Часть 2, Судьбы, дождь и оригами

Первый день прошел вполне сносно. Этот класс был гораздо спокойнее и добрее, чем тот, в котором Кагая был раньше. Впрочем, нет, спокойным он не был. Они частенько бузили на уроках, Узуй с дружками устраивали всякий пиздец, Секо заговаривала зубы учителям, рассказывала анекдоты посреди урока и искренне пыталась флиртовать с историком. За все это время Кагая успел хорошо подружиться с Муичиро. Он - да, был слишком похож на Насикаву и этим очень нравился Кагае. Еще он познакомился с Ренгоку Кеджуро — рыжим добряком, постоянно опаздываюшим на уроки, ибо столовка, и с Мицури Канроджи — весёлой девушкой с яркими покрашенными в розовый волосами, а также с компашкой неформалов: Гёкко, Доума, Накиме, Хантенгу и Даки. Еще ему рассказали, что у Даки есть брат, помощник учителя химии - Мудзана. Брата зовут Гютаро, и у него прозвище Здыхлик Несмеротняга, потому что так будет «Кащей Бессмертный» по-белорусски. А сходства у Гютаро и Кащея были поразительными. — Может, зайдешь ко мне после уроков? — предложил ему Муи во время последнего русского. Кагая пожал плечами. — Сегодня первый день, — неопределённо отозвался он. — Может, завтра? Муи кивнул. Общество Кагаи ему явно нравилось. Кагая был не похож на остальных одноклассников — зачастую шумных и говорливых. Еще, конечно, оставался Гию, но тот был каким-то слишком холодным и грубым. А Кагая, как и сам Муичиро, был молчаливым и добрым, теплым. — У меня так-то дома батя и брат, — вздохнул Муи, — Но никто не будет против гостей. А ты что-то говорил про сестру... Ты живёшь с ней? — Да, — ответил Кагая, — Мои родители погибли в аварии этим летом, в июле. Аманэ сказала - не хочет оставаться там, где умерли ее родители. И мы поехали в Москву. А так-то я из Калининграда. — Сочувствую, — сказал Муи коротко, но Кагая только качнул головой. — Все хорошо, — заверил он друга. — Я уже привык, что их нет. Немного скучаю по Калининграду, но так-то все хорошо. На развилке они разошлись. Дальше Кагая пошёл один, смотря на грустные облетающие московские деревья. На телефон ему пришло уведомление. Насикава: Привет, ты сейчас в Москве, да? Как ты? Насикава: Или, может, ты не хочешь, чтобы я тебе писал? Я не обижусь, если что! Кагая улыбнулся широко. Кагая: У меня все хорошо. Я вот возвращаюсь со школы. Тут хороший класс, не то что мой бывший Кагая: Они, конечно, много бузят на уроках, но очень дружные Насикава: Повезло тебе с классом! А у нас Ватанабэ опять какой-то кипиш устроил, из-за ничего буквально. Надеюсь, все обойдётся Насикава: Я скучаю. Ты хотя бы когда-нибудь теперь приедешь в Калининград? Кагая: Мне через пару месяцев восемнадцать. Я приеду, обещаю Насикава: Или я приеду в Москву. Мне уже есть 18, если будут деньги, я приеду на ближайших каникулах Кагая: Эх, хорошо бы... Насикава: Тогда точно приеду Убуяшики положил телефон обратно в карман, все так же тепло и спокойно улыбаясь. — Тебе девушка написала? — донесся весёлый голос со спины. — Ты так улыбаешься. Кагая обернулся. За его спиной стояла Канроджи Мицури и тоже широко, открыто улыбалась. — У меня нет девушки, — отстраненно сказал Кагая. — И вряд ли появится. Я не люблю много времени проводить с людьми. — Волк-одиночка? — хихикнула розововолосая. Кагая неуверенно улыбнулся. Он не знал, как вести себя с девушками. У него была девушка, ее звали Нинико и это было в девятом классе. Это было его величайшей глупостью в жизни — они с Нинико просто были несовместимы, они не могли долго протянуть рядом. Хотя он любил ее, да, наверное, больше жизни. Но она ушла, оставив после себя только разбитую мечту, проколотое ровно в серединке сердце и обещание самому себе: «я никогда больше не позволю себе хоть немного любить». Они с Мицури шли молча. Она напевала какую-то песню, периодически подпрыгивая. — Здесь мой дом, — сказал Кагая, когда они поравнялись с его домом. — Удачи тебе. Встретимся завтра. Канроджи кивнула, не стала ничего спрашивать. Мицури искала ко всем людям подход — видимо, к Кагае нужно было молчание, понимание без слов. Убуяшики открыл дверь, устало потер ладонью переносицу и сел на табурет возле входа. Аманэ вышла из своей комнаты, улыбнулась брату. — Привет, — радостно сказала она. — Как все прошло? — Я немного устал, — ответил Кагая, подняв на нее взгляд. — Но ребята в классе хорошие, знаешь. Лучше, чем в старой школе. — Да? Значит, мы не зря сразу уехали, — ещё шире заулыбалась Аманэ. — Ты обедать будешь? Кирия макароны сварил. Кирия - младший брат Кагаи - учился на удалёнке, поэтому весь день был дома. Поэтому и готовил сегодня вместо Аманэ. — Ты молодец, бро! — крикнул Кагая в сторону комнаты брата. Оттуда послышался смущенный смех. — А чем этот шкет малолетний занимается? — В Майнкрафт, вроде бы, с другом играет, — задумчиво сказала Аманэ. — Удачи тебе с Майнкрафтом, бро! — добавил Кагая. — Пасиба, бро! — ответил ему Кирия из комнаты. Аманэ улыбнулась. Если закрыть глаза на какое-то время, можно представить, что у них обычная, счастливая семья. Только семья у них совсем не обычная и не счастливая, потому что у них нет родителей, и они сбежали из родного города, и живут где-то далеко от дома родного и своего. — Я надеюсь, все придет в норму, — задумчиво сказала Аманэ. — Через несколько месяцев тебе восемнадцать. Так? — И еще через год я окончу школу, — твёрдо сказал Кагая. Аманэ была старше его - но в этой семье он, вопреки своему характеру, чувствовал свое главенство. Здесь он - мужчина, он должен брать на себя ответственность, он должен все это вывозить. — Я поступлю в универ и нормально выучусь. Тут без вариантов, понимаешь? Аманэ улыбнулась - грустно, безнадёжно и все же чуть тепло. Встала из-за стола, пошла в свою комнату. На телефон Кагае пришло еще одно сообщение. Опять Насикава? Обычно ему никто не пишет. Неизвестный номер: Привет, я Сёко, тебя добавить в общую группу класса? Кагая приблизил ее аватарку. Секо сидела на скамейке в парке и смеялась. Рядом, держа ее за руку, сидел Обанай, и судя по глазам, тоже улыбался. Он добавил ее в контакты, записав как «Сёко💕». Кагая: Привет, окей, только я обычно в общие группы немного пишу Сёко💕: Щащаща, жди Сёко💕 добавил-(а) Вас в группу «Кооператив ништяк» Узуй: Тааак, ну сейчас мы с братанами будем думать, какое тебе прозвище давать Ренгоку: Гоу фембойчик? Кагая: Я же пытался объяснить, что у меня генетика такая... Канаэ: Это кто? Санеми: Тот же бля вопрос Сёко: Это Кагая, он новенький. Ибо ходить надо, а не трахаться Канаэ: Мы не трахались, Санеми вчера нос разбил, когда дрался со Здыхликом, он остался дома, а я помочь ему хотела Санеми: И вообще, если вы с Игорем по дружески трахаетесь, это не значит, что все остальные тоже трахаются Обанай: Не зарекайся, Психопатыч. Я за такое и втащить могу. Муичиро: Ну не ссорьтесь, вы чего сразу! Новенький только зашел, а вы сразу)) Кагая: Мой прошлый класс был хуже. Все нормально Муичиро: Ну все равно! Ребят, не ссорьтесь) Гемей: Ссорьтесь, но в личке, пожалуйста 🥺 Узуй: НИХУЯ, ХИМКИ СМАЙЛИК КИДАЕТ Гемей: Я НЕ ХИМКИ. МЕНЯ ЗОВУТ ХИМЕДЖИМА ГЕМЕЙ, ИДИОТ. Кагая вздохнул и выключил телефон. Уведомления от чата все равно было выключены - он не любил слушать чужие переписки, ему было все равно. Только вот сообщения от Сёко он поставил на звук. И этот самый звук вывел его из размышлений. Сёко💕: Слушай, может встретимся? Кагая: Всмысле, сейчас? Сёко💕: Ну да, почему и нет Сёко💕: Я так-то знаю, где ты живёшь. Выходи)) Кагая: Ладно... — Аманэ, я пойду погуляю, окей? — сообщил он сестре для приличия. Так-то он вообще мог пойти куда угодно по своему желанию - даже в Махачкалу. Аманэ верила, что он ничего не делает просто так — даже если едет в Махачкалу. — Удачи, — кивнула ему сестра. Кагая быстро зашнуровал кеды и вышел на улицу. Сёко — вот человек! — действительно ждала его у входа. — Приветикс, — она помахала ему рукой. — Пошли. — Куда? — оторопел Кагая. Сёко посмотрела на него с улыбкой и молча наклонила голову. — Поговорим... Я познакомиться с тобой хочу поближе, — сказала она отстраненно. Кагая вздохнул. Все это было дико подозрительно, но почему-то он верил Сёко и понимал, что в ее обществе ему ничего не грозит. — Ну ладно, — пожал плечами Убуяшики. — Ты же тоже новенькая, да? Только с первого сентября. — Ага, — зевнула она, — И, думаю, я останусь тут жить. Раньше я всегда путешествовала по разным городам и странам, потому что муж моей мамы - журналист, и он переезжает с места на место очень часто. А меня не с кем оставить, мама с ним ездит. Вот я и... — А где ты жила до Москвы? — спросил Кагая с интересом. Наверное, Сёко понимает его — она знает, каково это, уезжать из родного города. — В Ницце, — с легкостью ответила она, — Это французский город у моря, там красиво. Но там все говорят на другом языке, а я на французском ни бум-бум, и это грустно. — Грустно, — согласился Кагая. — А вот я раньше жил в Калининграде, это мой родной город. Но потом мы с сестрой переехали. — Из-за смерти родителей, я знаю, — мягко улыбнулась Сёко. — Откуда? — поразился Убуяшики. Неужели Мицури разболтала? Она вполне могла... Хотя что он о ней знал. — У меня свои информаторы, — загадочно сказала Сёко, но потом весело рассмеялась и объяснила: — Я слышала твой разговор с Мицури. Знаю, я не должна была, но я слышала. — Не рассказывай всем, пожалуйста, — попросил Кагая честно. — Я не считаю это тем, что нужно выводить на публику. — О’кей, — пожала плечами Сёко. Они дальше шли по улице, под ногами мерзко хлюпала грязь, холодный ветер задувал откуда-то с темнеющего небосклона. Хотелось плакать. — Сёко, а ты точно не встречаешься с Обанаем? — спросил Кагая, вспомнив этот спорный момент. Такада слегка раздражённо посмотрела на него. — Нет. Да, я понимаю, можно подумать, что мы пара, мы ведем себя так и все подобное, но — нет, понимаешь? Мы слишком хорошие друзья для этого. — А у тебя кто-нибудь есть? — спросил он невольно. Почему-то ему хотелось знать все о ней. Почему-то. — Нет. — сказала, как отрезала. — Мне никто не нужен, я и одна проживу. Никогда не влюблялась и не собираюсь. Она помнила слова Обаная и помнила историю о его первой и единственной любви. Она не хотела повторять судьбу Игуро. Она не хотела этой дурацкой любовью срывать все свои планы. А вдруг она впадет в апатию, начнет резаться, убиваться из-за какого-то типа? — Я тоже не собираюсь, — примирительно сказал Кагая. — У меня был опыт. Но я не хочу повторять. В голове вспыл образ смеющейся Нинико. Она коротким движением отбрасывала со лба волосы и звонко хохотала. Он помнил в ней все — до единой детали. Пожухлая трава ложилась под ногами, как старый обшарпанный ковер. Сёко шла молча, ничего не отвечая. Она вдруг в полной мере осознала слова Обаная. «— Сёко, только не посмей влюбиться» «— Обещаю, я не буду влюбляться» Но она и не влюбляется. Она просто гуляет с ним. Пытается узнать побольше. Конечно же, она не влюбляется! Что за глупости? — Эй... Ты чего молчишь? — осторожно позвал ее Кагая. — Ты так и не сказала, куда мы идем. — А, — она вышла из размышлений. На голову им закапал резкий непредвиденный дождь. — Я думала тебя на заброшку повести. Но давай лучше ко мне. Дождь же. Заодно чай попьём... Я, кстати, не обедала. — Я тоже, — сказал Кагая, вспомнив, что так и не поел макарон Кирии. — Ну тогда ко мне, — пожала плечами Сёко. — У меня сейчас никого. Потом будешь рассказывать, что в первый день твоей учёбы тебя повела к себе самая красивая девочка в классе. Сёко мухлевала. Самой красивой девочкой в классе была Канаэ. По рейтингу красоты Сёко, наверное, даже уступала некоторым мальчикам. Но Кагаю это не должно волновать. А его это и не волновало. Он с лёгкостью поверил в то, что Сёко была самой красивой. Он, впрочем, считал точно так же. Такада толкнула дверь в квартиру, та заскрипела. Из квартиры пахнуло чем-то приятным, ванилью, что ли. Что-то задвигалось на потолке. Он поднял голову — привязанная к потолку бумажная ласточка качалась над головами вошедших. — У меня тут много такой красоты, — сказала Сёко, кивнув на ласточку. — Мне нравится что-нибудь такое делать... Расслабляет. Кагая молча кивнул, озираясь. Да, тут и правда было много чего-то «такого» — мудреные бумажные самолётики, разноцветные оригами... Он представил себе, как Сёко сидит на столом и мастерит что-то такое. Дождь за окном все сильнее колотил по стеклам квартиры семьи Такада. Последнии жухлые листья летели по ветру. А здесь, внутри, было тепло и уютно — такое странное чувство. — Ты любишь чай или кофе? — спросила Сёко с легкой улыбкой. — Кстати, советую обувь снять. Ходить в говнодавах по квартире — идея так себе. Особенно если это моя квартира. — Хорошо, — неуверенно засмеялся Кагая. Он чувствовал себя стесненно, ведь он почти ни разу не бывал в гостях у кого-либо. Только у Насикавы — но это уже совсем другое. — Ну так чай или кофе? — спросила она терпеливо. — Чай, наверное, — откликнулся Кагая, снимая ботинки. И тут заметил на шкафу большое цельное оригами-змею. Это вновь напомнило ему об Обанае. Он-то тут бывал не раз, наверное. Может, они вообще друг к другу каждый день ходят. Обнимаются тут, говорят друг другу всякое... Почему-то эта мысль вызвала у него не самые приятные ощущения, но Кагая сразу одернул себя: он ведь почти ничего не знает об Обанае. Как и о Сёко. Такада поймала его взгляд и улыбнулась, посмотрев на большое оригами-змею. — Мы с Игорьком вместе делали, — сказала она тепло. Это воспоминание вызвало у нее улыбку. — Вы общаетесь чуть больше двух месяцев, но... — он не знал, как продолжить. — Но выглядим, как настоящие друзья детства, — засмеялась Сёко. — Если вдруг мне придётся когда-нибудь уезжать отсюда одной, я буду очень тосковать по Обанаю. — Почему вы так близки? — спросил Убуяшики невольно. Сёко глянула на него с подозрением. — Почему ты все спрашиваешь про Обаная? — вопросом на вопрос ответила она. — Вдруг он меня прибьёт, если узнает, что ты водила меня к себе в первый же день? — грустновато произнёс Кагая. — Извини, я верю, что вы просто друзья, но он, кажется, ревнует тебя. Я не прав? — Не прав, — посуровела Сёко. — Он... Он просто заботится обо мне. — Всмысле? — переспросил Кагая, и Такада поняла, что сболтнула лишнего. Ей вдруг так захотелось рассказать Кагае обо всем, что их с Обанаем связывает, о всем, что действительно есть между ними, об этой чертовой судьбе и о том, почему так опасно влюбляться... Но нет. Нельзя влюбляться. И тем более, нельзя говорить ему об этом. Она совсем его не знает. Не стоит доверяться почти незнакомцу. — Неважно, — сухо сказала Сёко и отвернулась. — Пожалуйста, не надо спрашивать об этом. Мы с Обанаем очень похожи, потому и друзья... Мы - судьба друг друга. Она сомневалась, что Кагая поймет эти слова. Но ведь судьба — это не всегда любовь. Судьба — это что-то сильнее, что-то больше, чем любовь. Судьба — это раз и навсегда, когда без ключей, напролом прямо в душу, прямо в сердце, судьба — это связаны на вечность, судьба — это судьба. И Кагая понял. У него тоже есть судьба. Его Насикава — его судьба. Спокойная и тихая, сладковато-грустная, со своей историей за плечами. Насикава — его молчание, его свобода, его сущность, его судьба. — Хорошо, — он взглянул на Сёко тепло и чуть наклонил голову. — Я понял. Тогда Сёко улыбнулась открыто и светло. И Кагая услышал, как по швам трещит судьба, рушатся вековые льды, тают километры снега и молчания, разбиваются айсберги спокойствия об эту теплую улыбку, пронизывающую до мозга костей. Откуда ему тогда было знать, что его настоящая судьба давным-давно решена?