human!Спрингтрап/Маринетт Афтон

В тёмной, обугленной пиццерии царил полумрак, словно сама тьма обволакивала каждый уголок. Двое фигур выделялись в этом мраке: Спрингтрап, зловещий и высокий, склонил голову набок, его глаза горели зловещим светом. Рядом с ним стояла Маринетт, её лицо побледнело, а дыхание стало прерывистым. Она попыталась отступить, но её ноги словно приросли к полу. Спрингтрап медленно приблизился, его шаги звучали как зловещий шёпот. Он наклонился к её уху и произнёс: — Мадмуазель Афтон. Ты проиграла. Маринетт вздрогнула, её глаза расширились от страха. Она попыталась собраться с мыслями, но голос Спрингтрапа, низкий и хриплый, проникал в самое сердце. — Это кто ещё проиграл? — выдохнула она, стараясь придать своему голосу уверенность. Спрингтрап усмехнулся, его губы растянулись в хищной улыбке. — А что это ты от меня отходишь? — спросил он, его голос звучал как шипение змеи. Маринетт отступила ещё на шаг, её спина упёрлась в холодную стену. Она чувствовала, как паника сжимает её горло. — Потому что ты слишком близко, — прошептала она, её голос дрожал. Спрингтрап сделал шаг вперёд, его движения были плавными и хищными. Он протянул руку, словно хотел коснуться её, но Маринетт отпрянула, её сердце колотилось как сумасшедшее. — Хм, — произнёс он, его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала угроза. В воздухе повисло напряжение, словно невидимая сила держала их в плену. Маринетт понимала, что у неё нет шансов против этого монстра, но она не собиралась сдаваться без боя. Её глаза сверкнули решимостью, и она сделала шаг вперёд, пытаясь обойти Спрингтрапа. — Не так быстро, — сказал он, его голос вновь стал холодным и жестоким. Маринетт замерла, её сердце колотилось, а в голове роились мысли о том, как выбраться из этой ловушки. Она понимала, что время на её стороне, но каждая секунда могла стать последней. Спрингтрап сделал ещё один шаг вперёд, его тень накрыла Маринетт. Она почувствовала, как её спина снова упёрлась в стену, а его присутствие заполнило всё пространство вокруг. — Ты всегда была такой смелой, Маринетт, — прошептал он, его дыхание обжигало её кожу. — Но сегодня ты проиграла. Маринетт сжала кулаки, её взгляд был полон решимости. — Я не сдаюсь, — ответила она, её голос прозвучал твёрдо, несмотря на страх. Спрингтрап рассмеялся, его смех был похож на скрежет металла. — Тогда мы посмотрим, как долго ты продержишься, — сказал он, его глаза сверкнули в полумраке. Маринетт знала, что ей нужно действовать быстро, иначе она окажется в его власти. Она сделала глубокий вдох и, собрав всю свою силу, оттолкнулась от стены. Её движения были резкими и быстрыми, она пыталась прорваться через пространство, которое казалось бесконечным. — Стой! — крикнул Спрингтрап, его голос прозвучал как раскат грома. Но Маринетт уже была на полпути к выходу. Она чувствовала, как его когтистая рука тянется к ней, но она не останавливалась. Она знала, что если она остановится сейчас, то всё будет кончено. — Ты не сможешь убежать, — прошипел Спрингтрап, его голос звучал, как змеиное шипение. Маринетт оглянулась, её глаза встретились с его глазами, полными ярости. Она знала, что он не отступит, что он готов пойти на всё, чтобы её поймать. Но она также знала, что она не сдастся без боя. — Посмотрим, — выдохнула она, её голос был полон решимости и страха. И с этими словами она бросилась к выходу, её сердце билось как сумасшедшее, а в голове пульсировала только одна мысль: «Я должна выжить».

***

Спрингтрап стоял в тени, как хищник, готовый к прыжку. Его взгляд был острым, как лезвие ножа, пронзающим пространство и время. Брюнетка, с которой он был так пристально связан, казалась цветущим садом, полным жизни и красок. Её смех был подобен звонкому колокольчику, который разносился по всему миру, а голос — ручью, который журчал и переливался, как мелодия. Вокруг неё молодые люди, словно мотыльки, кружили, привлечённые её светом. Они подходили к ней, как цветы к солнцу, надеясь получить её внимание. Их слова были как бабочки, порхающие вокруг её лица, но она, казалось, не замечала их, погружённая в свои мысли. Внезапно его взгляд переключился на Маринетт. Она стояла, как хрупкий цветок, который только что сорвали. Её лицо было красным, словно закат, заливающий небо яркими красками, а слова застревали в горле, как капли дождя, падающие на землю. Парень, с которым она разговаривала, был как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, — он улыбался, даря ей тепло и надежду. Когда он подмигнул ей, это было похоже на вспышку молнии, которая осветила всё вокруг. Его движения были лёгкими и непринуждёнными, как у птицы, парящей в небе. Он пошёл к своему другу, оставив Маринетт с чувством, что её сердце бьётся быстрее, чем крылья бабочки. — Он мне улыбнулся, — сказала девушка, приложив ладошки к своим красным щекам. Её голос был тихим, как шёпот ветра в листве. — Да и подмигнул, — поддразнила её подруга, улыбаясь, как кошка, которая поймала мышку. — Алья! — воскликнула девушка, её голос был похож на звон колокольчика, который вдруг сорвался. Алья хихикнула, как ручей, который переливается через камни. Спрингтрап сжал губы, словно пытаясь удержать что-то внутри. Ревность, которая бушевала в его душе, была подобна буре, которая разрывает небо на части. Он не умел любить, но это чувство было новым для него. Оно было похоже на огонь, который пожирал его изнутри, оставляя лишь пепел и золу.

***

Спрингтрап решил на время облачиться в человеческую кожу, словно надевал старую, но удобную перчатку. Этот облик был ему знаком ещё до трагического происшествия, когда искра замкнула костюм, превратив его в монстра. Его длинное ухо нервно дёрнулось, словно уловив далёкий шёпот ветра. Скрип двери прозвучал, как первый аккорд симфонии, нарушивший тишину. — Я дома! — крикнула Маринетт, её голос был подобен звону колокольчика, разносящемуся по пустому дому. Она уже собиралась подняться в свою комнату, когда услышала голос, прозвучавший, как эхо в тёмном подземелье: — Нам нужно поговорить. Уильям прислонился к стене, его взгляд был тяжёлым, как груз воспоминаний. Маринетт замерла, словно испуганная лань, готовая броситься наутёк. — Можешь идти, — добавил он, и его голос прозвучал, как приглушённый гром, разрывающий тишину. Она кивнула, словно кукла, которую дёрнули за ниточки, и направилась к лестнице, которая вела наверх, словно по узкому мосту, соединяющему два разных мира. Маринетт часто пропускала разговоры с отцом. Она то гуляла с друзьями, как беззаботная бабочка, порхающая с цветка на цветок, то ходила на свидания, как мотылёк, летящий на свет. Уильям каждый день терял терпение, как садовник, который ждёт, когда его цветок распустится, но вместо этого видит лишь увядшие листья.

***

Маринетт лежала на кровати в своей комнате, словно на краю обрыва, откуда открывался вид на бесконечное море разочарований. Её сердце было похоже на старый, изношенный механизм, который отчаянно пытался завестись, но каждый раз глох. Она пыталась вызвать у человека, в которого была влюблена, ревность, как повар пытается поймать солнечный свет, чтобы осветить свой тусклый ресторан. Но её попытки были тщетны, как попытки рыбака поймать воздух вместо рыбы. Она не заметила, как в комнату вошёл Спрингтрап. Его присутствие было подобно внезапному порыву ветра, который внезапно меняет направление, заставляя деревья гнуться, а листья падать. — Наконец-то мы сможем поговорить, — сказал он, усаживаясь на кровать девушки. Его голос был похож на тяжёлый молот, который медленно опускается на наковальню. — О чём же вы говорите? — спросила она, переводя взгляд на отца. Её голос звучал, как тонкий ручеёк, который пытается пробиться сквозь каменную стену. Маринетт часто переходила на «вы» и обратно, чем вызывала недовольство отца. Она улыбнулась, заметив, как отец стиснул зубы. Его лицо было похоже на камень, который медленно трескается под давлением времени. — О ваших любовных приключениях. — Когда прогулки и встречи с друзьями стали любовными приключениями, месье Афтон? — спросила она, усаживаясь. Её голос был похож на тихий шёпот, который теряется в шуме ветра. — Я про свидания, — он закатил глаза. Его глаза были похожи на два острых ножа, которые сверкают в темноте. — Интересно... когда вы начали интересоваться моей жизнью? — она придвинулась к нему ближе. Её движение было похоже на осторожное прикосновение кошки к незнакомому предмету. Мужчина с трудом сглотнул. Она стояла так близко, что он едва мог это вынести! Нужно взять себя в руки, чтобы не сорваться на неё из-за своего раздражения. Его терпение было похоже на тонкую нить, которая вот-вот порвётся. Мсье Афтон, конечно, был рассержен из-за того, что она встречалась с другими мужчинами. Его раздражение было похоже на пламя, которое медленно разгорается, но однажды может вспыхнуть с такой силой, что сожжёт всё вокруг. Он повернул голову и увидел девушку. Её васильковые глаза и милое личико были совсем рядом. Её глаза были похожи на два голубых озера, в которых можно утонуть. — Ну так что же? — спросила она. Её голос был похож на лёгкий ветерок, который едва касается кожи. Он впервые в жизни растерялся и не смог сразу ответить. Его растерянность была похожа на корабль, который внезапно попал в шторм и не знает, куда плыть. — Я... — начал говорить мужчина. — Чёрт возьми! И так продолжалось несколько дней, пока его терпение не лопнуло. Его терпение было похоже на натянутую струну, которая вот-вот порвётся. Его раздражала её сентиментальность. Она была похожа на тонкий аромат, который одновременно притягивает и отталкивает.

***

Маринетт в отчаянии воскликнула, словно в бездну бросая последний крик: — Я ненавижу тебя, маньяк! Она сопротивлялась, как дикая птица в клетке, но Спрингтрап лишь смеялся, как зловещий демон, вышедший из глубин ада. Он схватил её, как хищник свою добычу, и толкнул на широкую кровать, нависнув сверху, словно грозовая туча перед бурей. Девушка задыхалась, её сознание ускользало, словно туман в лучах утреннего солнца. Через мгновение он отпустил её, и она начала хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег. Её лицо исказилось от боли и страха, как от удара молнии. Спрингтрап был зол, его белые глаза опасно прищурились, а голова склонилась набок, словно остриё кинжала, готовое пронзить её сердце. Он прошипел, желая, чтобы она поняла простую истину: — Ты моя. Маринетт тихо стонала в ответ на поцелуи, словно под властью невидимого чародея. Она тянулась к нему, не смея сдержать стона, когда его холодные пальцы пробрались под её блузку, как пауки в паутину. Спрингтрап посасывал её нижнюю губу, чувствуя, как тонкие пальцы Маринетт перебирают его волосы, словно листья в осеннем ветре. Он ощущал, как его штаны становятся тесными от головокружительных поцелуев, как в бурю перед громом. Но он медлил, желая проучить её по-настоящему. Он рычал, беря её руки и целуя каждый палец с настойчивой яростью, словно кузнец, выковывающий меч. — Чертовка, — говорил он, прищуриваясь. — Твоя сентиментальность так раздражает. Ты не представляешь, как трудно мне держать себя в руках, видя твои коротенькие юбочки и платьица. Как меня бесят эти взгляды парней, которые раздевают тебя глазами. Ты не понимаешь, как меня бесит твоя сентиментальность, и не замечаешь, как ты меня бесишь... Громкий стон наполнил комнату, как первый раскат грома перед бурей. Такой сладкий и дурманящий, что Спрингтрап не мог больше сдерживаться. Её любимая блузка порвалась по швам, как молния в грозу, и он услышал звук падающих на пол пуговиц. Спрингтрап отодвинул кружевной лифчик в сторону, и коснулся языком её затвердевшего соска, как молния касается земли. Новый блаженный стон наполнил комнату, словно эхо в горах. Маринетт вновь прогнулась в пояснице, словно ищущая ласки дикая кошка, обхватила ногами мощную спину Спрингтрапа. Мурашки бесстыдно бегали по её телу, руки дрожали от возбуждения, но она не смела останавливаться на полпути, и легко поглаживала обнажённый торс со шрамом Спрингтрапа, словно узоры на грозовой туче. В комнате царит атмосфера страсти и возбуждения, словно на холсте художника, где каждый мазок кисти оживает в бурю эмоций. Мужчина оставляет на теле девушки следы своей любви, как художник, который запечатлевает свои чувства на холсте. Его дыхание учащается, пульс ускоряется, словно в оркестре, где каждая нота звучит в унисон с ритмом сердца. Спрингтрап быстро задирает вверх юбку и снимает с себя джинсы, как актер перед выходом на сцену, готовый начать свою главную роль. Через секунду они оба остаются без нижнего белья, и это мгновение кажется кульминацией, словно в пьесе, где занавес поднимается, открывая перед зрителями новый мир. Удобно устроившись между ног своей возлюбленной, он начинает медленно двигаться в ней, а затем ускоряется, словно волны прибоя, накатывающие на берег. Её стыд исчезает, а у него его и не было с самого начала, словно в сказке, где зло побеждено, а добро торжествует. Внутри девушки бушует настоящий шквал эмоций, который может превратиться в фейерверк, озаряющий ночное небо. Спрингтрап смог перевернуть её жизнь с ног на голову, объявив себя её полноправным хозяином — хозяином её тела, души и даже мыслей, словно в королевстве, где он стал абсолютным правителем. Маринетт царапает ему спину, и алые капли скатываются вниз, оставляя на его спине кровавые следы, как знаки, напоминающие о том, что эта ночь навсегда останется в их памяти, словно в летописи, где каждый символ имеет свое значение. Причмокивания, шорох одежды, хлюпанье смазки — всё это создаёт атмосферу, наполненную страстью и напряжением, как перед грозой. Силы почти на исходе, но желание захватывает их целиком, как мощный поток, уносящий в неизведанные дали. — Ещё, пожалуйста, — слабо шепчет она, и парень отвечает, ускоряя ритм, словно искусный музыкант, играющий на струнах её души. Он обнимает её бёдра, которые горят огнём, как раскалённые угли в костре. Они вновь целуются, исследуя друг друга языками, словно две реки, сливающиеся в одну мощную реку. Спрингтрап изливается в неё, и они оба ощущают прилив тепла и нежности, как после долгого дождя. Маринетт чувствует, как что-то вязкое и липкое заполняет её естество, словно последний аккорд в прекрасной мелодии. Она сглатывает, ощущая объятия мужчины, и блаженно закрывает глаза, погружаясь в мир грёз. Царство Морфея крадёт её к себе, и теперь она точно знает, что её жизнь уже никогда не будет прежней, как старое дерево, которое пережило бурю и стало крепче.