Часть 1

В каком возрасте нормально задумываться о смерти? Может быть в пять, когда происходит период вечного почему и зачем. Почему небо голубое. Почему трава зелёная. Что значит умереть. Почему все так этого боятся. Почему, мама, почему? Может быть в тринадцать, когда мир обнажает свои острые углы и вонзается в оголённые нервы, шепча: «Мир жесток, тебе не нужно быть в нём». Не у всех, но ведь так бывает. Может быть в тридцать или в любом другом глубоком возрасте? Нормально ли вообще об этом задумываться, когда жизнь кипит и идёт своим чередом, когда есть столько вещей, которые отвлекают от мыслей о конце и начале. Натаниэль не знает ответа на этот вопрос, потому что сам о смерти думает с рождения. Она всегда была рядом. Она старухой кряхтела над его люлькой и мрачно молчала, протягивая костлявую руку к скромной колыбели, чтобы качнуть звезды и планеты, заставив их кружить по оси. Она не прикасалась к тянущимся к ней наивным ладошкам младенца, проснувшегося посреди ночи, но так и не позвав уставшую мать. Они смотрели друг другу в глаза: пустые, черные и холодные с любовью рассматривали драгоценные голубые, любовались как собственным сыном. Ночной ветер развевал шторы через окно, которое забыли закрыть, скинул пеленку с ребёнка и завел карусель над кроваткой. Маленький Натаниэль схватил Смерть за палец и та вздрогнула, дернув костью, поцарапав его ладонь. Кровь брызнула, ребёнок заплакал, послышались поспешные шаги матери. Смерть ревниво смотрела на Мэри, на убаюкивание её сына, но она не могла подарить ему ту ласку. Она хотела забрать его себе, прижать к своей груди, трогать его цвета заката волосы и говорить ему, что он её, что он только её. Натаниэль рос, Смерть молодела. Она смотрела на него издалека, чтобы он не замечал. Приходила к нему ночью и охраняла его сон, нависнув тенью над кроватью. Приходила в подвал и с любопытством наблюдала, как Натаниэль учится. — Да, мой милый Натти, — лепетала она за его спиной во время тренировки с Лолой, — ты вырастешь и станешь Смертью. Её позабавила эта мысль, из-за чего не сдержала смешка. Натаниэль не любил её, как она его. Он смотрел на неё с настороженностью, а после — со страхом и отторжением. А сейчас с испугом, но не тем, каким обычно смотришь на Смерть. Он боялся быть похожим на отца, на неё. А она, что ж, она и не разочаровывалась. Смерть знала, что Натаниэль не убежит от себя — во время побега она смеялась, громко и заливисто под раскаты грома. В бегах она не отставала. Натаниэль стал всё чаще и чаще замечать: её кожа металлическим блеском мелькала на периферии зрения, её костлявые руки обнимали со спины, её ноги упирались в пол, когда она хваталась за него, мешая убегать; её горластый смех в моменты неудач, её скучающей вздох напротив агонии, за которой она наблюдала — то были едва сдерживаемые крики и тихие рыдания из-за боли, шумные и противные глотки алкоголя и шипение матери, «Соберись, Абрам»; её задумчивое гудение, когда Абрам делал то, что было под запретом — эти моменты особенно вызывали её реакции. — Когда-нибудь экси убьёт тебя, — слишком равнодушно бросила Мэри. Она была очень уставшей после работы и разваливалась на диване, рядом с которым на полу сидел Абрам и вырезал статьи и фотографии из экси-журналов. Смерть с ней почти что согласилась: — Может быть, — пожала она костлявыми плечами, её голос был полон почти что надежды. Иногда Абрам думает, почему Смерть рядом с ним и почему она не забирает его. Почему она омрачает его жизнь своим присутствием. Не было бы легче, если она появится так неожиданно, как и сам конец. Смерть загадочно улыбнулась ему и почти ласково погладила по голове. Так она утешала и своего сына, и себя. Утешала, когда он похоронил свою мать. Она сидела рядом и наблюдала вовсе не за тем, как огонь поедал мёртвое тело и уничтожал машину, а за тем, как этот самый огонь что-то уничтожал в её Натаниэле. — Выходит, теперь мы остались вдвоём. — Натаниэль не ответил. Никогда не отвечал, а после смерти матери и вовсе перестал разговаривать. Смерть уже думала, что Натаниэль зачахнет, совсем загнётся в одиночестве. Её охватила тоска от мысли, что Натаниэль так и умрёт: грязный, в запахе пота и алкоголя, в постоянном голоде и спазмах из-за него же. Недостойная смерть. Не ради этого Мэри умерла. Но Смерть всегда была рядом со своим Сыном — слишком озабочена она была им. Её руки держали его с трудом, потому что вырывался, как дикий кот. Её голос шептал утешающе, но он закрывал уши и бормотал: «Прекрати». Её холодное дыхание всегда встречалось с пересохшими губами, которые едва-едва шевелились из-за обезвоживания. — Не отталкивай меня, Натти, — обвивается Смерть вокруг него, как самая влюблённая и требующая внимания женщина. — Я всегда была рядом с тобой. Позволь мне помочь. — Её лицо теряет краски и кожу, оголяя чистые кости, когда Натаниэль не пытается выбраться из объятий. — Я знаю, что ты устал. Всегда уставал. Теперь ты можешь отдохнуть. Теперь никто не заставляет бежать. Теперь ты только мой. Мой. Мой. Абрам и вправду хотел повернуться к ней, в её объятия, но голос матери заревел: «Оставайся в живых, Абрам. Ты должен жить». И тогда он скинул ласкающие руки. Тогда он стал Нилом Джостеном. Не сразу. Это был долгий, хрустящий путь, который ломал его с частой переодичностью и с кровожадным удовольствием, почти что с отцовским оскалом. Но Смерть была права в одном: теперь они одни. Теперь он один будет стоять против неё, а не убегать за матерью, как раньше, как то было при её жизни. Была ли Смерть Мэри рядом с ней так же, как и с ним? Смерть молчит, как бы это не было неудивительно. Она болтала от скуки, лепетала от удовольствия, шипела от раздражение, но никогда не отвечала на его вопросы, как самая настоящая сука. Ей не составляет труда посеять зерно сомнения и размышления, чтобы наблюдать за его бегающими марафоны в лихорадке мысли и смеяться с глупых теорий. Абрам никогда не разговаривал с ней, избегал прямого зрительного контакта, боясь, что провалится в эти пустые глазницы, но всегда держал её в поле зрения — будь то зеркало, то лужа на земле, то темная тень над ним на асфальте, когда солнце было ещё высоко. Она же не говорит с ним напрямую, несмотря на частые обращения к его истинному имени, однако взгляды её пристальные, жадные, голодные. Жаждующая — если бы ему пришлось описать Смерть одним словом, то она была бы именно такой — желающей его кончины, самой красивой и достойной. Она была разной, но неизменно было одно — какое бы настроение не преследовало саму Смерть (или самого Абрама, тут он уже не знает), она оставалась мрачной тенью с пустыми глазами. Она была веселящейся, когда Абрам напряжен и испуган; была апатично наблюдательной, когда он прилагал какие-то усилия в экси в Милпорте; была молчаливой и тоскливой, когда на её глазах начал появляться Нил Джостен. В Милпорте она почти всегда была именно в последнем настроении. Целый год Нилу удавалось не встречать тяжёлую тень на хвосте, холодное дыхание на затылке, костлявые руки вокруг тела во время сна. Но вот что ещё не менее важно — она всегда рядом, когда произойдёт что-то, где она точно должна быть. Ваймак привёл с собой не только отбитого на голову Миньярда с тяжёлой клюшкой в руках, которую он не то чтобы старается держать на тренировках, напыщенного Кевина, чей нрав не потерпел пугливого отказа Джостена, но и Смерть. Она смотрела на него с предвкушением и азартом — что-то новое плескалось в её теле, которое стало намного моложе. Смерть была похожа на молодую девушку, точно его ровесница, судя по легкомысленному наряду. И снова смотрит только на него, чтобы после отчаянного «да» с подписью в контракте пропасть. Он снова не видел её краем сознания долгое время. И Нил уже успел насладиться спокойствием и равномерностью жизни, которую он успел построить в Пальметто, как скоро появились Вороны и истерика Кевина. Смерть стояла с ним бок о бок и слушала разговор Ваймака и Дэя, как самые интересные сплетни, будто собирается поскорее рассказать подружкам. Нил не смотрел на неё, замерев. Он же никогда не смотрел на неё, помните? Вот только после правды, что грубо плюнули ему, Нил не смог скрыть своего отчаяния, а Смерть уже ждала его своим пустым взглядом, своим костлявым видом под черной мантией. Он хотел убежать, но уже понимает, что поздно, что он зашёл слишком далеко. Смерть попыталась улыбнуться ему, очевидно, попытка была жалкой. Вместо этого она ласково провела костяшками по щеке и пошла дальше по коридору. «Ещё есть время», — понял Нил, когда Смерть снова пропала. Увидеть её в Райских Сумерках было настораживающие. Он не прошёл и двух метров, как застыл, когда заметил одну знакомую ауру. Смерть снова похожа на человека, на девушку в развратной одежде с широко раздвинутыми бёдрами на одном из столиков. Какого черта она здесь? Музыки словно и не было, все басы прекратились, когда Смерть заливисто рассмеялась и пьяно с горечью сказала: — Первая тусовка моего Натти, — это был тост, который она произнесла и гордо запила, — Будь осторожен, алкоголь затуманивает разум. Она никогда не признает его фальшивые имена, всегда верна Натти, возвращая его в детство, в подвал и в кабинет отца. Тот вечер закончился пылью, предательством, отвратительным поцелуем и полубредом, когда Нил искал подходящую жертву, которая согласится хорошенько вмазать ему. Смерть подпирает ему плечо, продолжая свое веселье: — А я говорила! — Говорила, говорила, говорила. Конечно она говорила, но Нил не пил по своей воле. До квартиры Ваймака он был обречён на громкий лепет Смерти. Нил уж думал, что она не заткнется, пока не появился Эндрю. Очень злой Эндрю. Нил посмел предположить, что Смерть не обделит Миньярда своими издевательствами, однако она замерла и жестоко изучила его взглядом, после чего ревностно прильнула к Джостену, который пытался спастись кривой ложью. Она была неидеальной лишь потому, что пытался сказать правду, а этого делать категорически нельзя. Захваченной обидой, она пропала вновь, чтобы снова вернуться и посмотреть на его интервью. Рико вышел на сцену, а Смерть шла рука об руку с ним. Нил унижал не только Морияму на телевидении, но и пытался задеть костлявую, сидевшую на коленях Ворона. Узнать, что у него ничего не получилось, было легче простого, когда Рико застал их вне съёмочной площадки. — Смотри на него, Натти, — с весельем порхала она вокруг них, — вы так похожи, не правда ли? Это сбило с толку. Он и Рико? Рико, который сломал Кевину руку из-за зависти и раздутого эго, который пытался и до сих пор продолжает портить ему жизнь, карьеру? Это Рико похож на Смерть больше, чем он на него — костлявая снова смеётся. Её смех — это трель в ушах и иголки под ногтями. Она не приходит, когда умер Сет, словно её и не было, не было угрозы в виде топора над его головой, который он упорно игнорировал. Зато явилась на банкет в присутствии Рико, будто Морияма забрал её с собой, но Нил знает, что это не так. Она всегда там, где нужно её присутствие. Но даже после этого предупреждения Нил не остановился и выпалил: «Короче, я понял.. ». — Смерть прям-таки и преследует тебя, — очевидно насмехался Миньярд, но Нил не оценил шутку. На его спине всегда была мишень, он не забыл, а если такое случалось — напоминание приходило незамедлительно. — Может, ты и считаешь, что вы лучшие друзья, но вот шутки у неё хреновые. — Ты не смешной. — С раздражением отмахивается от слов Нил, звучавших как истина. — И она тоже. Эндрю лишь хмыкнул, погрузившись в свои мысли, как и Нил — в свой ворох ураган. В его голове происходил настоящий апокалипсис: воздух потяжелел и начал завивать грозовые тучи и пожирать все на своём пути, кидая в разные стороны. Эндрю не мог знать всей правды, успокаивал себя Нил, но он сам же обменивает истину за истину, так что снова начинается цунами и смерч. Блаженная пустота наступила удивительно резко. Затишье перед бурей, — уведомил себя Нил. Горы начали рушиться, лава расползлась по всюду, а в океанах резко обнаружились древние монстры, когда случился День Благодарения. И снова Смерть не пришла (разве что наступила кончина одного гнилого урода). Это хорошо, думает Нил, она не будет мешать. Она не мешала ему показывать свои шрамы, давать обещание и дать начало чему-то, что он нескоро заметит. Она ждала его на банкете, а после — в Эверморе. Её ласка и игривость были ошеломляющими по сравнению с насилием, с которым он встречался каждый убогий день. Дни смывались и проходили кровавым туманом, сквозь который он шел, постоянно натыкаясь на подножки и удары, острые ножи и ужасные улыбки психа. Он страдал, но верил, что это было не зря, что Эндрю в безопасности и наконец-то избавился от дури в голове и крови. Смерть странно на него посмотрела, что Нил не смог удержать себя от ответного взгляда. Их глаза встретились — он не упал. Он лежал, набираясь сил, а она стояла неподвижно и горделиво. В её позе кричало о превосходстве и величии. Королева, императрица, богиня. Её одежды не изменяли излюбленной мрачности и холодности, шелка вились змеей по её костям, браслеты издевательски блестели, заставляя хмуриться. Нил знает, что она наслаждается его страданиями, ведь он сам выбрал это, сам приехал сюда, сам позволил себе обратить внимание на Лисов и впустить себе в сердце. Смерть была очень недовольна его решением, даже если это приносило ему боль и кровь. Странная противоречивость, подумал Нил. Смерть небрежно махнула рукой, звеня браслетами. В чем же причина её неприязни? Ответа он не ждал — привык к её молчанию, но Смерть умеет удивлять: — Все ты знаешь. — Голова загудела от её сухого голоса, пропитанного ядом. И все же Нил пытался вспомнить, увидеть то, что проходило мимо него. Смерть строго подошла к нему без лишнего шума, снова выключая все звуки и вибрации. Села на его израненную грудь, ногами упираясь по бокам от плеча, но веса её не почувствовал. Её пальцы забегали по лицу, как обжигающие холодные поцелуи. — Ты действительно думаешь, что можешь помешать мне? И снова говорит не с ним, а больше рассуждает вслух. Нил вспыхнул как спичка и впервые яростно зашептал ей: — Будь это так, я бы умер ещё в Балтиморе. В Германии, во Франции, в Калифорнии. Было достаточно шансов, а он всё ещё дышит, тяжело, но дышит в замке Эвермор. Смех — вполне обычная реакция для такой злодейки, как Смерть, Нил все же вздрогнул. — Ты мешаешь не своей Смерти. — Усмехнулась та, как кость раздробилась в крошки. — Однако, твои старания добиться своей впечатляют. Нил больше не разговаривал с ней. Он ругал себя за этот порыв, как самое ужасное что-либо он вообще делал в своей жизни — делал он многое. Пусть Нил и был лжецом, себя обманывать он так и не научился. Его волнует скорая встреча с Лисами, с Эндрю. Он настолько привык к боли за новогодние каникулы и к тяжёлому присутствию Смерти, что по-настоящему дышать получилось только после того, как его вечная спутница покинула его пространство, оставляя ощутимый взгляд преследователя. Его плечи едва успели расслабиться, как снова напряглись — он не ждал скорого разговора с Эндрю, хоть и знал, что так оно и будет. – В следующий раз, когда кто-то начнет создавать тебе проблемы, отойди в сторону и не мешай мне их решать. Уяснил? – Если из-за этого я тебя потеряю, тогда – нет. Взгляд Эндрю не обжигает — наоборот, заставляет застыть, даже Смерть так не умеет смотреть. Вот тут она и материализовалась, расхаживая по краю в своей безупречной мантии. Напряжение снова возросло в теле Нила — она никогда не была рядом, если с ним были Лисы. И этот момент как будто стал чем-то, что изменило её тактику или что там было. После кровавого поздравления Смерть ходила по пятам, даже если рядом был кто-то из Лисов. Она смеялась над его попытками сблизиться с ними, гримасничала во время ссор, подбадривая всех, кто её не замечал; улюлюкала каждый гол, который забил Нил, веселилась на посиделках Лисов, проказничая, но всегда покидала уединённые встречи с Эндрю. Откровенное избегание вратаря удивило Нила, будь он наивен, посчитал, что Смерти неловко. Однако истина такова: рядом с Миньярдом, который давал ему горячие поцелуи и грязную правду, он забыл о скорой гибели, о счётчике в телефоне, о безумном Рико и людях отца. И вместе с тем, Эндрю не нравился Смерти, что очень похоже на ревность и зависть, ведь после ночей, разделённых сигарет и поцелуев она готова была превратить мир в ад, в разрушенный и погибший до основания. Почему? И снова она удивляет тем, что отвечает ему, а не игнорирует: — Разве ты не заметил? — Она кружит над ним, невесомо порхая рукой у волос, взъерошенных прикосновениями Эндрю. Её лицо исказилось и шёпот обжёг ухо и щеку: — От него несёт смертью. От Эндрю может веять опасностью, которую Нил разглядел ещё в первую встречу. У него также есть аура яростного защитника, кем он и выступает перед своей семьёй. А смерть? Он знает о Тильде, но это же было не из чистой ненависти. Он знает о шрамах, и его тут же забило дрожью. Если за Нилом, за Натаниэлем Смерть следует тенью, то Эндрю гонится за ней. Или гнался — чего уж Нил точно не узнает, даже в их маленькой игре. И что же получается, Смерть не хочет принимать Эндрю, но с удовольствием тянется к Нилу? Она раздражённо дёргается и уходит прочь, когда Эндрю возвращается на кухню, допивает пиво Мэтта и уходит, коротко взглянув на него. «0» — столько было присутствия Смерти в автобусе, когда Нил рассказывает историю Натаниэля и Мэри, их путешествие по штатам, когда Эндрю смотрит и слушает его. «0» — столько думал он о ней, ведь с ним сейчас был только один человек, о котором хотелось думать, а не избегать. «0» — столько было желания переживать о её пропаже. «0» — столько осталось у него. Игра, победа, Эндрю, закрывший ворота — всё смешалось, вызывая что-то теплое в груди, что-то, что он не может игнорировать. Но Лола всегда умела испортить момент — всё замерло, а Смерть задышала ему в затылок. Её холодное дыхание вызывала мурашки, и только одни глаза могли успокоить этот ледяной страх. Он встретился с карими глазами, которые уже смотрят на него, которые уже поняли, что что-то не так. Смерть не убегает, она крепко зажимает его запястье, не скрывая своего уродливого образа. — Тик-так, — её шёпот исказился до злых и плачущих криков тысячи голосов. Он знает, знает, знает. Ему нужно попрощаться, Нил не хочет уходить просто так. Однако «спасибо» уничтожает его, разбивая мир в осколки, а «ты был потрясающим» отправляет их в его скоро умирающие сердце. Весь путь до машины был оглушающе тихим, несмотря на буйства, развернувшихся на улице. Улыбка Лолы была слишком радостной, предвкушающей и кровожадной. Смерть не улыбалась. Она дышала глубоко, будто пыталась насытиться запахом крови, горелой плоти, криками её Натаниэля и его же слезами, предательски скатившихся по ожогам. — Скоро мы будем вместе, — обещала она. Её обещания не были пустыми и Натаниэль даже не старается убедить себя в обратном — он чувствует, как тесак медленно, но верно опускается кто бы его не держал. Знает, что Мясник. Подвал всегда вызывал трепетание у Смерти — тренировки будоражили её, а слезы приносили тысячи вопросов беспокойства, граничащего со смехом. Сегодня она стоит в стороне, похоронно наклонив голову. Даже косу принесла и держала её почётно. Снова выглядит как богиня. Она наблюдала, как он сопротивляется, как он просит о пощаде, как он приносит удовольствие своими воплями, как он осознаёт, что «пожалуйста» никогда не имело веса. Он слышит только свой всхлип, когда Смерть села перед ним и долго, мучительно долго смотрела ему в глаза — Натаниэль не смел отвести взгляд. Знает, что время пришло. Коса остаётся стоять рядом, словно её и не нужно держать, прилагая малые усилия. А руки, костлявые, холодные и острые коснулись его лица, заключая его в объятия, прижимая лоб к черепу. — Мой милый Натти, — шепчет с такой любовью и тоской, — знал бы ты, сколько я ждала этого. Этого, когда он весь в крови, разодранный на кусочки, сгоревший местами, на коленях и со слезами, тоскующих по Лисам. Сейчас Смерть должна взять свою холодную подругу в руки и забрать у него эту жизнь. А не прижать к своей груди на мгновение и оттолкнуть к стене, хватаясь за косу и снести голову его отцу. Возможно, она была вовсе не его. Возможно, она так хотела его смерти, что ходила по пятам, но так и не добилась своего. Ей было предначертано убить Натана Веснински, но даже ей не удалось обмануть судьбу.