вежливая, приторная… аж зубы свело.       Я кивнула, ровно и сдержанно, чтобы не выдать, как сильно меня это смутило. Обошла её, машинально потирая плечо. Видимо, врезалась в неё жёстче, чем казалось. Да у неё, что, спина из бетона? Или я просто слишком в себя ушла? Хотя нет… что-то в ней было. Странное. Мутное. Подсознание забило тревогу и что-то шепнуло: «Держись от неё подальше». И я, как послушная дурочка, оглянулась ей вслед.       Она уже исчезала в толпе, будто растворялась в воздухе. Ничего подозрительного, но на душе неприятный осадок. Такой, как после сна, в котором всё казалось нормальным, но что-то всё равно не давало покоя.       Каллены вообще какие-то… не такие. Не как остальные. Они не ходят, а парят. Не говорят, а шепчутся. Статуи, а не люди. Отполированные, как будто их вручную вырезали в храме Парфенона и случайно оживили. И я, честно, не хотела знать, почему они такие. Потому что чувствовала: если начну копать, нарою не просто грязь ‒ наткнусь на чью-то могилу, а мне оно не надо, мне хватало своих загадок: те, что были почище. Тайны, от которых Квилеты вежливо отталкивают чужих.       Я завернула за угол и стремительным шагом пошла в сторону спортивного магазина Ньютонов. Судя по тому, что через панорамное окно было тихо и безлюдно, покупателей здесь тоже особо ничего не интересовало. Как иронично. Форкс так скоро станет городом-призраком, а малые бизнесы позакрываются. Магазин Ньютонов закроется, кстати, первым. Люди здесь же «каждый день» спортом занимаются, не очень выгодно открывать такой магазинчик в таком городе.       От этой мысли я усмехнулась и помотала головой. Увидев выцветшую вывеску «Экипировка Ньютонов», которую, по всей видимости, каждый год подкрашивали синими и жёлтыми красками, я долго не стала задерживать взгляд и ускорила шаг, подходя к зданию.       Когда я открыла дверь, надо мной звякнули старые колокольчики, повисшие над входом, сигнал для кассира, что в магазин зашла очередная душа. Не торопясь, я пересекла узкий проход и сразу заметила корзину с волейбольными мячами. Но моё внимание тут же отвлёк странный танец позади прилавка ‒ Свон нараскорячку копошившаяся в системном блоке компьютера. По звукам, она пыталась воткнуть флешку в USB-разъём, но скорее насиловала технику, чем реально что-то делала.       Я молча обошла прилавок, перехватила флешку у неё из руки и, не задумываясь, вставила её в нужный порт. Одним чётким движением. Белла подняла на меня глаза ‒ карие, немного растерянные. Не испугалась, просто удивилась. Потом чуть расслабилась, как будто узнала во мне человека. Кивнула и криво улыбнулась, будто извиняясь за свою неловкость.       — Не думала, что ты здесь работаешь. ‒ хмыкнула я, лениво оглядывая унылое помещение.       Ну и работа, конечно. Спорттовары в городе, где максимум физической активности ‒ прогулка до машины. Я не особо вдавалась в детали интерьера. Всё стандартно, всё скучно. Такой же, как и сам Форкс. Всё серое.       Прошлась взглядом по стеллажам, потом по залу. Наконец, подошла к корзине с мячами и выудила один, что был вменяемого вида. Надеюсь, Сэту зайдёт. Хотя… зачем мне вообще его мнение? Главное, чтобы внешне не стыдно было подарить.       — Да, с прошлого года здесь работаю. ‒ услышала я за спиной тихий голос Свон. Прямо как её шаги: несмелые, будто извиняющиеся.       Я покрутила мяч в руках, осматривая на царапины и дефекты, а затем ловко стала подбрасывать, пробуя верхнюю и нижнюю подачу. Гулкие стуки эхом разносились по маленькому помещению. Свон с нескрываемым замешательством смотрела за этой сценой. Её выражение лица не прошло мимо моего взгляда и я слегка усмехнулась, прикидывая догадки, от чего так она скривилась. Не то, чтобы я сильно волновалась. Просто стало даже любопытно, что именно её смущает. Грохот мячей? Или то, что кто-то в этом сером муравейнике делает хоть что-то с энтузиазмом?       Я чуть усмехнулась про себя. Её неискренность всегда выдаёт мелкая дрожь в губах. Видимо, я немного нарушила её систему.       — Себе берёшь? – невпопад спросила она, явно стараясь выровнять неловкость, повисшую между нами.       Я прекратила подкидывать мяч, прижала его к боку, лениво осматривая остальные. Корзина была почти пустая: пара унылых футбольных, один потрёпанный баскетбольный. Хозяин, похоже, давно махнул рукой на эту часть ассортимента. Мелочь. Не приносит прибыли, не двигается. Всё как в жизни, что не движется, того не замечают.       — Нет, в подарок. ‒ с лёгкой полуулыбкой сказала я, повернувшись к ней и положив мяч на прилавок. Ладонь привычно легла сверху, будто закрепляя мой выбор.       Белла криво улыбнулась, взгляд у неё стал… какой-то прищуренно любопытный. Даже с оттенком лукавства, как будто ей удалось подглядеть что-то тайное. Она скользнула пальцами по клавишам, сканируя штрих-код. В эту секунду, разглядывая её веснушчатый нос, ту самую старую привычку поджимать губу и прятать прядь волос за ухо, я вдруг поняла ‒ детство сгинуло. Окончательно. Белла уже не та. Или, может, это я изменилась? Как бы там ни было, глядя на неё, я видела лишь призрак ‒ знакомое лицо, в котором не осталось того, к чему хотелось бы прикоснуться.       — Подарок? И кому? – вскинула она брови, притворно интересуясь.       — Одному Квилету, они, походу, там все спортсмены. – улыбнулась я, пытаясь разбавить диалог своей непринуждённостью, несмотря на напряжение в воздухе.       — Джейкобу? Он, по-моему, не играет в волейбол. ‒ предположила она с лёгкой улыбкой, скользнув на меня взглядом, но не переставая набирать цифры на клавиатуре. Пальцы у неё двигались медленно, размеренно, будто хотели растянуть разговор.       Я качнула головой и чуть усмехнулась, облизав сухие губы. Нет, Джейкоб точно не волейболист. Если честно, он и не друг мне. Мы словно потеряли связь, раньше она была, а теперь только вежливое «мм, ага» на кассе. Даже банальное «Привет» даётся с усилием, звучит натянуто.       В голове крутанулись какие-то старые моменты ‒ жаркое солнце, смех, мокрые волосы после пляжа… и всё это теперь такое выцветшее, как открытка, которую слишком долго держали на подоконнике. Белла, видно, уловила, что я мыслями где-то далеко, она посмотрела на меня, криво усмехнулась, будто собиралась что-то добавить, но я опередила.       — Сэт Клируотер. ‒ бросила я спокойно, почти как пароль. Хватит ей ломать голову и пытаться угадать.       Улыбка у неё тут же соскользнула, и она сделала странное выражение лица, вроде и удивилась, и нет. Только кивнула, будто имя ей знакомо. Ага, знакомо, ещё бы.       — Вы знакомы? ‒ осторожно поинтересовалась она, голос нейтральный, но глаза выдавали: ей интересно.       Я на секунду зависла. Ну какой он мне знакомый? Десять минут разговора, из которых половина ‒ про подшипник. Но раз уж мы тут все делаем вид, что ведём светскую беседу…       — Да, немного общаемся. ‒ небрежно пожала плечом. — Он, вроде как, в волейбол играет, решила мяч ему подогнать. ‒ хмыкнула. Маленькая благодарность. Или затравка. ‒ добавила я про себя, но вслух не произнесла. Врать не люблю, но и говорить всё, как есть, тоже не собиралась.       Белла кивнула и молча протянула мне купленный мяч. Я благодарно кивнула, но на мгновение замерла, как будто ждала ещё какой-то реплики, ответа, вопроса. Ничего.       Я сухо попрощалась с ней и вышла из магазина под проливной дождь, стараясь не давать повода грустить себе и ностальгировать о прошлом, надо смотреть в будущее.       — Очень вовремя. – безразлично отозвалась я, смотря на пасмурное небо и натягивая на себя капюшон толстовки.

Дом Вененберг. 15:58.

      Домой я влетела как подстреленная. Мокрая насквозь: джинсы прилипли к ногам, толстовка тяжелая, как мешок кирпичей на спине.       Пока закипала вода для какао, я врубила ноутбук и нырнула в кроличью нору: статьи, сайты, какие-то мутные блоги. Всё, как и ожидала: тысяча вариантов одного и того же текста. Копировать-вставить, копировать-вставить. Где вы, исследователи-энтузиасты? Вымерли, что ли, одни боты остались. Не зря же в последнее время стала появляться теория мертвого интернета.       Я закатила глаза и откинулась на спинку стула, хрустнув позвоночником так, будто душа пыталась сбежать через спину. Полегчало. Кофе бы тоже помог, но какао хотя бы не пахнет отчаянием.       Мысль про Сэта подкралась исподтишка. Что, если он решит, что я слишком лезу? Что подарок ‒ это якобы замена, будто я хочу стереть его память о старом мяче? Об… об отце?       Я стиснула зубы. Слишком многое можно понять неправильно. Я ведь просто хотела... ну, как бы сблизиться. Протянуть ниточку, понять чуть больше. Сэт казался добрым. Ярким. Прозрачным, как светлое окно ‒ и всё же, будто за ним прячется ещё один этаж, которого никто не видит.       Сердце забилось чуть быстрее, как перед контрольной, когда вроде готовилась, но всё равно очко жим-жим. А вдруг он поймёт всё не так? А вдруг я очередная назойливая девчонка, которой взбрело в голову прикинуться интересующейся «культурой»? Стало неприятно. Но я ведь не просто интересуюсь: я хочу знать, с глубины до корней.       Да, может, это и эгоизм. Может, я и правда немного крыса. Но если не я, то кто? Кто рискнёт копнуть глубже? Никто ведь не выложит мне карты на стол ‒ «вот, держи, Мира, все тайны Резервации, бери, не обляпайся». Я должна вытащить их сама. По крупицам, может и по взглядам, через разговоры, мимоходом. Через Сэта, в конце концов.       Клацала мышкой по сайтам без особой надежды, пока не наткнулась на один, который хотя бы притворялся уникальным. • • • • • У Квилетов были земли щедрые, плодородные, священные. Они защищали их так, как мать защищает своего ребёнка. Легенды племени были как закопанные сокровища: полны древней силы, которую забыли другие. И вот, однажды, с юга пришли Мака... Юг ‒ стихия Огня. Огонь может греть, а может и сжигать. Это созидание и разрушение одновременно. Квилеты понимали это, когда просили помощи у духов. Их воины соединялись с природой, чтобы стать сильнее, быстрее, яростнее. Только тогда они победили. Но знание ‒ это тоже огонь. И однажды он начал пожирать изнутри. • • • • •       Я сжала кружку пальцами, как будто в ней был не какао, а разгадка. Люди-волки. Сражения. Долг. Самопожертвование. Что-то в этом цепляло меня. Это было... красиво.       Я откинулась, закинула ноги на стол, уставившись в экран. Получается, если по-простому ‒ оборотни. Только не из дешёвых ужастиков. Гнев, который они не всегда могут удержать, если стихия берёт верх. Война внутри и снаружи. Интересно. И немного... страшно. Но если я начну рыть, я уже не смогу остановиться.       Я продолжила шерстить интернет в надежде хоть на крошку новой информации и наткнулась на статью о неких «хладных демонах». Название звучало, как клише из фанфика, но чем чёрт не шутит. Дальше интереснее: вампиры. Квилеты ненавидели их всей душой, рвали в клочья, если хотя бы один залезал к ним на территорию. Никакой милости.       История про третью жену вождя Таха-Аки задела. По сути, героизм, но в голове у меня не укладывалось: она реально предпочла убить себя, чтобы отвлечь врагов? Порезать палец было не судьба? Звучит нелепо. Или не всё так просто. Может, в том и был сакральный смысл ‒ отдать себя целиком, без остатка. Не просто крикнуть «эй, я тут», а стать жертвой, чтобы остальные жили? Ну фу, ну как мазохистично! Я нахмурилась. Красиво, конечно, но как-то чересчур.       А потом еще одна строчка: • • • • • Единственное их уязвимое место – это «сердечные проблемы» (любовные). • • • • •       Тупо. Не раскрыто и банально. Но чертовски... цепляет. Что это вообще значит? Они, что, влюбляются раз в сто лет и от этого умирают? Или это про привязанность, про то, как тяжело выбирать между личным и племенным? Или всё проще ‒ секс? Или не секс, а течка, гон? Господи, Бог их знает, что за структуры у них там. Я задумалась. Не в последний раз, как говорится.       Раздражённо застонала, отпивая холодеющий какао. Слишком много вопросов, и ни один сайт не отвечает. Все эти «исследователи» только и делают, что копипастят друг у друга статьи.       Я открыла Facebook на автомате, просто чтобы отвлечься и вбила в поиск: «Джейкоб Блэк». Страница нашлась быстро. В друзьях и Сэт, и ещё пара мальчиков, одинаковых как по шаблону. Серьёзно, там у них генетическая программа на мускулы и щёлкающие челюсти?       И вот оно.       — Господи, ты ещё жив… ‒ пробормотала она, прищурившись.       Палец завис над экраном, но любопытство уже жгло кожу. Меня давно научили: если боишься ‒ смотри дважды.       Даже не глядя на фамилию, я поняла: это тот самый. Один в один. Лицо, как вырезано из гранита. Пол Лэйхот. Тот самый, который в детстве называл меня «бледнолицей», щёлкал по затылку. Тот, из-за кого я целый год писала в дневнике «я убью Пола» как мантру.       А теперь... этот ублюдок возмужал. Да так, что аж противно. Фотки одна мужественнее другой. Кофта с закатанными рукавами, вздыбленные бицепсы, будто специально надутые, взгляд исподлобья, под которым, наверное, у половины местных девиц начинается весна в крови. На одной фотке он на фоне гаража. Грязный до локтей, с разводом масла на щеке и... ухмыляется. Нагло. Именно так, как я помнила.       На другой стоит с кем-то из друзей, лиц я не узнала, и ловлю себя на том, что сразу ищу глаза. Его глаза. Колючие. Глядят, как будто он знает, что я смотрю.       Присмотрелась к фото. На аватарке сидит как хозяин жизни в каком-то кафе с друзьями, обнял свою кучку по-братски. Ну прям мужик, ни дать ни взять! С этой своей прищуренной самоуверенностью, будто даже аватарка его боится.       — Фу. ‒ выдыхаю я, почувствовав, как по позвоночнику пробежал тонкий ток. — Просто фу. Чего я вообще сюда полезла!       Я спешно закрываю вкладку, словно он сам мог вылезти из экрана и спросить: «Ну чё, соскучилась, моль?»       И вдруг становится жарко. И стыдно. И чуть неловко. Потому что он всё ещё умеет выводить меня из равновесия, идиот. Только теперь он не просто засранец. Он опасный засранец. От греха подальше я быстро прокрутила дальше.       Открыла страничку Сэта. Лента у него забавная: волейбол, океан, друзья, спортзал. Всё без пафоса. Простые, живые фото. На одном ‒ он с разбитой губой и тем самым старым мячом, смеётся в камеру. Я даже усмехнулась. Ну да. Мяч он реально любил, а я почти влезла в это как слон в посудную лавку.       Не думая, написала:

«Привет. Это Мирослава из автомастерской. Подумала, что надо бы обновить инвентарь, пока твой мяч не сдулся окончательно. Поймала акцию в спортмаге, подумала ‒ пригодится».

      И прикрепила фотографию с тем мячом, который я недавно купила у Ньютонов. Никаких смайликов. Никаких сердечек. Только чистая формальность с лёгкой примесью личного интереса. Именно так я и хотела. Или… только так и могла.       Я нервно хмыкаю, читая сообщение. На полуслове уже думаю удалить, но поздно. «Прочитано». Через пять секунд прилетает от него сообщение: «Ого, ты что, серьёзно? Ты буквально ангел, Мира! Мы как раз спорили, кто в этот раз покупает новый мяч. Спасибо! Мы с роднёй едем в парк аттракционов в субботу в Сиэтл, можешь пойти с нами, будет весело!»       Я моргаю, перечитываю. Потом ухмыляюсь. Медленно. Пойманная возможность. Он сам позвал. Добровольно. Даже не пришлось вытягивать, а потом через пару секунд отправляет новое: «Ну… Если ты хочешь…»

«Думаю можно, спасибо за предложение, Сэт:)»

      А мяч подкину в обмен на мороженое. Справедливо же? Я откидываюсь на спинку стула. Глаза горят. Вот он, шанс. Не просто к племени ‒ к центру их жизни. Идеальный заход. Доброе намерение, дружелюбие, без подозрений. Почти невинно. Интерес. Детский азарт. Но ещё и что-то хищное. Тайное. Поиграем, Клируотер. Ты мне тайны ‒ я тебе лучший мяч в твоей жизни. «Отлично! Тогда в эту субботу в пять вечера!:D»       Я смотрела на экран телефона, на радостные смайлы Сэта, и внутри уже собиралась хмыкнуть, ну что ж, первая победа. Всё идёт по плану. Но…       Вдруг стало неловко. В горле странная сухость, пальцы на экране будто стали тяжелее. Вместо «кайф, он сам позвал» ‒ мысль пробежала, скребущая: а вдруг он просто вежливый? Просто… воспитанный. Ну такой он, Сэт. Добрый, искренний. Не умеет говорить «нет».       И тут же нахлынула вина. Тяжёлая, липкая. А если я навязываюсь? Он ведь… он же недавно отца похоронил… И я тут… с подарками, с мячами, с «давай дружить», будто у него сейчас нет боли в сердце.       Я сжала губы, как всегда делаю, когда злюсь на себя. Вот и молодец, Мира. Под видом детского интереса решила залезть в чужую жизнь, а он… Он просто не смог отказать, потому что слишком хороший мальчик.       Сначала мне показалось: всё, шанс. Мяч ‒ идеальный предлог, контакт установлен, приглашение получено. Но стоило секунду подумать и в голове другая стыдливая мысль зазвучала: А вдруг я вообще всё не так поняла?       Я сидела, уставившись в потолок, а внутренний монолог валил по мне, как град по крыше гаража. Ну серьёзно, Мира, а что если… зря купила этот грёбаный мяч? Он же в футбол играет. У него весь профиль в бутсах и траве. А волейбол ‒ это просто для фана. Вот это тупо. Вот это прям изящно ‒ взять и заменить ему память.       Я закрываю лицо ладонями. Грудь ходит ходуном от бешенства на себя. Ну и зачем я лезу в это? Что мне вообще делать в парке с кучкой Квилетов, которых я знаю только по паре постам и тому, как они вечно нависают друг над другом в гаражах да кофейнях?       Внутри всё вскипает, но одновременно где-то на дне ‒ холодная, расчётливая часть, та самая, ради которой всё это и затевалось, шепчет: Чем больше их там будет, тем лучше. Будет на кого посмотреть. С кем обменяться парой слов. Мимика, манера говорить, интонации ‒ всё это важно. А вдруг кто-то из них проговорится? Хотя бы случайно. Мне нужно знать их обычаи, их странности. Ради дела да ради интереса. Просто… научный подход. Холодная голова.       Глаза на сообщении: «Мы с роднёй едем в парк аттракционов в субботу в Сиэтл, можешь пойти с нами, будет весело!»       Весело, ага… А вдруг это вообще был вброс? Просто вежливость. Может, он не рассчитывал, что я соглашусь.       Я отключила экран. Упёрлась лбом в колени, обхватила себя руками.       — Тупица. ‒ прошептала я.       Но глубоко внутри… всё ещё был этот голос. А если нет? Если он правда хотел, чтобы я пришла? Если я не обуза, а гость? Сэт не выглядел тем, кто говорит через зубы. Он бы, наверное, просто не стал ничего писать, если бы не хотел. Может. Может…       Я сажусь прямо, выдыхаю.       — Хорошо. Я поеду. Но это не потому, что мне вдруг резко захотелось дружить.       И пусть у меня в пакете лежит новенький волейбольный мяч ‒ с биркой, запахом пластика и бессмысленной добротой: я всё равно пойду до конца. Потому что тайны не раскрываются тем, кто боится навязываться.       Тяжело выдохнув, я закрыла ноутбук, не желая путать свои мысли, особого рвения настраивать снова свой мозг на бессонную ночь у меня не было, и легла в кровать, пару минут ещё смотря в белый потолок, прежде чем погрузиться в сон. Будем думать о хорошем, о хорошем.

15 сентября. 16:05.

      Вечер выдался влажным и душным, как будто лес сам пытался отговорить меня: не ходи, не лезь туда, где могут тебя укусить. Но я уже была чересчур готова.       Я стояла у окна, пока отец копался с ключами от машины, и смотрела на своё отражение в стекле. Новая облегающая футболка, вроде не вызывающе, но намёк есть. Юбка обтягивает так, что даже я, привычная ненавидеть свои узкие бёдра, кивнула себе одобрительно. Запястья в браслетах, волосы кучерявой волной, губы накрашены в малиновый блеск до идеала, духи напшиканы так, что окружающие дохнут как мухи будут. Погодка сегодня позволяла, хотя конец сентября. Тут дожди, дожди шли, раз и солнце выглянуло, надеюсь, что к вечеру в таком я не замёрзну.       — Куда это ты так вырядилась, кстати? ‒ пробурчал отец, садясь за руль, будто и не смотрел, но всё видел.       — В парк. Веселиться и наблюдать за жизнью. Ну, как ты просил: «поживи наконец». ‒ отрезала Мира и села рядом, захлопнув дверь.       Дорога из Форкса, как всегда, тянулась под густыми еловыми кронами, будто ехали по горлу чьего-то старого зелёного чудовища. Машина гудела, а мысли разбегались.       Мы проехали мимо знакомого поворота в Ла-Пуш. Там Резервация. Там живут Квилеты. И Сэт. И… Пол Лэйхот. Черт бы побрал его. Надеюсь, его там я не застану.       Я украдкой глянула в окно, будто могла заметить кого-то, стоящего на краю леса, глядящего ей вслед. Но дорога была пуста.       — Мутные они все. ‒ вдруг буркнул отец, словно угадав мои мысли. — С этими квилетами всегда было что-то не так. Вроде парни нормальные, но… Слишком молчаливые и крепкие, как… как голодные животные, блять, если честно.       Я ничего не ответила. Только сильнее вдавила спину в сиденье, глядя на горизонт. И вот ‒ Сиэтл. Город вздыбился стеклом и неоном, шумом и запахом бензина, как будто выплюнул их из лесной тишины в настоящую цивилизацию. Жизнь. Не так как в Форксе.       Отец ворчал что-то по поводу парковки, а я уже ловила отражение в боковом зеркале, поправляя волосы.       — Всё. Не ребёнок. Женщина. Выложила себя, как на витрину. Посмотрим, кто осмелится взять. ‒ выплюнул отец ядовито.       Мне стало вдруг так мерзко, что захотелось уже побыстрее вылететь из машины. Я скривила рожу, спрятав её от отца и ничего не ответила. Губы дёрнулись вниз, будто их стянули ниткой. Он не заслуживал даже взгляда в ответ. Не заслуживал ни одной моей эмоции. Ни гнева. Ни боли. Ни слов.       Я чувствовала, как под кожей всё дрожит от злости. От этой пропитанной грязью фразы, из которой сочилось что-то гнилое. Будто хотел сплюнуть мою уязвимость, мою чувственность, моё право быть собой. А мне было мерзко. Не от слов, а от него. От его глаз в зеркале заднего вида. От его дыхания. От самого факта, что он счёл возможным так про меня говорить. Я просто сжала зубы, едва не до скрежета. Пусть думает, что угодно.       Мы подъехали к парку аттракционов. На входе ‒ разноцветные огни, пахнет сладкой ватой, визг подростков перемешивается с музыкой из динамиков.       И тут я увидела их. Кучка ребят: все смуглые, крупные, как будто вышли из рекламы «До и После тренажёрки». Смех громкий, руками размахивают, как будто люди, у которых нет проблем. Среди них ‒ две девушки, одна с косами, другая с простой улыбкой. И среди всех Сэт. Солнечный, смеющийся, в лёгкой красной футболке, держащий мороженое в одной руке и пихающий кого-то плечом.       Отец сжал руль. Хмуро. Глазами прошёлся по толпе.       — Эти, что ли, твои «друзья»? ‒ спросил, не скрывая неприязни. — Осторожней с ними, Мира, они не для тебя.       А я только усмехнулась. Вот и проверим. Пол среди них не мелькал, может, задержался где-то, или просто решил не светиться сегодня. Зато рядом стояли Квил с Эмбри, ну и Джаред ‒ те самые, что когда-то вместе с Полом доставали меня. Сэт, как обычно, сиял широкой улыбкой, вот прям до ушей. Глазами будто выискивал в толпе кого-то важного и, найдя, бросался навстречу.       Я заметила, как его радость была почти детской: честной, без масок и прикрас. И мне это противно понравилось.       Девушки рядом сдержанные, немного настороженные. Не злые, нет, просто глаза их метали в стороны, будто проверяли каждое движение: чужачка ли я или можно доверять. В резервации все были такими: каждое слово на вес золота, каждое действие под прицелом. Эта недоверчивость была не просто защитой. Это была их жизнь. Я чувствовала, что мне придётся долго доказывать, что я ‒ не враг, не шпион, не очередная «чужая». Ну, хотя ладно, чужая всё же. Но Сэт, кажется, хотел именно этого ‒ показать, что я тут не одна. Что я часть их маленького, сурового мира.       Сэт почти подлетел ко мне, такой радостный, будто не видел целую жизнь, а не пару дней с момента знакомства. Махнул рукой, позвал.       — Мира! Подходи, чего ты там застряла?       Я сделала шаг, чувствуя, как на меня обрушилось сразу несколько пар глаз. Тёплых, но цепких. Сканирующих. Кажется, я как вольная птица, случайно залетевшая в чужое гнездо… Так… Пялятся.       Следом за Сэтом из группы вышли две девушки. Именно она, женщина с чудовищными, рваными шрамами на щеке и виске, подошла ближе всех. Не исподлобья, а будто с любовью ко всему живому, даже к чужим.       — Я Эмили. ‒ сказала она, как будто я давно уже была их семьёй.       Она обняла меня, кудрявую блондинку, и тут же с неподдельным удивлением посмотрела на волосы.       — Какие локоны! Это у тебя от природы?       Я смущённо, но по-настоящему и искренне улыбнулась.       — …Сама в шоке каждый день.       Рядом стояла другая.       — Я Ким!       Кимберли была посдержаннее, с ясным взглядом. Но стоило мне повернуться обратно к Эмили, как в поле зрения встал он.       Сэм Улей.       Высокий, тёмный, сильный. Не как «качок из спортзала», а как глыба, на которой держится всё. Он стоял немного в стороне, за спинами Эмили и Сэта, будто тенью за ней. Его взгляд ‒ прямой, напряжённый. Не враждебный, но точно считывающий.       Я узнала его сразу. В детстве он постоянно гонял стаю мальчишек. Ага. Альфа всех этих обезьян. Значит, он до сих пор тут главный.       — Я Ми…       — Знаю. – отозвался басистый грубый голос Сэма.       От него за три вёрсты чуялась какая-то угроза. Он за эти пару лет так вырос и в длину, и в ширину, что мне слегка стало неуютно, но за маской непринуждённости и спокойного лица этого не было видно.       — Знаем. – в один голос сказали Квил и Эмбри, с ухмылкой смотря на меня.       Они были как Лупа и Пупа, ага, как залу… Ладно, промолчу.       Всегда вместе, так походу ничего и не изменилось. Джаред лишь хмыкнул.       Я заметила, что абсолютно все парни выросли, но только физически, а что у них в голове творилось и изменились ли они, – мне было совершенно непонятно с первого взгляда, хотя чуйка подсказывала, что сильно развязывать с ними язык не стоит, хоть и кажутся, что они поумнели немного.       Сэм до неприличия внимательно вглядывался в меня, приобняв Эмили за плечи. Да, в его присутствии можно даже в туалет не ходить, сразу в штаны откладывать. Сэт по сравнению с ним был просто щеночком, а этот был настоящим хищником, как будто добычу выслеживал. Я взгляда от него не отрывала, но и в глаза не заглядывала. Говорят, хищнику нельзя в глаза смотреть, но я решила разбавить тишину, прокашлявшись и улыбнувшись максимально небрежно, глянула на него с лёгкой усмешкой и, прежде чем успела подумать, ляпнула:       — Вы, значит, до сих пор отец этого семейства?       На долю секунды ‒ тишина. Сэм не моргнул. Только свёл брови к переносице и метнул взгляд на Квила, Эмбри и Джареда, которые тоже выглядели как будто моя шутка их врасплох застала. Но прежде чем напряжение успело окрепнуть, я сама же отыграла.       — Ой, да это я шуточки. Нервничаю немного, вот и несу.       Сэт засмеялся, хлопнув меня по плечу.       — Ничего, у нас тут свои… ну, традиции. Не бойся, никто не съест.       Эмили мягко тронула руку Сэма, и он чуть расслабился, кивнул ей коротко, но не холодно. Как будто дал допуск. Временно, но всё же. А я всё чувствовала. Таите вы что-то, Квилеты… И я собиралась это узнать. Хоть в лепёшку разобьюсь, но узнаю.       Мы двинулись по аллее парка: шум, свет, сладкая вата, визг детей на аттракционах. Сэт шёл рядом, болтая ни о чём, с мороженым в руке и постоянным стремлением развеять напряжение. Но я чувствовала на себе взгляды. Три.       Эмбри с причёсанными волосами и хитрой ухмылкой, будто вот-вот подкинет глупую шутку, держался в полушаге сбоку и время от времени исподтишка оглядывал меня. В его взгляде не было враждебности, скорее, азарт, как у щенка, что почуял запах нового человека и теперь хочет выяснить, кусаюсь ли я.       — Ты же та самая, которую Пол гонял по всему пляжу лет шесть назад? – спросил он с самой невинной интонацией на свете. — Ты с Беллой тогда была. И с Джейком.       — Пять.       — Что? ‒ опешил он.       — Пять лет назад. ‒ спокойно и лениво поправила я его.       Эмбри закивал головой.       — А, ну да, ну да… Гонял значит.       Я резко повернулась.       — Ну, гонял ‒ это громко сказано. Я просто хотела ему в рожу тогда плюнуть.       Он засмеялся.       — Да, особенно когда ты ёрзала в его руках.       Я скосила глаза.       — Я вылезти пыталась.       Сзади раздался смех Джареда ‒ тот же громкий, звучный, как колокол. Он хлопнул Эмбри по плечу и с оскалом добавил:       — Пол тогда после этого с диким воплем бегал и говорил, что если ещё раз её увидит, то в океан за волосы потянет.       — Уж и не сомневаюсь. ‒ буркнула я, криво усмехаясь, но тепло.       Всё-таки приятно, когда кто-то помнит, как ты в двенадцать лет устраивал сцены на пляже, как в индийских сериалах.       Но Квил... Он шёл сбоку, чуть позади. Почти не вступал в разговор. Периодически улыбался ‒ спокойно. Взгляд наблюдателя. У него не было нужды шутить. Иногда он кивал, когда я отвечала, будто мысленно соглашался. Эмбри и Джаред ‒ клоуны. С добром, с жаром, но с постоянно включённым весельем. И все трое… все они помнили. Девчонку, которая носилась в спокойстве и ярости, как гроза на детских ножках, потому что Пол Лэйхот не знал, как выразить свою ненависть, кроме как разозлить меня до визга и бухтения.       Сэт с сияющими глазами крутил мяч в руках, как будто ему вручили не просто спортивный инвентарь, а трофей после битвы. Он вертел его на ладони, подкидывал и ловил, при этом каждые три шага оглядывался на меня, чтобы в очередной раз сказать:       — Слушай, Мира, правда… он крутой. Он прям как надо. Спасибо тебе. Прям, не знаю… давно такого классного не было.       Я только отмахивалась.       — Да ладно, пустяк. Он по акции был.       Ой дура! Что я ляпнула?! По акции, говорит. Но внутри... ну вот прям теплело. Мой подарок ‒ мелочь, а Сэт сиял, как будто я вручила ему медаль за спасение мира.       Шли мы по дорожке мимо ларьков: попкорн, шарики, какие-то уродливые плюшевые медведи. Огоньки мигали, как будто сам парк был живым, и дразнил нас. И в этой атмосфере внезапно, как водится, вмешался Джаред.       — Эй, покажи, что там за мяч хоть! ‒ выкрикнул он, прежде чем ловко выхватил мяч из рук Сэта.       — Джаред! ‒ возмутился тот, но было поздно.       Джаред бросил мяч Эмбри, как будто они не в парке, а на тренировке на пляже. Тот поймал, расхохотался и перепасовал обратно теперь уже Квилу, который чуть не уронил его на ларёк с карамельными яблоками. Сэт завозмущался в растерянности.       — Эй! Он новый! Не рвите, у вас не пальцы, а лопаты!       И кинулся отбирать мяч, как будто они перекидывались не волейболом, а его телефоном.       — Да расслабься ты. ‒ хохотал Джаред, уклоняясь. — Прочный, не лопнет!       — Вот именно ‒ прочный, не значит вечный! ‒ отрезал Сэт, выхватывая у Квила мяч. — Отдал обратно, это вообще-то подарок.       Он быстро взглянул на меня, как будто хотел убедиться, что я не подумала, будто ему всё равно. Его лицо пылающее, полное искренней тревоги.       — Не переживай. ‒ тихо сказала я. — Он явно в хороших руках.       И Сэт вдруг улыбнулся. Уже не с ребячеством, а чуть по-другому. Как взрослый парень, который умеет ценить. Они всё ещё смеялись громко, хрипло. Джаред боднул Сэта в бок, с наглой ухмылкой:       — Мы ещё с ним дома поиграем. В стае всё общее, забыл, малыш?       Сэт фыркнул, но не ответил. А Сэм, стоявший в паре шагов от них, ухмыльнулся краем губ, бросив взгляд на Эмили, и она кивнула в ответ, не сдерживая лёгкий смешок. Даже Кимберли, обычно спокойная, усмехнулась в ладонь. Эмбри, Джаред и Квил засмеялись уже в полный голос, как братья, которым не нужно ничего объяснять ‒ каждый подкол понятен без слов.       А я… шла среди них, как тень среди костра. Чужая. Слово «стая» прозвучало так буднично, так между делом, что мне вдруг захотелось обернуться: а точно ли это не шутка? Они смеялись, а я чувствовала себя будто зрителем чужой пьесы, где диалоги без субтитров. Стая? У них тут что, реально культ? Почему всё общее? И что значит ‒ дома поиграем? Что они вообще несут?       И именно в этот момент Сэт обернулся ко мне. Увидел, как я нахмурилась, как губы мои сжались, как я не в теме. Он шутливо толкнул меня плечом.       — Не слушай их. Просто иди вперёд.       Я хмыкнула, но внутри, как будто током прибило. Грудь вжалась от неожиданного жара, тело Сэта был словно камень, подогретый изнутри. Он что, болеет? Почему он такой… горячий? Но взгляд у него был ясный, щёки румяные, руки уверенные. Никакой слабости. Просто… он весь будто кипел. И когда он посмотрел на меня, весело, тепло, искренне, я ощутила не просто взгляд. Мне вдруг захотелось влиться. Не ради расследования. А просто… Ай, неважно.       Мы подошли к колесу обозрения ‒ огромному, светящемуся, как игрушка из другого мира. Звенело, скрипело, пахло железом и сладкой ватой. Очередь двигалась быстро, и в какой-то момент троица клоунов рванула вперёд, как будто на перегонки. С гоготом ввалились в одну кабинку, и уже в последний момент Джаред протянул руку и втащил Кимберли, которая даже не успела возмутиться, только прыснула от смеха. Колесо дёрнулось и понесло их вверх, над шумным парком.       Сэм и Эмили спокойно, размеренно сели в следующую кабинку. Всё у них было согласовано, синхронно. Они были как центр, вокруг которого крутились остальные.       И вот подошла наша очередь с Сэтом. Он достал из кармана джинс деньги, расплатился за двоих. Меня это сбило с толку.       — Ты чего? ‒ я нахмурилась, открыв рот в удивлении. — У меня есть деньги. Не надо за меня платить, я не просила.       Сэт только улыбнулся. Широко, спокойно, без тени давления.       — Всё нормально. Тебе здесь рады. И мне не сложно заплатить за девушку.       — Девушку? ‒ переспросила я почти шёпотом, как будто слово обожгло.       Сэт пожал плечами, будто это само собой разумеется.       — Ну да. А как ещё тебя называть? Ты же не мальчик.       Я закатила глаза, но без злости.       — Ты же меня второй раз видишь. ‒ пробурчала, проходя в кабинку, как будто это должно было обнулить его доброту.       Но на самом деле... меня чуть сбивало с толку, что кто-то может быть вот так просто тёплым, просто открытым. Я же… я всегда сомневалась.       Я прошла внутрь и села осторожно, краем бедра, будто на иголки. Косо посмотрела на Сэта, который плюхнулся напротив и тут же вытянул ноги, развалившись удобно. Тепло от него всё ещё исходило: тот самый жар, как будто внутри у него батарея. Кабинка тихо качнулась, и сердце у меня будто коротко дёрнулось, но я не подала вида.       Высота. Мы уже почти поднялись к самой верхней точке, и город под нами мерцал тусклым свечением фонарей, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату пригоршню янтарных бусин. Где-то впереди, на три кабинки ниже, я мельком увидела знакомые силуэты ‒ Сэм и Эмили, а ещё дальше, с другой стороны, мелькали хохочущие тени Эмбри, Квила, Джареда и его улыбающейся Ким. Смеются, будто всё просто.       Я вытянула ноги вперёд, качнув носком ботинка железную стенку кабинки. Сэт сидел напротив, сжавшись, будто сам не понимал, как оказался на свидании-не-свидании с девчонкой, которая, по сути, его почти не знала. В руке у него был тот самый мяч, новый, почти сияющий. Он не расставался с ним с момента, как я ему всучила, будто это не просто подарок, а… знак? Я не знала. И не хотела себе накручивать.       Прокашлялась не громко, но достаточно, чтобы вытянуть себя из своих же мыслей.       — У вас в Резервации красиво. ‒ начала я, глядя поверх его плеча куда-то в небо.       Сэт улыбнулся. Неловко. Немного по-детски. Он всё ещё не привык ко мне, и это даже подкупало.       — Ага… Привыкаешь со временем. ‒ он пожал плечами и попытался выглянуть вниз, но быстро вернул взгляд ко мне, будто передумал.       Высота, видимо, не очень. Я немного повернулась боком, устроившись поудобнее.       — Слушай… ‒ я прищурилась, делая голос максимально безобидным. — А вы с друзьями… вы как-то особенно связаны, да? Я заметила, что вы всё время вместе. И что вы... не такие, как другие. Это племенная штука?       Сэт слегка напрягся. Настолько тонко, что другой бы и не заметил, но я увидела, как он чуть поджал губы и начал теребить край рукава футболки.       — Ну… да, мы все из Ла-Пуш. ‒ выдал он, стараясь улыбнуться. — Братство. Все друг за друга.       — А что за братство? У вас же вроде как есть легенды, вот это всё. ‒ продолжила я спокойно, но цепко. Я была мягкой, но не отпускала. — Я просто... всегда интересовалась такими штуками. Про духов, про обряды. Вы же Квилеты. Это же у вас в крови, не?       Он отвёл взгляд и глянул вниз, будто бы внизу был ответ. Или способ сбежать.       — Ну… это просто сказки… для детей. Нас ими пугают, знаешь, чтобы не лезли куда не надо. Про волков, духов леса, всякое такое.       — А ты в них веришь?       Он снова посмотрел на меня, и я на долю секунды увидела в его глазах что-то… живое. Смущение? Или страх, что скажет лишнего?       — Не знаю. Иногда кажется, что да. Иногда, что всё это неправда. ‒ он хмыкнул и пожал плечами, отводя взгляд. — Просто у нас так принято. Уважать то, во что верили наши предки.       Я кивнула, делая вид, что это меня устраивает, хотя внутри у меня разгорался интерес. Я чувствовала, как будто тяну за ниточку, и она начинает медленно, неохотно разматываться. Не спеша. Осторожно.       — А почему вы всё время на Ла-Пуш? Это же не просто пляж для вас, да?       Сэт снова напрягся. Он уже не улыбался. Щёки его слегка порозовели от явной неловкости.       — Это… как бы, наша земля. Священная. Мы туда ходим... чтоб побыть своими. Там спокойно. Ну, и волны хорошие.       Он явно пытался уйти от темы. Но я видела, что его тело говорит больше, чем он сам. Как он поджимает пальцы. Как ловит мой взгляд, а потом опускает глаза. Как тяжело сглатывает, будто слова застревают в горле.       Я чуть склонила голову, сдерживая ухмылку.       — Ты плохо врёшь, Сэт.       Он выдохнул и откинулся на сиденье, будто сдался.       — Я знаю. ‒ пробормотал он и тихо добавил, глядя мне прямо в глаза:       — Но есть вещи, которые я не могу рассказать. Даже если бы хотел.       — Потому что это секрет?       Он молчал. Он хочет говорить, просто боится. За кого-то или за что-то. Я кивнула, будто мы уже договорились.       — Я не спешу. ‒ сказала я. — Просто люблю загадки.       И мы замолчали. Ну давай, Сэт Клируотер, посмотрим, что ты ещё умеешь, кроме как светиться, платить за билеты и врываться в чужую голову своей добротой.       Когда кабинка мягко качнулась и начала опускаться вниз, я машинально сжала ремешок сумки, глядя, как огоньки карнавала снова приближаются. Город внизу растаял, будто был просто сном.       Сэт молчал, но его взгляд время от времени косился на меня с каким-то неопределённым ожиданием. Будто он хотел что-то сказать, но сдерживался. И правильно делал. Не люблю, когда говорят слишком много.       — Осторожно. ‒ сказал он, подавая мне руку, когда створка кабинки открылась.       Я на автомате взялась, ладонь у него горячая, мягкая, как у человека, который может сломать тебя пополам, но никогда не сделает этого. Странно, как в нём совмещалась вот эта спокойная открытость и какая-то тревога.       Мы вышли и растворились в шуме толпы. Воздух был пропитан запахом сладкой ваты, пережаренного попкорна и дешёвого мороженого в пластиковых стаканчиках.       — Пошли вон туда? ‒ Сэт указал на чёртову штуку, что крутила людей, как стиральная машина.       Я прищурилась.       — Ты хочешь, чтобы я обрыгала тебе кеды?       Он засмеялся, а потом резко указал в сторону.       — Тогда может лучше стрелялка? Покажешь, насколько ты меткая.       — А ты уверен, что хочешь это знать?       — Ух, боюсь! ‒ с фальшивым ужасом сказал он и пошёл вперёд.       Я усмехнулась, запихнув руки в карманы. Мы носились по ярким аллеям, как будто были младше лет на десять. Накинули по мороженому, прокатились на ужасной вертушке, где Сэт изо всех сил делал вид, что не боится, но я заметила, как он вцепился в поручень. После этого мы молча ели сладкую вату на скамейке, уставившись на людей, будто наблюдали за другим видом. Всё было… слишком нормально. Даже хорошо, а это пугало.       Я взглянула на свои наручные часы ‒ стрелки жёстко уткнулись в цифру девять. Я фыркнула себе под нос.       — Ну зашибись.       — Что такое? ‒ Сэт повернулся, разминая шею.       — Отец. ‒ буркнула я. — Я забыла ему вообще сказать, чтобы забрал меня отсюда.       — Можем подвезти тебя, если хочешь. ‒ Сэт слегка наклонился ко мне, стараясь перекричать музыку.       Я прищурилась, глядя на него. Лицо его было открытое, тёплое, почти слишком правильное, и я не могла понять, то ли он действительно предлагает помощь, то ли боится оставить меня одну. А может, это просто манеры. Чужая доброта всегда кажется подозрительной, если ты вечно в режиме наблюдения.       — У нас тут две машины. ‒ добавил он чуть неувереннее.       Я перевела взгляд на остальную компанию. Вдалеке Сэм с Эмили медленно спускались в своей кабинке, у Джареда и Кима где-то мелькала спина в очереди на тир, а Эмбри с Квилом, похоже, уже спорили у автомата с молотком.       Я снова щурюсь, будто смотрю сквозь линзу: не против ли они? Как будто вся их семейка ‒ это нечто единое, куда без разрешения и не сунешься. Я всматривалась в лица, мимику, мельчайшие жесты. Нет ли напряжения, неодобрения, чего-то скрытого? Но они, похоже, даже не смотрели в нашу сторону.       — Подумаю. ‒ ответила я чуть хрипловато, как будто слова вырвались раньше, чем я успела их отфильтровать.       Он кивнул и как-то немного расслабился, будто всерьёз боялся, что я пошлю его. Я же вновь уставилась в небо, где медленно вращалось колесо обозрения. Что ж… поздно. А я, как назло, даже не сказала отцу.       Мы сидели с Сэтом на скамейке у выхода с ярмарки, словно два лишних персонажа в фильме, который давно перестал быть о нас. Людей вокруг поубавилось, но толпа всё ещё бурлила: кто-то жевал сахарную вату, кто-то щёлкал фото, а кто-то ронял чуррос, не отрываясь от телефона. Я смотрела вперёд, на своих новых... «знакомых».       Сэм и Эмили шли медленно, рука в руке, будто у них за спиной было уже лет тридцать брака. Молодые, красивые, а резвятся, как старик с бабкой на воскресной прогулке ‒ спокойно, уверенно, как будто прожили друг с другом тысячу жизней.       Я смотрела на них и не понимала, то ли завидовала, то ли жалела их за такую определённость.       Где-то сбоку раздавался гогот. Эмбри и Квил по-детски азартно били кулаками в грушу на спор, один другого подначивал, второй кривлялся в ответ. Мальчики, которым просто разрешили быть собой. Джаред с Ким в это время катались на какой-то адской вертушке. Ким визжала, а Джаред что-то кричал сквозь смех.       А я... Я просто сидела. На скамейке. В юбке и футболке, которую, похоже, уже начала кусать вечерняя прохлада. По коже пробежали мурашки, когда ветер немного дёрнул край футболки. Я не хотела подавать виду, но Сэт, похоже, заметил. Он покосился на меня, а потом быстро, будто от скуки, подозвал Сэма.       — Может, домой уже? ‒ спросил он у него, пытаясь звучать непринуждённо.       Сэм, как ни странно, сразу кивнул, будто и сам ждал повода. Мы все двинулись к парковке. У обочины стояли две машины. Одна явно Джареда: он без колебаний прыгнул за руль и включил фары. Вторая, судя по тому, как Сэм передал Сэту ключи без слов, была его. У Сэта, понятное дело, не было прав ‒ пятнадцать лет, как выяснилось из диалога с ним за сегодня. Побежал, как пуля к машине, быстро завёл её, а сам нырнул на заднее, оставив дверь открытой для меня.       Я без слов села на заднее пассажирское рядом с ним, и как только дверь закрылась, будто в ловушку попала.       Машина пахла не просто лесом, а чем-то... Ой, ну, как это сказать… Не освежитель, не дешёвый спрей. Настоящий запах ‒ еловая хвоя, влажная кора и… звериная шерсть? Да точно псиной воняет! Я втянула воздух и почувствовала, как всё внутри чуть дрогнуло. Слишком натуральный.       — У вас тут... как в лесу. ‒ хмыкнула я, открывая слегка окно, чтобы не закружилась голова.       Сэм скривился в мою сторону, сев в машину. Не понял. Затем посмотрел на Эмили украдкой и пробубнил:       — Это… Пол на ней пару дней ездил, пока свою тачку чинил. Может он тут навонял.       Он будто нехотя поделился этой информацией, и я сразу заметила, как его лицо немного нахмурилось. Он даже не повернулся полностью, просто бросил на меня косой взгляд через зеркало заднего вида, будто пытался понять: я преувеличиваю или просто решила вбросить драмы в пустую ситуацию.       Я молча закатила глаза и отвернулась в окно, не особо оправдываясь. Пусть думает, что хочет. Мне было неважно. Запах в салоне всё ещё витал, и я не собиралась отказываться от собственного носа ради того, чтобы чья-то мужская гордость осталась не уязвлённой.       Сэм ничего не добавил. Завёл мотор и повёл машину, будто тем самым поставил жирную точку в разговоре. Эмили рядом с ним натянуто улыбнулась, сложив руки на коленях, дескать, не встреваю, ребят, сами разбирайтесь. Она умела быть сторонним наблюдателем в нужные моменты.       Я скосила взгляд на Сэта, сидящего рядом со мной сзади. Он, вроде как, заметил напряжение, но лишь дёрнул уголком губ, стараясь разрядить воздух. В машине стояла странная тишина, не враждебная, но вязкая. Мотор гудел размеренно, а за окном плыли огни ночного Сиэтла, такие яркие и чужие.       Я слегка поёжилась, вновь втягивая в лёгкие этот дикий запах, который теперь, зная, что оставил его Пол, казался мне ещё более… навязчивым. Пряный, плотный, звериный. Как будто лес сам по себе решил сесть в машину и не выходить.       А я сидела, как в клетке с этим хищным шлейфом. И почему-то внутри было немного не по себе.       — Так, а ты вообще давно вернулась? – вдруг раздался голос Эмили, и я обернулась к ней, чуть приподняв брови.       Она сидела, обернувшись ко мне наполовину, её голос был мягкий, почти заботливый, но в нём что-то было… странное. Как будто вопрос был только предлогом. Или затравкой к настоящему.       Я кивнула, поправляя выбившуюся прядь у виска.       — Недавно. Пока ещё не разобралась, рада я этому или нет. – усмехнулась я сдержанно, бросив взгляд в окно, где в темноте промелькнул указатель трассы.       — В школу сразу пошла? – продолжила Эмили с тем же тоном. Словно просто беседует, просто интересуется. Только вот её глаза слишком внимательно за мной следили, будто я собиралась что-то утаить.       — Ага. Там всё как и было. Только я теперь молчу больше, чем говорю. – я пожала плечами, чуть усмехнувшись. — Ну, почти.       Эмили улыбнулась уголками губ, но её взгляд стал чуть острее.       — А с кем там общаешься? – и вот оно.       — Особо ни с кем. – ответила я честно. — Так, мельком. Некоторые лица помню… Белла, Эрик, Каллены ещё какие-то появились. Они… странные. Загадочные. – я специально выбрала нейтральное слово, чтобы не спугнуть, но внутри что-то зашевелилось. Почему её интересует именно это?       И вот тогда Сэм, до этого молча державший руки на руле, вдруг громко хмыкнул.       — Загадочные. Угу. – буркнул он глухо, не глядя на меня. Как будто пробормотал это себе, но сказал достаточно громко, чтобы я услышала.       Я чуть прищурилась, разглядывая его профиль. Скулы напряжены, челюсть сжата. Не знаю, что там между ними, но вот этот сдержанный сарказм в голосе Сэма звучал, как щелчок по нервам.       — Ну, – протянула я, уже чуть насмешливо, — вам-то виднее. Кажется, вы с ними тоже не обнимаетесь.       Эмили промолчала, но я уловила, как её взгляд скользнул к Сэму – коротко, быстро, словно что-то между ними было уже сказано об этом, не при мне. Что-то они не договаривают…       — А Джейкоб… он упомянул про тебя недавно, когда заходил к вам в мастерскую, – вдруг произнесла она, облокотившись о подлокотник. — Вы же в детстве, вроде как, много общались?       Сэм продолжал молчать, сосредоточенно глядя на дорогу, а вот я слегка повернулась в её сторону, вздохнула, чуть прикусив щеку изнутри.       — Ну... да, было дело. Это было в детстве. Сейчас – нет. Разные пути. – усмехнулась я, будто отпуская тему, но внутри что-то отозвалось старой, протухшей тоской.       — А Белла? – вдруг продолжила Эмили. — Ты с ней общаешься?       Я чуть прищурилась. Не от вопроса, а от того, как он был задан. Как будто тон был чуть плотнее, чем просто «из интереса». За её тёплыми карими глазами скользнул уже нескрытый голод, что-то она вымеряла во мне. Словно искала не ответ, а подтверждение.       Я резко повернула голову, глядя ей прямо в глаза.       — Мы не враждуем, если ты об этом. – я пожала плечами, как бы мимоходом, стараясь не показывать, что чувствую, будто меня только что начали допрашивать. — Пересекались. Перекинулись парой слов. Сейчас особо не общаемся.       Эмили на секунду задержала взгляд, а потом рассмеялась: звонко, почти по-девичьи, натянуто.       — Прости. – сказала она, скрестив руки на коленях и вновь надев свою примерную улыбку. — Ты мне просто понравилась.       Я хмыкнула, переводя взгляд на Сэта. Тот только пожал плечами, натянуто усмехаясь.       — Она так со всеми, кто новенький. Как мама. Всех сканирует, типа проверяет.       — Ага, – протянула я, усмехаясь шире, — значит, проверяешь, прежде чем впустить меня к вам в секту?       Эмили снова тихо засмеялась, но я уловила, как уголки её губ чуть дрогнули. А я? Я спрятала настоящую мысль глубже.       Мы все вдруг притихли. Кто-то уставился в окно, кто-то машину изнутри разглядывал, и только шум дороги под колёсами разбавлял это внезапное, глухое молчание. Я тоже отвернулась, уловив, как воздух в салоне вдруг стал тяжелее.       Моя шутка явно не зашла. Лица у всех стали чуть жёстче, словно я ткнула пальцем в какой-то болезненный синяк. Каллены – больная тема, понятно. А Белла, видимо, вообще тут персона нон грата.       Я прикусила язык, не потому что пожалела, просто отметила про себя: минное поле. Чего и следовало ожидать. Я же пыталась аккуратно, но, похоже, даже «аккуратно» здесь как скальпель по живому.       Я снова фыркнула, морщась, когда этот проклятый хвойно-смолистый дух Пола Лэйхота врезался в ноздри, как будто специально обвивал меня, напоминая о себе. От него не спрятаться, не убежать. Ни через вентиляцию, ни через приоткрытое окно.       Я фыркнула сквозь нос, отчаянно пытаясь вытеснить из ноздрей этот сосново-звериный душок. Проклятье, Пол что, катался вместе с медведем в этой машине?       Я машинально повела плечом, будто запах можно было стряхнуть, как липкую паутину. Повернув голову, я медленно покосилась на Сэта. Он сидел спокойно, будто всё в норме. Прищурилась, не двигаясь, но взглядом буквально сверлила ему висок. Ты же чувствуешь это, да? Ты же тоже это нюхаешь?       Он почувствовал мой взгляд, повернулся ко мне боком и чуть приподнял бровь. Я даже не моргнула, только молча кивнула подбородком в его сторону и снова фыркнула.       Сэт смущённо улыбнулся и едва заметно пожал плечами, будто хотел сказать: «Ну, да… но как бы это… нормально». Сэт будто бы уловил мой немой упрёк, тоже скосил глаза в сторону воздуховода, потом повернулся ко мне и осторожно вдохнул, как бы проверяя, не преувеличиваю ли я. Его лицо не изменилось. Ни морщинки, ни поджатых губ, ничего. Он даже слегка сдвинул брови и, недоумённо глянув на меня, пожал плечами, мол, «чисто же». Потом он чуть склонился ко мне и, прикрывая ладонью рот, прошептал:       — Я уже не чувствую. Привык. ‒ его глаза засверкали виноватой искренностью.       Я склонила голову и уставилась на него, как на предателя. Серьёзно? Привык. Ага, конечно. Пол бы мог хотя бы окна открыть... Или выветриться самому.       — Да я что, одна такая чувствительная к этому запаху? ‒ пробормотала я себе под нос, откинувшись в кресло и закатив глаза, словно мне просто жизненно необходимо было прокомментировать этот момент.       Скосила взгляд на Эмили, она сидела с абсолютно спокойным лицом, будто вдыхаемая нами смесь хвои, сырости и звериного пота была для неё ароматом лаванды. Видимо, у всех тут уже обоняние отшибло. А у меня, бледнолицей, нос ещё работает.       Я стиснула зубы, стараясь не чихнуть, и прижала ладонь к носу, как будто это могло меня спасти. Хоть бы ветерок в окно, хоть бы…