Глава 2, в которой Ричарда и Роке называют пидорами

Месть разъедает душу. Пусть отец погиб, но пускать в сердце ненависть нельзя. Порочный круг убийств затянет невинных, разрастётся, объемлет собой весь Талиг, и негде будет спрятаться от этой заразы. Поэтому Ричард Окделл согласился служить убийце. Им двигала вовсе не алчность и не жажда славы, а желание помирить дома. А может, он просто поддался импульсу. ...Так или иначе, пьянство Ворона оказалось правдой. — Знаете, юноша, — рассудил он, когда Дик показал ему руку и попросился в медпункт, — есть лишь одно лекарство от всех болезней. — Подорожник? — догадался оруженосец. — Вино! — провозгласил Первый Маршал. — «Чёрная кровь» — вот что поможет вам вылечиться! Он плеснул тёмную жидкость на рану, и Дик заорал от боли: воспалённые ткани горели. — А теперь, для верности, внутрь, — скомандовал Алва. — Я не п... — попытался возразить Дик. Действительно, в Надоре его учили вести себя благопристойно, и, даже оказавшись в развращённой столице, Ричард собирался придерживаться маменькиных советов. Но Ворон схватил бутылку и приставил её к губам оруженосца. — Один глоток, — томно прошептал он. Спустя час пьяный Дикон дремал, развалившись в богатом кресле, и снились ему ярко-синие сапфиры глаз Алвы. — Ри-и-ичард, я — твоя новая семья-я-я, — доносился издалека голос маршала. «Как он ухожен», — восхитился Дик. Действительно, густые чёрные волосы Алвы лежали волосок к волоску, а руки будто не знали грубой работы. Ричард впервые видел мужчину настолько очаровательного... и горячего. ...Когда он проснулся, рука уже не болела. Удивительно, но обработка спиртом помогла. К сожалению, вместо руки гудела голова, но это должно было пройти со временем. «Возможно, алкоголь — не такое уж зло», — подумал Ричард. Он встал, сделал шаг и вляпался в лужу рвоты. Обречённо подумал: «Чья она? Ворона или моя?» Затем Дик пошёл искать слугу. Тот дал ему тряпку, чтобы сам вытер. ...Олларские бары и таверны полнились бедняками. Ричарду ещё не были известны заведения, по которым ходила знать. Он был в столице только с эром Августом и Налем, а те не хотели привлекать внимание к связям с мятежниками. Дик зашёл в первый попавшийся паб и заказал пива. Ещё год назад, до армии, он и подумать не смел бы, что напьётся на людях. Но теперь он оруженосец, а не унар! Почему бы не отметить повышение? Каким бы рассеянным ни был Дик, он всё равно заметил, что его буравят взглядом. Он слегка повернул голову и увидел своего заклятого врага. Эстебан Колиньяр зло сверкнул глазами. Он вынужден был проводить время, прислуживая Килеану-ур-Ломбаху, в то время как противник удостоился внимания Первого Маршала. — Пидор, — дерзко бросил забияка. — Сам пидор, — огрызнулся Дик. Лицо Эстебана стало ещё злее. — Я сам слышал, как Алва сказал, что любит тебя, — рыкнул он. — Два пидора! Пара дружков, стоящих за спиной задиры, хохотнули. Добрая половина паба прислушивалась к выкрикам. Такого оскорбления Ричард не мог вынести. — Дуэль! — выкрикнул герцог Окделл. — Отлично! — бойко ответил Эстебан. — Завтра в полдень. Но если сражаться, то честно, а не один на один. Я приду с друзьями! Компания, злобно скалясь, вышла из паба. Ричард не знал, как быть: ему предстояло быть зарезанным. Ещё через час он разговаривал со Штанцлером в его доме. Кансильер морщился от перегара протеже. — Если бы ты не был так пьян, я бы представил тебя королеве, — заметил он. — Но пока придётся отложить встречу. — Ничего, эр Август, — икнул Дик. — Я пропьюсь... то есть просплюсь. Только завтра дуэль... Штанцлер покачал головой. — Пьянство, дуэли... И всё это в первый день в столице. Что бы сказала твоя матушка, узнав о поведении сына? На переносице Ричарда залегла резкая складка. — Но, эр Август. Вы же сами пьёте. Они присели в кресла. Штанцлер выглядел очень утомлённым. — Видишь ли, Ричард. Когда ты на работе, приходится поддерживать отношения с коллегами. А столица так пала, что Содом, право, и то был чище. Здесь все пьют, значит, пить должен и я. Ричард ничего не понимал. — Но, эр Август, эр Роке же пьёт. Значит, и я должен пить? — Ты не должен делать как все. Я рассчитывал, что ты один будешь здесь чист. Что на всю Олларию найдётся хотя бы один человек порядочный. Но после гибели Эгмонта Люди Чести прекратили своё существование... Они говорят, что затаились, но на самом деле... Тот же Килеан-ур-Ломбах. Второй год ходит за падшей женщиной. Сын мятежника сидел поникший. — Эр Август... — промямлил он. — Что, Ричард? Дик не знал, что сказать. Как излить душу, облечь в слова то, что его мучило? — Эр Август, — наконец решился он, — что у вас в руках делает бутылка вина? Штанцлер поставил на стол «Слёзы девственницы» и потянулся за бокалом. — Конечно, Ричард, я взял её, чтобы выпить, — объяснил он. Дикон всё ещё не понимал. — Но зачем пить, если рядом нет ни одного подлеца? Или, эр Август, вы и в самом деле пьёте? Штанцлер опустился в кресло и обхватил голову руками. — Понимаешь, Ричард. Алкоголь — это болезнь. Всё начинается как небольшая пьянка с коллегами и со временем перерастает... Тебе налить? Ричард понял, что сам он тоже заражён пьянством. ...Наступило утро. Голова раскалывалась. — Нет ничего страшного в том, чтобы проспать дуэль, — подбодрил его Штанцлер. — Чем позже встанешь, тем живее останешься. — Эр Август! — возмутился Ричард. — Но... меня назвали пидором! Если я не дам себя убить, все и вправду решат, что я пидор! Вскоре Дик стоял посреди Нохи, и его окружил Эстебан с друзьями. Руки дрожали. Неужели ему суждено окончить путь здесь? Ричард собрался с силами. Твёрд и незыблем! Как камень! Начался бой. Пацаны размахивали шпагами. — Вот тебе! — кричал Ричард. — Вот тебе! По правде говоря, он проигрывал. Его теснили к стене. Казалось, всё кончено, и тут вдруг... Раздалось ржание коня. Вдалеке показался синеглазый наездник. — Эр Роке! — выкрикнул Дик. Моро, конь Алвы, остановился посреди дуэлянтов, едва их не затоптав. Первый Маршал выскочил из седла. — Кто тронул моего оруженосца?! — воскликнул он. — Я обязан вступиться, как делают все господа! Эстебан зло сплюнул на каменную кладку. — Труслив, как пидор, — бросил он. — Это честная дуэль, — парировал Ричард. — Ты привёл своих друзей, а вот теперь подоспели и мои! Через пять минут всё было кончено. Роке Алва, первый клинок Талига, расправился с Эстебаном и с его друзьями. Ричард даже шпагу поднять не успел. Вот и всё, теперь некому будет стебаться! — Ну что, юноша, — промолвил маршал, — пора приступать к исполнению обязанностей. Идите сюда! Ричард с запозданием понял, что его подхватили как пушинку и посадили впереди себя. Руки эра при этом оказались у оруженосца на талии. Дик не успел возмутиться, Алва стегнул коня. Вместе они галопом понеслись по улицам Олларии. Добравшись до родового имения Алва, господин и оруженосец выбрались из седла. Ричард понял: он должен сказать то, что его мучает. — Эр Роке, я... я... не голубой, понимаете? Лицо Алвы стало каменным, как будто не было ничего больнее, чем этот удар. ...На следующий день Ричарду предстояла встреча с королевой Катариной Ариго, или просто Катари. — Это правда, что вы в первый же день дрались на дуэли? — спросила она. Катари была похожа на трепетную лань, такая же пугливая и изящная. — Да, — влюблённо выдохнул Дикон. Глаза королевы наполнились слезами. — Обещайте, обещайте мне больше за мою честь не сражаться! — взмолилась она. — Достаточно смерти вашего отца... Ричард почувствовал себя недостойным её пальца. Вернувшись в дом Алвы, он вошёл в покои эра. — Ну что, Дикон, покушал? — спросил герцог. И тут Ричард понял, что Роке не гей, а просто одинокий мужчина, которому не о ком заботиться. Он видел в оруженосце сына, потому что своих детей у него ещё не было. Дикону стало стыдно за свои пошлые мысли и за то, что поверил Эстебану. Алва решил не брать Дикона на охоту, раз он голоден. Вместо него поехал слуга, и Ричард остался один в компании бутылок вина, принадлежащих эру...