Часть 3, Драки, гордость и первая любовь

— До меня дошла информация, что Кагая вчера был у тебя, — сказал Обанай тихо. Они с Сёко встретились по дороге в школу. Такада улыбнулась и поцеловала его в щеку. — Да, был, — безбоязненно сказала она. — А что? — Я за тебя переживаю, — пожал плечами Обанай, — А так ничего. — Все будет хорошо, Игореха, — рассмеялась она. — Если тебя беспокоит тема влюблённости, то мы можем визуально начать встречаться. Чтобы ко мне точно никто не привязался. И к тебе. Бонусом. Обанай пренебрежительно фыркнул. — Это не убережет тебя от любви, — сказал он грустно. На другой стороне улицы послышался чей-то звонкий смех. Это Даки шла, а рядом - ее парень Доума, он рассказывал ей шутку, а она смеялась. Обанай поморщился, как от сильной боли, сжал сильнее руку Сёко. — Пойдем быстрее, пожалуйста, — сказал он. Такада тоже заметила парочку, понимающе кивнула и они ускорили шаг. — Сегодня должны придти Канаэ и Санеми, — поспешила переменить тему Сёко. — Ты не будешь драться с Шинадзугавой? — Постараюсь, — уклончиво ответил Обанай. — Канаэ будет не рада синякам в области хари своего парня. Только ради неё... Сёко рассмеялась. Посмотрела на Обаная тепло и спокойно. — Как же мне с тобой хорошо, — сказала она честно. — Что бы я без тебя делала, Игорек... Он остановился, потянул ее за руку, заглянул в глаза и резко обнял. Такада засмеялась, прижимаясь ближе. — Я бы без тебя не смог, — тихо сказал Обанай. — Ты же... Сёко... — Да, как раз дело именно в этом, — улыбнулась она, — В том, что я — Секо, а ты — Обанай. Понимаешь? Он понимал. — Пойдем лучше, — вздохнула Такада, отходя от него. — А то все и так думают, что мы встречаемся, а тут еще и обнимаемся посреди улицы. Когда они зашли в шумный класс, почти все уже были в сборе. Канаэ заливисто смеялась, Мицури что-то ей рассказывала. Санеми смотрел на нее, любовался - Обанай отлично понимал его чувства. Когда он встречался с... ... Неважно. Он тоже засматривался на нее смеющуюся. У нее тогда глаза так сверкали, что поярче звезд, что поярче солнца, красивей всего, что в этом мире есть. Муичиро разговаривал с Кагаей. Два сапога пара, сидели такие спокойные, улыбались, как не от мира сего. Они вообще не были похожи на всех его одноклассников. — Привет, Психопатыч, — поздоровался Игуро насмешливо. Тот глянул на него с лёгким раздражением. — И тебе бля того же, — хрипло откликнулся Санеми. У Игуро не было оскорбительного прозвища. Его можно было называть Игорьком, как Сёко, но это ведь необидно. Правда, однажды Доума попробовал обозвать его Змеёнышем, но получил по ебальцу, поэтому больше Обанаю прозвищ не давали. — Не ссорьтесь, — встрепенулась Канаэ, — Давайте хоть разочек без этого? — Как тебе новенький, Кочо? — проигнорировав ее просьбу о ссорах, спросил Обанай. Канаэ глянула на Кагаю с улыбкой. — Хороший, — отозвалась она доброжелательно. Впрочем, у Канаэ всякий был хорошим. Даже импульсивный Санек-Психопатыч. — Хилый какой-то, — недовольно фыркнул Санеми. — Вот мне он не нравится. — А ниче, что он тоже тут? — вмешался в разговор Муи. — В приличном обществе о присутствующих людях не говорят в третьем лице. — Ой, да я ебал ваше приличное общество, — отмахнулся Санеми. Муи закатил глаза. — Кстати, кто знает, когда Аказа вернется? — спросил Ренгоку с надеждой. Аказа был его врагом-приятелем, а соответственно, ни врагом, ни приятелем не был. Но Ренгоку уже как-то привык видеть рядом полосатую рожу Хакуджи. — На следующей неделе, — тихо ответила ему Коюки. Коюки была лучшей подругой Аказы. — О, круто, — обрадовался Ренгоку. Наконец-то будет хоть кто-то, с кем интересно. Кроме Узуя, конечно - Узуй был его лучшим другом, они вообще не разлей вода. В класс под ручку зашли Даки и Доума. Шинобу злобно хмыкнула. Ей не нравился ни один, ни вторая. Хотя с Даки она, помнится, дружила когда-то в начальной школе. — Кагая, — подозвал его Обанай, — Можно с тобой парочкой слов перемолвиться? Очень важно. — Д-да, конечно, — растерялся Кагая. Он знал, что сейчас разговор пойдет о Сёко. — Пойдём... Такада тревожно взглянула на них обоих. Обанай, не глядя на нее, схватил за руку Кагаю и потащил в сторону мужского туалета - там всегда было пусто. — Ну так... — начал Кагая, но Обанай его перебил. — Если ты посмеешь закрутить что-нибудь с Сёко, я тебя захуярю, — сказал Обанай спокойно, без всякой агрессии, словно сообщая ему что-то обычное. — Дружи с ней, но в любовном плане не посмей доебаться, слышишь? — Почему? — впервые Кагая почувствовал, что не хочет вот просто так смириться. Обанай подошел ближе, схватил его за подбородок и сильно сжал. Убуяшики попятился. — Больно? — спросил он. — Нет, — хрипло прошептал парень. — Ну давай, врежь мне. Ты же можешь, так давай! Кагая чувствовал какую-то странную смелость. Он понял, что если Обанай дотронется до него, то он, Кагая, тоже дотронется и втащит ему. — Я не буду тебя бить, — спокойно сказал Обанай. — Просто ты теперь не взглянешь на Сёко, как на девушку. Я не желаю тебе зла. Я просто предупреждаю. Он сжал его подбородок еще сильнее. — Понял? Убуяшики вывернулся из его хватки и неумело вдарил Игуро по башке. Тот сразу же нанес ответный удар. Они вышли из туалета вместе. Кагая - с разбитым носом, Обанай - с ярко-зеленым синяком на скуле. Тему Сёко больше никто не затрагивал. Игуро глянул на Кагаю как-то непонятно, что-то пробормотал под нос и направился в сторону столовки. Возле буфета стояла Сёко, держа в руке банку фанты. Обанай подошел к ней. — Дерьмо, — высказалась Такада. Посмотрела на Обаная с явным осуждением. — Он сам первый полез, — попытался оправдаться Игуро. — Я не хотел его... Сёко, я... — Ты чего? — она посмотрела на него наигранно обескураженно. — Я про фанту. Дерьмо редкостное. Она наклонила голову. — А ты про что? — спросила она хитро. — Я... — Ну, признавайся, — сказала она холодно, - Ты избил слабого одноклассника в туалете. Гордишься? — Нет, но... — Игуро, — когда она называла его по имени, не стоило ждать ничего хорошего. — Я понимаю твою заботу. Но я обещала тебе не влюбляться. Я всегда держу обещания. Сёко смяла банку в руке и запулила в мусорку. — Он мне не нравится, серьёзно, — она рассмеялась. Но этот смех был непохож на то, как обычно она смеялась - не светло, не ярко и весело, но холодно и чуть даже презрительно. — Даже если и нравился... Игуро, я не маленькая. Я сама смогу решить, что мне сделать. — Я знаю, — виновато и тихо проговорил Обанай. Он знал. Только вот отпускать ее не хотел - боялся. — Вот тогда и отстань от Кагаи, пожалуйста, — в этот момент ее голос прозвучал с опасной хрипотцой. Вся школа боялась Обаная, потому что все знали, как он может врезать по роже, а сам Обанай боялся этой странной хрипотцы в голосе его Сёко. Наверное, это осознание и давало ему жить. Сёко - пока что - была его. — Хорошо, — кивнул он и понял, что очень хочет разреветься, как маленький ребёнок. Потому что ему совсем нельзя было отставать от Кагаи. И как Сёко не понимает... Он ведь пытается просто ее сберечь. Это ее чудесное теплое сияние, свет ее улыбки, звезды ее глаз - чтобы они никогда не переставали сиять. Секо развела руками и снова улыбнулась - теперь уж по-настоящему, тепло и ярко. Тем временем в медпункте Кагая сидел, а медсестра Тамаё-сан прикладывала лед ему к носу. — Подрался из-за девочки? — спросила Тамае понимающе. — Кто выиграл в драке? — Неважно, — сказал Кагая хмуро. Тамае вздохнула. Каждый день к ней в медпункт приходили столько этих подравшихся из-за девочек, что она уж и не запоминала. — Ты как? — от двери послышался голос Секо. — Нос разъе... Разбил? Кагая мгновенно поднял голову и устремил полный надежды взгляд на нее. Она пришла. Она пришла! — Все хорошо! — воскликнул он радостно. Кажется, боль совсем прошла. Замечали когда-нибудь такое странное свойство? У всех мальчиков перед красивыми девочками всегда «все хорошо», им не больно, они всегда такие сильные. — Вижу, как тебе хорошо, — мрачно проговорила Такада. — Тебе херово, я по себе знаю, как он может врезать. Тамае перевела взгляд с Кагаи на Сёко. Кажется, они знали чуть-чуть больше, чем она. — Убуяшики, — сказала она решительно, — Держи лед у носа. Я пошла. — Ага, — быстро откликнулся Убуяшики и перевёл взгляд на Сёко. — Ты знаешь, с кем я дрался? — Да, ты очень смачно врезал ему по скуле, я заценила, - улыбнулась Секо. - Ему это полезно время от времени - получать по роже. — Он привык всегда побеждать, так? — злобно спросил ее собеседник. Сёко отбросила со лба светлые волосы и рассмеялась. — Он боится проиграть, поэтому и самый сильный, - сказала она непонятно. — Неважно. Я знаю про Обаная больше, чем ты... И тебе эти знания ни к чему. Я рада, что ты отделался только разбитым носом. — Вот и я рад, — мрачно хмыкнул Кагая и посмотрел в окно. — Ты знаешь, из-за чего мы подрались? — Ага, из-за меня, — серьёзно ответила Сёко. — Обидно так. Вы как будто меня делите между собой. Пойми, пожалуйста, я - не его. Но и не твоя. И эта ваша драка, она же ничего не решит. — Понял, — лаконично кивнул Кагая. Убейте меня, подумал он. — А теперь вставай и кабанчиком на урок, — вздохнула Такада. — И так опаздываешь. Сколько буйного действа на перемене - и все из-за меня... Даже гордость чувствуется. Сёко встала, улыбнулась ему в последний раз и пошла в сторону кабинета. Она говорила правду - за все, что произошло сейчас, кроме вины и злости, чувствовалась гордость. Она пыталась побороть в себе это эгоистичное чувство гордости, когда Обанай дрался с кем-то за нее. В конце концов, я не его девушка, твердила она себе, но странная гордость не проходила. Уроки прошли по обычному сценарию. Больше ничего не нарушало обычной и ебанутой жизни одиннадцатого «А» класса. Сёко с друзьями стандартно бузила на уроках, Обанай заступался за нее перед учителями, Гёмей молился за нее. В жизни Кагаи в этот день не произошло ничего особенного. Но вот в жизни Обаная... В конце уроков Обанай чуть задержался в классе. Сёко пошла домой с Узуем, сказав змеенышу, что они встретятся позже у нее дома. Игорек стоял в пустом классе и медленно собирал учебники в рюкзак. Он никуда не спешил - он думал. Когда он оставался один, без Сёко, без кого-то еще рядом, все его мысли возвращались к образу только одной девушки. У нее были большие глаза, которые каждый раз так сияли, когда смотрели на что-либо. Столько раз Обанай засматривался на это прекрасное сияние!.. — Ну и что ты встал?! — донесся такой знакомый голос от двери. Обанай резко обернулся. Это была она... — Задумался, — говорит Обанай тихо и честно. Он не мог лгать ей, когда она смотрела на него этими чертовыми прекрасными глазами. — О тебе. — Ты меня заебал, — она подошла к нему, прижала к парте и посмотрела прямо в глаза - так жестко и непохоже на нее. — Заебал всегда давить на свои страдания из-за меня. Хватит! Хватит! Почему я должна быть виновата в том, что ты не можешь меня забыть?! — Я тебя не виню, — пробормотал он хрипло. Близость ее лица сводила с ума и одновременно пугала. — Просто я все ещё... — Заткнись! Ее так непривычно-грубый голос возвращал к самым тяжелым и больным воспоминаниям в его жизни. — Но что мне делать? — спросил он безнадёжно. Спросил не ее - спросил себя. Но сколько не спрашивай, ответа не найдёшь. — Вот уж точно не мне решать, — сказала она своим нежным и одновременно грубым голосом. - Я к тебе никогда не вернусь. Ты - не мой человек. Закончим на этом. Постарайся меньше действовать мне на нервы. Она отстранилась и отошла к двери. Обанай окинул ее невыразимо печальным взглядом. Она никогда не менялась. Она оставалась такой же прекрасной и недоступной. Она все ещё носила черную короткую юбку и на ее ногах были все те же туфли. Он помнил всю ее. Никогда нельзя влюбляться, повторял он самому себе каждый день - но все сложнее было отогнать от себя воспоминания о своей самой первой, самой вечной и самой больной любви.