human!Бонни/Маринетт Дюпэн-Чэн

Вспышка молнии осветила тёмную комнату, разбудив Бонни от полудрёмы. Он моргнул, словно пробуждаясь из глубокого сна, и открыл глаза, когда за окном снова пророкотал гром, как гигантский барабан, отбивающий ритм ночи. Бонни перевёл взгляд от темноволосой головы Маринетт, лежавшей у него на груди, к причудливой решётке на окне за телевизором. На улице лил сильный дождь, потоки воды обрушивались на землю, как потоки лавы из вулкана, и было практически невозможно разглядеть освещённый город, который тонул в пелене воды, словно в тумане. Решив узнать, который час, Бонни наклонился за телефоном, который оставил на столе. Маринетт протестующе забурчала и зарылась лицом в его рубашку, словно ребёнок, ищущий утешения у родителя. Мужчина извиняюще погладил её по спине и откинулся обратно на диван, как только включил свой телефон. Бонни прищурился от слишком яркого света, исходящего от экрана блокировки, на котором было установлено фото его и Фокси, стоящих рядом и ухмыляющихся друг другу. Это фото было их маленьким маяком в океане времени, светящимся даже в самые тёмные ночи. Было уже довольно поздно — давно перевалило за полночь — но даже мысли не возникло о том, чтобы отпустить Маринетт домой в такую ужасную погоду. Это был один из тех вечеров, которых Бонни обычно избегал, приходя к ней в пекарню на свидания. Но Маринетт появилась без предупреждения, с запасом фильмов, словно фея с мешком подарков, настаивая на совместном просмотре. Бонни завёл будильник на раннее утро, надеясь, что погода к тому времени улучшится, как будто он хотел, чтобы тучи рассеялись и выглянуло солнце. Маринетт снова что-то пробормотала, пока он, морщась, растирал шею, затёкшую от сна на подлокотнике дивана. Она была для него как тёплый плед, который он всегда хотел иметь рядом, но который так редко появлялся. Он выключил телевизор и подхватил сонную девушку под колени, словно спасая её из бушующего моря. Она обвила руками его плечи и зарылась лицом в его шею, словно пытаясь спрятаться от всех бурь мира. Бонни откинул ногой плед, под которым они лежали, и придерживал Маринетт у своей груди, словно держал самое ценное сокровище. Он направился через тёмную комнату к просторной кровати, которая казалась островом спокойствия в океане ночи. Маринетт затряслась у него на руках, тихо хихикнув, очевидно, не так уж и бессознательно, как он думал. — Жестоко, — пробормотал он, и она ещё сильнее захихикала. Они оказались у его кровати, и Блэк аккуратно усадил девушку. Он отвлёкся на то, чтобы откинуть одеяло, и её руки тотчас поднялись, чтобы привлечь его к себе. — Ты такая нетерпеливая, — усмехнулся Бонни, дразня её бархатным голосом. — Очень нетерпеливая, — согласилась Маринетт, соглашаясь. Она приоткрыла веки, чтобы посмотреть на него своими голубыми глазами, которые он так любил. Его зрение вполне приспособилось к темноте, и от выражения её нескрываемого обожания у него перехватило дыхание. Бонни поднял одеяло, скользнул под него вслед за ней и притянул её ближе. Маринетт счастливо вздохнула, когда спрятала свою голову у него под подбородком и переплела свои ноги с его. Её рука нашла его, когда она вновь начала погружаться в сон, и их пальцы сплелись между собой. Она смутно помнила, как Бонни поднёс их сцепленные руки ко рту, чтобы легко коснуться губами её костяшек, прежде чем она заснула. Маринетт, как обычно, была измотана и не особенно запоминала свои сновидения, когда просыпалась. Но в эту ночь, деля постель со своим парнем, она увидела самый яркий сон из всех. Маринетт открыла глаза и не смогла сдержать стон. Сердце бешено стучало, кровь шумела в ушах. Она сглотнула, чтобы прийти в себя. Небо прорезала молния, но без грома. Дождь отчаянно стучал по окнам, словно хотел пробраться внутрь. Маринетт перевернулась и почувствовала дискомфорт. Сон повлиял на неё, как и ожидалось. Вдруг она ощутила тепло другого тела рядом с собой на кровати. Бонни пошевелился и громко сглотнул. «Значит, он проснулся», — подумала Маринетт, успокаиваясь. Это было облегчение. Бонни лежал немного позади девушки. Он был достаточно близко, чтобы положить одну руку на её бедро, а другую — под подушку, но не настолько, чтобы она касалась его спиной. Маринетт выдохнула и, дрожа, прижалась спиной к груди Бонни. Она выпрямила спину и бесстыдно прильнула поясницей к его паху. Она чувствовала, как что-то твёрдое упирается в неё, и в ответ Бонни застонал, зарываясь лицом в её волосы. В этот момент стало понятно, почему он обычно соблюдал безопасную дистанцию между ними. — Ты говорила во сне, — сказал он тяжёлым голосом, объясняясь. Отодвинув её волосы, он оставил дорожку лёгких поцелуев на шее. В этот момент Маринетт почувствовала, как будто её сердце превратилось в фейерверк, который взрывался внутри неё. Её чувства к Бонни были подобны бушующему океану, в котором она тонула, но не могла насытиться. Бонни, словно опытный капитан, направлял их корабль по бурным волнам, стараясь удержать его на плаву. Его прикосновения были мягкими, как шёпот ветра в листве, и в то же время настойчивыми, как раскаты грома перед грозой. Аналогия с молнией и дождём подчёркивала их страсть, которая вспыхивала и угасала, но всегда возвращалась с новой силой. Маринетт чувствовала, как их связь становится крепче с каждым новым мгновением, проведённым вместе. Этот момент был одновременно и метафорой их отношений — бурных, непредсказуемых, но неизменно прекрасных. Бонни начал медленно и нежно тереться о неё. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него краем глаза, и протянула руку назад, чтобы схватить его за бедро и приостановиться. С силой прижалась к нему, наблюдая за его закрытыми глазами, когда грубо опиралась о его горячую эрекцию. Она услышала стон; дрожь наслаждения пробежала вниз по её позвоночнику. Бонни положил свою руку поверх её, касаясь так ласково и невесомо, что по её предплечью побежали мурашки. Его ладонь потянулась к её извивающимся бёдрам, чтобы большим пальцем оттянуть резинку её розовых трусиков. Его лёгкие поцелуи на её нежной коже шеи перешли в нежные прикосновения зубов, а его рука исчезла под её рубашкой и потянулась вверх. Маринетт выдохнула, одобряя эти действия, и выгнула спину, когда он обхватил одну из её грудей. Бонни наблюдал за изменениями в её выражении лица, перекатывая затвердевший сосок под большим пальцем. Они были новичками в этом, и всё ещё могли пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз были близки. Подростки проходили через немного странный этап физических отношений: они были знакомы с основами, но всё ещё изучали, какие прикосновения предпочитает партнёр. К счастью, они оба легко учились и были полны страстного желания. Маринетт отпустила бедро юноши, дотянулась до его щеки и притянула его ближе, чтобы встретиться с ним губами. Она застонала ему в губы и взяла инициативу на себя, проведя языком по его приоткрытым губам. В начале их поцелуй был неловким: языки сталкивались, сплетались, то нуждаясь друг в друге, то отдавая и смакуя. Но Маринетт настаивала на том, чтобы испытать те же чувства, которые она ощущала во сне. Бонни, всегда стремящийся угодить, ответил ей тем же. Как будто в подтверждение этому, раздался особенно громкий раскат грома, сопровождаемый вспышкой молнии. Вдруг Бонни поцеловал Маринетт с яростью, которую она так страстно желала; его хватка на её груди стала крепче, движения языка стали более грубыми, но оставались вдумчивыми. Его вторая рука выскользнула из-под подушки и запуталась в тёмных волосах на её затылке, сжимая их сильнее, когда он впился в её губы и углубил поцелуй. Она почувствовала пульсирующий жар между ног и стала ещё более влажной, словно её тело превратилось в огненное озеро, жаждущее утоления. Ей становилось всё труднее думать о чём-то другом, кроме того, чего желало её тело, что было подобно буре, которая требовала немедленного разрешения. Она убрала руку от его щеки и просунула пальцы под пояс его темных спортивных штанов, пробежалась по резинке боксеров и легко коснулась горячей, затвердевшей плоти. Это было похоже на прикосновение к раскалённому металлу, которое обжигало, но в то же время вызывало желание прикоснуться ещё раз. Он застонал и двинул бёдрами навстречу её манящим прикосновениям, когда она поглаживала его рукой. Это было подобно движению корабля по волнам в шторм, когда каждый толчок усиливал напряжение. Выдохнул ей в рот, когда она сделала несколько дразняще медленных, но уверенных движений, прежде чем отстраниться и решительно сесть. Бонни лежал, моргая в темноте, когда Маринетт исчезла под одеялом. У него появился шанс перевести дыхание и представить, что задумала девушка. Она толкнула его бедро вниз так, что он лёг горизонтально на спину, а сама расположилась между его ног. Он мог видеть возвышение от её головы под одеялом, когда она остановилась у его промежности, и почувствовал, как она проворно стягивает с него одежду. Его зрение поплыло, и ему казалось, будто Маринетт украла его дыхание, когда абсолютно без предупреждения взяла его в рот. Он схватился руками за её голову и крепко держал её, пока пытался вспомнить, как дышать. Ему потребовалось приложить все усилия, чтобы не кончить сию же минуту. Это было то, что он хотел предложить попробовать уже довольно давно, но для этого ему не хватало смелости; он почти почувствовал себя эгоистом из-за того, что думал о подобном. Однако её добровольное желание сделать это было почти таким же восхитительным, как сам факт происходящего. Почти, как будто это было нечто настолько интенсивное и горячее, что могло бы сжечь его изнутри, если бы он позволил себе полностью погрузиться в это чувство. Бонни ощутил, как она хихикает, и застонал. Он не был готов к столь интенсивным ощущениям. Ему требовалось больше предупреждений. Синеволосый мужчина втянул воздух сквозь зубы, когда Маринетт медленно отстранилась от его полового органа, продолжая крепко обхватывать его губами. Он покинул её прекрасный рот с громким и очень влажным звуком, после чего сделал дрожащий вдох, когда она коснулась языком его головки. Он позволил своей руке упасть на матрас, чтобы сжимать простыни, и запустил пальцы другой руки в её волосы, когда она начала двигаться. Бонни откинул голову назад, застонал и закрыл глаза, чтобы насладиться новыми ощущениями. Она оставила несколько лёгких круговых движений языком по всей длине его полового органа, от основания до головки, смазывая его рукой. Он открыл рот и издал особенно громкий стон, когда она оттянула крайнюю плоть и покрутила языком вокруг очень чувствительной головки. Бонни почувствовал, как его член пульсирует у неё во рту, словно маленькая звезда, готовая вспыхнуть и осветить ночное небо. Он представил, как она выглядит, делая всё это, её возбуждённое выражение лица было подобно яркой луне, отражающей свет его внутреннего огня. Взгляд её прекрасных потемневших от желания глаз, когда она подняла бы взгляд, чтобы увидеть изменения в его лице, был как вспышка молнии, пронзающая темноту ночи. Его воображение разыгралось, и он выпустил простыню из руки с побелевшими костяшками, откинул ладонь на глаза, его брови сдвинулись в напряжении, когда он начал тяжело дышать. Он пытался вспомнить все мысленные упражнения и приёмы, которые помогали ему сконцентрироваться, словно пытался собрать пазл из тысячи кусочков. Ох, а Маринетт, казалось, не собиралась облегчить его участь. Она остановилась и отстранилась. Бонни выдохнул, подумав, что эта пытка закончилась, когда вдруг она вобрала его в себя от головки до самого основания, как волна, накрывающая берег. Удовлетворённый крик сорвался с его губ прежде, чем он успел хлопнуть себя рукой по рту и понадеяться, что вовремя раздавшийся гром заглушил его. Он инстинктивно вздрогнул и замер, когда услышал, что Маринетт пытается перестать давиться, словно птица, проглотившая слишком большой кусок пищи. Бонни сел и откинул одеяло, словно снимая маску после долгого спектакля. Маринетт, всё ещё пытаясь сдержаться, тоже. Она всё ещё обвивала пальцами одной руки основание его члена, пока кашляла в тыльную сторону другой, прищурив влажные глаза, как будто они были двумя звёздами, пытающимися пробиться сквозь туман. — Ты в порядке? — спросил Бонни, напрягая брови. — Прости меня, я не хотел… — Нет, — прохрипела она и прочистила горло. — Нет, всё хорошо, я немного переусердствовала. — Это того стоило, это было очень… очень приятно, — признался он, и его лицо вспыхнуло ярко-алым, как утренняя заря, когда эти слова вылетели из его рта. Глупо стесняться, рассудил он, когда несколько мгновений назад его самая интимная часть была у неё во рту. Его член дёрнулся, привлекая к себе внимание, как маяк в бушующем море. — Но я думаю, — начал он, нервно сглатывая, — сейчас моя очередь. Бонни устремился вперёд, обхватывая девушку за плечи и прижимая её спиной к матрасу. Он успешно изменил их позу так, что теперь нависал над ней, как тёмная грозовая туча перед бурей. Его влажный член жёг её бедро, как раскалённый уголь. Откинув одеяло в сторону, он начал медленно перемещаться ниже, заботясь о том, чтобы поднять её футболку, как ветер поднимает осенние листья. Он прокладывал дорожку из лёгких поцелуев на её разгорячённом теле, словно художник на холсте. В отличие от Маринетт, когда Бонни начал спускать её шорты вниз по мягким бедрам, он делал это мучительно, дразняще медленно, ожидая почувствовать её нетерпеливые ёрзания, прежде чем сорвать их полностью и выбросить куда-то в комнату. Он поцеловал её под пупком, надавливая согнутым пальцем на её влажную промежность. Этот жест был подобен нажатию кнопки, запускающей фейерверк чувств. Ноздри Бонни расширились, когда он почувствовал её запах. Он зарычал — да, именно зарычал, хотя и не заметил этого. В тот момент он очень хотел её, но напомнил себе, что важно отвечать взаимностью. Решив, что он достаточно подразнил её, — он был гораздо менее милостивым, чем она, — Бонни трепетно снял с себя одежду, как скульптор снимает покрывало с готового шедевра. А кто мог быть более важным, чем его Маринетт? Он провёл большим пальцем по её кудрявым волосам, наклонился вперёд и пробежался кончиком языка по её промежности, пробуя её смазку на вкус. Она выдохнула в ответ на его действия и раздвинула ноги, чтобы помочь ему. Теперь запах стал сильнее, и Блэк сглотнул, а кровь запульсировала в ушах. Мужчина ухватился за её бёдра и притянул её ближе, затем накрыл губами затвердевший клитор, о котором узнал раньше. До этого он изучал её тело с помощью пальцев, но использовать рот — фактически пробуя её, — было для него в новинку, и он наслаждался этим. Маринетт прикусила губу, когда взвизгнула от удовольствия, рефлекторно сжав дрожащие бёдра вокруг его головы с золотистыми волосами. Он принял это как поощрение и почти мурлыкал, пока двигал языком по её клитору всё быстрее и быстрее. Бонни был уверен, что может довести её до оргазма одними руками, но в тот момент она явно считала его губы и язык гораздо более приятными. Настолько, что он почти почувствовал необходимость извиниться перед ней за то, что не попробовал этого раньше. Он наслаждался звуками, которые она издавала, словно они были музыкой для его ушей. Бонни коснулся кончиком пальца невероятно влажного входа, медленно проскользнул им внутрь и почувствовал, как стенки сжались, пытаясь заполнить пустое пространство между ними. Коснулся бархатистой передней стенки, нащупал на ней точку и почувствовал, как её дыхание сбилось, подтверждая, что он нашёл то, что искал. Бонни добавил второй палец, и реакция была почти мгновенной: её ноги начали трястись, почти раскачиваться, и она прижала подушку к лицу, чтобы заглушить свои прекрасные звуки. Бонни заскулил, приложив усилие, чтобы не оттащить подушку от её лица и позволить ей издавать столько шума, сколько захочется. Он любил слушать стоны Маринетт тогда, когда они могли позволить себе быть громкими, но он не планировал оповещать весь дом о том, что происходящее в его комнате было очень важным. Едва ли. Маринетт начала сильно сжимать его. Он знал, что это означает: она на пределе. Бонни хотел довести её до конца, но вдруг она отстранила его и попросила остановиться. Он нехотя подчинился и посмотрел на неё с обожанием. Она была прекрасна в этот момент: её шея и ключицы выделялись на фоне частого дыхания, глаза потемнели от страсти, чёрные волосы были растрёпаны и безупречны, а светлая кожа почти светилась в тусклом свете, и слабый блеск пота придавал ей фарфоровый вид. Он мог бы смотреть на неё бесконечно, если бы не его тело, которое требовало другого. Внезапно комнату озарила вспышка молнии, и когда прозвучал следующий раскат грома, Бонни набросился на Маринетт. Он больше не мог сдерживаться. Он обрушился на неё своими губами, и она простонала ему в рот, когда дотянулась и обхватила его лицо руками. Бонни попытался стянуть с икр боксёры и спортивные штаны. Несколько мгновений он старался изо всех сил, и Маринетт хихикнула, заставив его усмехнуться ей в губы, когда его щёки покраснели от лёгкого смущения. Справившись с одеждой, он расположился так, чтобы потереться своим пульсирующим членом о её клитор. Маринетт встретила его покачивающиеся бёдра движением своих собственных, и Бонни застонал, когда она оплела его ногами, раздвинув их в стороны. Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздух и прижаться лбами. — Ты должен… — она сделала знак глазами. Бонни моргнул, не в силах отчётливо соображать. — Что? Маринетт мягко засмеялась и изогнула бровь. — Я не думаю, что кто-то из нас захочет малышей в ближайшее время, — сказала она многозначительно. Бонни моргнул пару раз, пытаясь осознать смысл её слов, прежде чем его лицо озарилось пониманием. Он покачал головой, чтобы избавиться от тумана. — О. О! Конечно… Он поднялся и подошёл к полке с наградами, обрамляющей его письменный стол. Наклонил вперёд один из кубков за фехтование и засунул руку внутрь, чтобы достать маленькую чёрную коробочку. Маринетт села, когда он вернулся на кровать и опустился на колени между её ног. Она взяла коробочку из его рук и открыла крышку прежде, чем он успел это сделать сам. Она улыбнулась, достав один из пакетиков. Он был из плотного чёрного материала. Презервативы, как и всё остальное, были превосходного качества. Она встретилась с ним взглядом и нежно обняла его за шею. Их сердца бились в унисон, словно два мощных двигателя, готовые к старту. Он аккуратно, но уверенно скользнул рукой под её платье, и они ощутили, как мир вокруг замер. Их прикосновения были подобны танцу двух мастеров, каждый из которых знал все движения наизусть. Его пальцы легко скользили по её коже, оставляя за собой невидимые следы, как следы звёзд на ночном небе. Она наклонилась к нему, и их губы встретились в нежном поцелуе. Время остановилось, и они растворились друг в друге, как две капли воды, сливающиеся в один океан. — Хей, — прошептал Бонни, и его глаза почти сверкали. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, — прошептала Маринетт в ответ. Её глаза были полны нежности, предназначенной только ему. Снаружи буря усиливалась, становясь всё громче и неистовее. Дождь стучал по окнам, молнии сверкали всё чаще, а гром был достаточно оглушительным, чтобы не оставалось сомнений: ураган сейчас прямо над домом. Бонни расположился у входа во влагалище и подался бёдрами вперёд. Их одновременные вздохи смешались в воздухе, когда он погрузился в неё. Маринетт подняла ноги и обняла ими его поясницу, чтобы принять его глубже. Мужчина вздохнул и застонал, прижимаясь лицом к изгибу её плеча. Он начал медленно и нежно двигать бёдрами. Маринетт слегка коснулась виском его виска и запустила пальцы в его тёмные волосы. Она тихо и нежно заскулила ему на ухо голосом, полным желания. Этого было достаточно, чтобы побудить его ускорить движения. Тяжело дыша, он прижался губами к её разгорячённой коже возле уха, принудив Маринетт наклонить голову и открыть шею. Он оставил цепочку лёгких поцелуев от впадинки на челюсти до плеча. — Жёстче, — прошептала она и издала очередное голодное хныканье. Бонни замер на мгновение, и девушка почувствовала, как его лицо стало горячее у её шеи, когда он осознал, что услышал. Словно два океана, стремящихся к единству, их чувства переплелись, создавая волны страсти, которые невозможно было остановить. Как молния, пронзившая небо, их любовь осветила тьму вокруг. И в этот момент, подобно раскатам грома, их сердца бились в унисон, наполняя комнату звуками, которые выражали всю глубину их чувств. Вот обновлённый текст с добавлением аналогий и метафор: Ему не требовалось дополнительного приглашения. Он обхватил бёдра девушки, словно желая удержать её на краю бездны, и слегка сжал зубы на её коже, издав звук, похожий на рычание хищника, готового к атаке. Вцепился пальцами в её тело, как капитан корабля в штурвал, готовый вести свою команду через бурю. Визги и писки Маринетт становились громче, и она прижала руку к губам, словно пыталась удержать в себе звуки наслаждения, которые вырывались из её горла, как искры из костра в тёмную ночь. Другой рукой она сжимала его волосы, как хватается за соломинку в бурю. — Нет, — пророкотал он, оттягивая её руку от губ и прижимая к матрацу, словно желая удержать этот момент в своей власти. — Не надо. Буря была настолько громкой, что никакие звуки, которые они издавали, не могли пробиться сквозь её шум. Желание слышать её страстные крики было сильнее любых опасений быть застигнутыми. Маринетт выгнула спину и прижалась грудью к его груди, словно две стихии, сливающиеся воедино. Её крики были как раскаты грома, а нежные укусы его зубов — как капли дождя, падающие на землю после грозы. Звуки, которые он издавал, были более чувственными, чем любые мелодии, которые она слышала раньше. — Зайчонок, — выдохнула Маринетт почти непроизвольно, и почувствовала, как он напрягся над ней. — Мой зайчонок. Этого было достаточно. Внезапно он впился зубами в её шею, и это было восхитительно болезненно. Его движения стали более агрессивными, словно он пытался догнать вихрь, уносящий их обоих в неизвестность. Он резко входил в неё, и они оба начали приближаться к кульминации, крича в унисон, как птицы, летящие в небе. Бонни схватил её за бёдра, приподнял с матраса и вошёл в неё под лучшим, как ему казалось, углом, чтобы достичь вершины наслаждения. Новый угол был настолько впечатляющим, что можно было подумать, будто находишься в центре торнадо. Их движения становились всё более стремительными и непредсказуемыми, как молнии перед грозой. Потребовалось всего несколько особенно мощных толчков, и они оба достигли невероятного пика, как будто одновременно оказались на вершине Эвереста. Их синхронные стоны звучали как раскаты грома, разносясь по всей комнате. Её внутренние мышцы сильно сжимались и пульсировали вокруг его пульсирующего члена, как будто пытаясь удержать его навсегда. Бонни рассеянно чередовал мягкие поглаживания и нежные поцелуи на её шее, успокаивая её, как нежные волны на берегу. Маринетт ослабила крепкую хватку на его волосах и начала нежно пропускать пальцы через его спутанные голубые пряди, словно создавая невидимую сеть, которая соединяла их души. Это действие быстро успокоило их обоих, как тёплый летний дождь после долгой засухи. Они лежали, обнявшись, несколько минут, пытаясь восстановить дыхание. Бонни наконец выскользнул из Маринетт и тяжело дыша упал рядом. Она нашла его руку и крепко сжала её, словно ища опору в этом бурном мире. Он ответил на её пожатие, как будто подтверждал, что он всегда будет рядом. Какое-то время они просто лежали, пытаясь отдышаться. Ни у кого из них не было сил на разговоры. — Это было… — выдохнул Бонни. — Как будто мы оказались в центре урагана, — закончила за него Маринетт. — Да, — согласился он, кивнув. Бонни отпустил её руку, чтобы снять презерватив, и соскользнул с кровати, как тень в ночи, чтобы избавиться от него. Маринетт перекатилась на бок и посмотрела на него, словно звезда, сияющая в темноте. Она усмехнулась, когда он вернулся, чтобы лечь рядом с ней, как лунный свет на воде. Они натянули одеяло на них обоих, как мягкое облако укрывает землю. — Думаешь, кто-нибудь слышал нас? — спросила она тихим заговорщическим голосом, как шепот ветра в листве. — Ну, надеюсь, что нет, — зевнул Бонни, копируя её голос. Он притянул девушку ближе и прильнул своим лбом к её, как две звезды, сливающиеся в одну. — Но думаю, я разберусь с этим завтра. Он чувствовал себя обессиленным и уже начал проваливаться в бессознательное состояние, как усталый путник в объятия сна. Его голова упала на подушку, как камень в воду. Маринетт тяжело вздохнула и прижалась губами к его щеке, как капля дождя к цветку. — Я люблю тебя, Бонни, — прошептала она, как тихий ветер в лесу. Ухмылка играла на его лице, как свет маяка в бурю. — Я тоже люблю тебя, Маринетт, — ответил он, как эхо её слов. Они погрузились в сон, когда гроза начала стихать. Дождь закончился, гром умолк, и комната погрузилась в темноту, как ночное небо без звёзд.