Часть 2

На следующее утро он подарил Хохо два маленьких талисмана. Они были нарисованы на плотных клочках бумаги, один охранный, другой – атакующий, и, вероятно, сильно уступали тем, которые создавала она сама. Но Хвост прекрасно видел, как загорелись ее глаза, когда он предложил ей такую помощь, и уже не сомневался, что подарок в самом деле придется ей по душе. Мелочь же, но если она работает… Хохо тепло его благодарила, схватила талисманы и унеслась на работу, а Хвост, недовольный собой, остался стоять у дверей комиссии – сегодня все еще выходной, выданный, чтобы восстановить силы. У него было столько вопросов к самому себе и собственным эмоциям, что думать о них делалось стыдно. Из головы все еще не шла недавняя тренировка, обернувшаяся внезапным ранением. Перед глазами стояло ужасно обеспокоенное личико, такое знакомое и такое неимоверно милое. Хохо действительно боялась, что он пострадает. Она так храбро применила свою особую технику, а потом жалась к нему, трогательно хрупкая и испуганная. И из глубины его сознания слишком отчетливо проступали явные желания – да, он хотел бы, очень хотел бы увидеть ее такой еще. Не обеспокоенной, конечно, но искренне о нем переживающей, проявляющей сильные эмоции и безгранично ему доверяющей. И он ощущал стыд от осознания собственных желаний. Чего ему хочется? Чтобы Хохо страдала, испытывая совсем ей не нужные, способные помешать чувства? Ей же на работе нужно сосредоточиться, а не на такой чепухе! Это каким же эгоистом нужно быть… они знакомы очень давно, они хорошие, добрые друзья, оба из лисьего народа, оба сильные и талантливые. Всегда помогали друг другу, точнее, это он держался рядом и поддерживал чрезмерно робкую девчушку, и сам не заметил, как с ней подружился. Он помнил, какой наивной она была раньше, но ведь уже тогда в груди радостно сжималось, когда они были вместе, и Хвост мог чем-то ей помочь. Да, иногда шутил над ней, иногда высказывался излишне резко, но никогда ей не вредил, и она его понимала. Хохо так много ему доверила, так что же, он готов всем этим пожертвовать? «Даже звучит ужасно. Надо сейчас забыть и не вспоминать», – от этой мысли лучше не делалось, а, укорив себя раз, он уже не мог это игнорировать. Оставалось лишь тщательно держать себя в руках. Если подавить ненужные эмоции, они рано или поздно утихнут. Кажется, у него получалось. С Хохо они теперь виделись каждый день. Даже если по работе им не доводилось встретиться, его подруга приходила к нему сама. Робко улыбаясь, рассказывала о своих успехах и делилась новостями. Это, по сути, мало отличалось от их прежнего общения, напротив, лишь убеждало его в том, что они всегда были на одном уровне близости. Плохо ли это? Точно нет, поддерживать дорогих людей прекрасно, но вот только без недосказанностей. Они тренировались, за минувшую неделю это было еще два раза, и всегда Хохо демонстрировала прекрасные результаты. Они вместе ловили призраков ночью у воды, а потом Хвост тихо грел девушку, накинув куртку ей на плечи. Она такая хрупкая, но такая талантливая, и ведь в большой степени именно от него зависит, какое качество она проявит. Когда она хочет и готова быть сильной, она в самом деле такой является. Вот только обнимать ее после тренировки было так тепло, и на душе вмиг воцарялся покой. Знакомая хрупкость девичьего тела, мягкий, нежный голос, Хвост слушал ее рассуждения о рабочих вопросах и молча хмурился, словно это могло помочь. Комментировал, иногда довольно резко, чтобы Хохо не расслаблялась, но она чудесно понимала, что и зачем он делает, и не обижалась. «Я никогда не прощу себе, если помешаю ей, – понял он вдруг, обнимая ее тем вечером, – я хочу помочь ей, но никак не повлиять на ее ко мне отношение». После этого они расходились по домам, а на следующий день у Сюэи был прекрасный отчет о проделанной Хохо работе. И осознание, что выбранный метод тренировок ей помогает. Все действительно получается! Но если с ней выходило все прекрасно и благополучно, то сам он никак не мог успокоиться. Мысли, навязчивые и тяжелые, все чаще его одолевали, и, радуясь тому, что ему удалось помочь Хохо, Хвост все чаще погружался в собственные переживания. «Я ведь этого хотел? Чтобы она ощущала себя немного свободнее, вольнее, чтобы у нее не осталось сомнений?» Все так, но чем больше ему удавалось сделать, тем глубже он закапывал самого себя в переживания, которые занимали все больше его времени. Когда очередное утро началось с гудящей головы и осознания, что проспал Хвост от силы два часа, до него дошло, что необходимо что-то менять. Тренировки у них не было уже два дня – все это время Хвост тяжело работал, а вечером виделся со своей подругой. Из-за специфики их занятий увидеться в комиссии вне общих миссий бывало сложно. Но никто не мешал им вместе гулять по городу, пить молочный чай у закусочной или просто сидеть у водоема, сбросив обувь, и обсуждать, как у каждого прошел день. В такие вечера Хвост тихо радовался успехам Хохо, а потом часами не мог заснуть, переваривая свои мысли и терзания. У нее же только начало получаться… как же стыдно было за свои неуместные мысли, как сложно было закрывать на них глаза изо дня в день. В этот день у него снова было серьезное задание, и пришлось сосредоточиться на ловле сильного призрака. С напарником в этот день ничего не вышло, потому он отправился в подернутый туманом лес в одиночку, рассудив, что опыта и сил ему уж точно хватит, чтобы благополучно выполнить задание. Лес встретил его пробирающей сыростью, холодком по коже и неприятным запахом прелых листьев. В белесых клубах прятались невнятные тени, а прикосновения нависших черных ветвей ощущалось цепкой попыткой не дать пройти дальше. Казалось, что сами деревья предостерегают остановиться и не искушать судьбу. К таким эффектам Хвост был уже привычен, потому просто подхватил несколько печатей, сжал их покрепче в руке и двинулся дальше – как раз туда, где темная сущность чувствовалась лучше всего. Лес ему не нравился. От него голова делалась тяжелой, обоняние тупилось, а одежда быстро напитывалась влагой и тяжелела, вместе с ней и уши, и хвост с их мягкой шерсткой. И постоянное ощущение чьего-то присутствия. Делаешь шаг, а рядом, кажется, кто-то делает сразу два. «Хохо бы тут не понравилось», – появилась мысль, и за нее стало стыдно. Возможно, недосып и усталость сказались на его внимательности, но первую атаку Хвост пропустил. Что-то просвистело воздухе, глухо стукнулось о ствол кипариса рядом и упало в траву. Хвост внимательно всмотрелся в это «нечто» и удивленно поднял брови. Женская заколка? – ..мо…те… Голос был едва слышен, но Хвост тут же собрался и схватил талисман, держа его наготове. Так тихо, словно откуда-то издалека, но он четко осознавал, что источник звука рядом. Что-то темное шевелилось впереди в клубах тумана, скрываясь за ветками. – Помо… те… Хвост осознал вдруг, что там, впереди, девушка, судя по голосу, молодая. Вероятно, ранена. Ей еще можно помочь! Если он поспешит, все получится. Туман словно сделался плотнее. Теперь Хвост отчетливо ощущал его на коже, и от этого по спине ползли неприятные мурашки. Он с трудом подавил желание броситься вперед, к жертве, прекрасно понимая, что это может быть ловушка. Темные призраки весьма коварны и изобретательны, мало ли что мог придумать очередной, а у Хвоста сегодня даже нет напарника, и рассчитывать можно лишь на себя. Тем не менее, он приближался. Осторожным, но быстрым шагом шел, стараясь не сорваться на бег, и внимательно осматривал пространство перед собой.  – Боль… но… прошу, быстрее… Голос совсем поник, но звучал уже очень близко. И теперь в нем появились знакомые нотки. «Ведь и она могла точно так же попасть в плен, если бы отвлеклась, – мелькнуло в мыслях и обожгло холодным страхом и бессилием, – и если бы она из-за меня пострадала, я никогда бы этого не простил себе». – Быстрее… Ровно тут Хвост резко остановился. Талисман в руке вдруг вспыхнул голубым пламенем. Оно тут же перекинулось на тончайшую острую леску, натянутую меж деревьев. И если бы Хвост рванул вперед… Пламя разошлось по нескольким лескам – их оказалось больше, чем он полагал, около десятка, и все опутывали поляну, на которой не росло ни одного дерева. Хвост торопливо осмотрелся, выпустил талисман, который резкой вспышкой сгорел в воздухе, и тотчас схватил новый, куда более сильный. Он наконец увидел своего врага, и не только его. Голубое пламя немного разогнало густой туман. Уже давно стемнело, но огня здесь хватало, чтобы разглядеть картину целиком. Прямо на поляне в неестественной позе стояла девушка. Совсем юная, худенькая, она вытянулась во весь рост, задирая обе руки к небу. Казалось, что она стремится сорвать плод где-то очень высоко или тянется, чтобы согнуть к себе ветку дерева с цветами. И стояла она на цыпочках, колени ее дрожали от напряжения. Лицо, бледное от ужаса, было залито слезами, а светлые волосы слиплись от крови на виске. Стоило посмотреть на нее раз, как она уставилась на Хвоста, словно видела в нем единственного спасителя. Хотя, вероятно, именно так все и было. – Больно… пожалуйста, помоги мне… – шептала она очень тихо. Казалось, напряжение вытягивает из нее все силы, даже голос. Но что самое, наверное, жуткое – призрака нигде не было видно. И вместе с тем он ощущался очень отчетливо. Воздух сделался тяжелым, грузным, словно в любой момент мог атаковать сам по себе. Прямо как все еще горящие синим нити. Они жутковато мерцали, но были, по сути, самым безобидным на этой поляне. Хвост ступил вперед – шаг, потом еще шаг, осторожно, опасаясь пропустить ключевой момент. Пальцы так крепко сжимали плотный лист бумаги с печатью, что он помялся. – Кто ты? – спросил Хвост, когда до девушки оставалось всего пара шагов. Она точно была человеком, он отчетливо ощущал ее сущность. – Я… я… – она, похоже, начала задыхаться, запрокинула голову, а потом вдруг изогнулась и швырнула в него что-то. Хвост едва успел увернуться – острый предмет пролетел прямо у его лица и рассек одну из горящий нитей. Медленно, одна за одной, они начали затухать. Девушка тихо и отчаянно засмеялась, во рту блеснули огромные клыки. Глаза ее жутковато загорелись. Ясно. Она действительно еще человек, но внутри ею уже завладел демон. Именно он вынуждал ее причинять себе боль. Вот какого типа демон поселился в этом пролеске, неудивительно, что найти его оказалось довольно сложно. Осознав, что его раскрыли, монстр больше не скрывался. Девушка выпрямилась, распахнула руки, словно для объятий, и уставилась на Хвоста. – Иди ко мне! Раз не смог помочь, то хотя бы обними! От ее действий делалось не по себе. Она словно знала что-то, пока недоступное Хвосту, имела некий козырь, и само его наличие его раздражало. Хвост прицелился и метнул заклинание. Но оно, вспыхнув в воздухе, сгорело, даже не подлетев к ней. – Тебе страшно? Боишься меня? Ну ничего, я помогу! Понимая, что дело принимает скверный оборот, Хвост отскочил на пару шагов и схватил еще несколько печатей посильнее. Первый делом нужно запечатать ее силы. Он швырнул в девушку сразу три талисмана, два из них попали в цель. Она вскрикнула, схватилась за голову упала на колени… – Ах ты подлый человечишка, я тебя!.. И она не только грозилась, она действительно атаковала. Сгустки темной энергии полетели прямо в Хвоста, а он едва успел вовремя выхватить другой талисман, выставить его перед собой, и соорудить энергетическую сферу. А уже в следующую секунду все прекратилось. Он поначалу так решил. Девушка вдруг застыла, словно передумала нападать. – Хвостик? От этого голоса внутри все застыло. Он задохнулся от ужаса, отнял руки от лица, уставился перед собой. Вместо незнакомой девушки перед ним стояла та, кого тут совершенно точно не могло быть. Доверчивый взгляд, опущенные лисьи уши, подрагивающие губы – он отчетливо видел, что она вот-вот готова расплакаться. Это морок, просто демон попался сильный, напомнил себе Хвост. Ведь некоторые из них умеют считывать эмоции и переживания, а он как раз думал о Хохо, о том, что ей было бы здесь страшно. И все же не смотреть в ее глаза он не мог. Сжав зубы, озлобленно выхватил из сумки еще две печати – одна должна сорвать морок, другая – ослабить. Он швырнул их в фальшивую подругу, но та легко увернулась от первой, зато поймала вторую плечом, болезненно вскрикнув и упав на колени. Личину она так и не сменила, и потому картина, представшая его глазам, была очень тревожной. «Соберись!» – велел себе Хвост, но… да, скорости ему все равно кошмарно не хватало. Сказывались и тяжелые ночи без сна, и общее подавленное состояние, и эмоциональна встряска, которой он уж точно не ожидал. Однако, когда «Хохо» атаковала, он не смог отбить удар, просто вовремя не отреагировал. И это было странно – такое простое движение он уж точно не пропустил бы раньше. Даже для новичка такая нерасторопность была непростительна. Из груди резко выбило воздух, в глазах потемнело. Удар был стремительным и сильным, но не настолько, чтобы серьезно ранить. Хвост отдышался, нащупал несколько печатей и ринулся в атаку. Демон оказался сильным, коварным и довольно умелым. Он резко нападал между короткими ударами, а потом, делая вид, что уворачивается, бил снизу, сбоку, так, что тело несчастной девушки сгибалось и разгибалось, словно тряпичная кукла. Только тут до Хвоста дошло – это тело давно не настоящее. Во время боя иллюзия распалась, и лицо девушки снова стало незнакомым, но ситуацию это не спасало. Хвост двигался медленнее, чем обычно, и снова пару раз пропустил удары. Демон теперь снова взялся за тонкие нити, швыряя их перед собой, и несколько уже распороли одежду Хвоста. Ранены были его рука, бедро, плечо, а запах собственной крови вызывал неуместную панику. «Да соберись же ты!» – приказал он себе. Еще несколько ударов – и он принялся атаковать с небывалым отчаянием, понимая, что если быстро не победить, то он точно проиграет. Печать за печатью, быстро, жестко, торопливо и уверенно, но не всегда в цель. Он схватил острый кинжал и прорывался теперь к демону с его помощью, но получалось тоже не очень хорошо. Глаза девушки уже налились пугающим алым, губы кривились в оскале. Печати в сумке заканчивались, часть он просто случайно уничтожил, не сумев применить по назначению. Решительный финальный удар Хвост нанес одновременно двумя разрывными печатями и кинжалом, с силой рубанув им по груди несчастной. Крови не было. Вообще ничего словно не случилось. Тело просто застыло, потом выгнулось, и алые глаза начали темнеть, пока полностью не почернели. – Уйдем вместе, – прохрипело чудище. Хвост не успел ничего сделать, он даже понять ничего не смог за те считанные секунды, что у него оставались. Хрупкое девичье тело вдруг начало раздуваться, стремительно увеличиваясь в размерах, а когда до Хвоста дошло, он успел только развернуться. Ни о каком побеге речи уже не шло. Взрыв произошел спустя две или три секунды. Не просто взрыв – тело, нашпигованное острыми нитями, просто разорвало на части. Голова, словно пробка бутылки шампанского, улетела далеко в сторону, клочья одежды взмыли в воздух и опали на землю кровавыми ошметками. Сами нити полетели во все стороны с убийственной скоростью, и скрыться от них было просто невозможно. Одна вонзилась в ногу сзади, две ударили в плечо, толкнув Хвоста так, что он упал на землю, а еще пара порезали его спину. И ранение могло бы не быть таким серьезным, если бы не сильнейшее жжение, которое последовало тут же, вынуждая стиснуть зубы. «Снова яд», – подумалось ему как-то совсем отстраненно, словно это и не имело никакого смысла. Он сам не подозревал, как устал – от своих мыслей, терзаний, от самого себя.   ***   Ей стоило бы активнее поблагодарить того господина, думала Хохо, и от этой мысли ей делалось тошно. Она уже третий день не находила себе места и не знала, что ей делать. Так хотелось быть полезной хоть в чем-то, но все, на что хватало ее сил – помогать тем, кто помогал ему. И, конечно, одной из первых узнавать новости о его состоянии. Хвоста нашел немолодой господин глубокой ночью в глухом пролеске у озера. Раненого экзорциста тут же доставили к медикам, ему оказали всю нужную помощь, но даже самые искусные лекари опасались давать прогнозы о его состоянии. Хохо слышала их вердикты – потерял много крови, яд его сильно ослабил, повреждены внутренние органы, есть переломанные кости… и от мысли, что он в самом деле все это пережил, ей снова хотелось плакать. В первый день она только переживала и задавала вопросы. Бегала, суетилась, в ужасе прикрыв лицо ладошкой. Разревелась по-настоящему только на второй, когда ей так и не дали четкого ответа о состоянии Хвоста. Это лишь сильнее пугало. Все плохо настолько? Он пробудится? Он ее узнает? А сможет вообще работать теперь? Как он будет дальше жить, если яд его обездвижит? Он же даже к ней всегда был строг, а к себе так и подавно. Слезы ее были горькими, отчаянными и искренними. Она долго плакала, закрыв лицо платком, а когда казалось, что слез уже не осталось, на глаза ей попалась стопка талисманов, которые она подготовила специально для Хвоста. Один из его коллег говорил, что в последние дни он какой-то несобранный, значит, нужно ему помочь. Не успела… и слезы ее потекли по щекам снова. Боль, острая, непривычная и резкая, так и не отпускала, и Хохо лелеяла ее в груди, как драгоценность, не желая ни забываться, ни успокаиваться. Только сейчас до нее дошло, как много значил для нее Хвост. То, что раньше казалось намеками, шутками, чем-то неважным, теперь горело жженным клеймом и болело. Он всегда поддерживал ее и просто был рядом – и в хорошие дни, и в дурные. Когда Хохо из-за робкого характера дразнили в школе, он таскал за уши ее обидчиков. С радостью проводил с ней все свободное время. Обучались они вместе, и работать тоже пошли в одну комиссию. Хвост даже взялся ее тренировать, когда Хохо из-за чрезмерно робкого характера не могла нормально работать и постоянно в себе сомневалась. И только теперь, вспоминая все проведенные с ним моменты, Хохо начала понимать, что в последние дни он словно начал от нее отдаляться. Не охладевать… словно просто отступать с ее пути, продолжая, тем не менее, делать для нее невероятно много. Передавать ей самые выгодные задания… покупать ей напитки и оставлять на столе стакан без записки. Он что же, думал, Хохо ничего не поймет и не догадается, чьих рук это дело? Сама же она все чаще ловила себя на мысли, что хочет больше видеться. Что ей не хватает его смеха, жестковатых шуток, да просто ощущения его присутствия. Казалось, никто больше не вселял в нее столько уверенности и не дарил такого тепла, как Хвост. А теперь… что теперь? «Я хочу тебе это все сказать»,  – подумала она, и мысль придала ей немного сил. В комиссии ее пыталась успокоить, Ханья, хоть и не старалась отвлечь, но вела себя особенно мягко. – Когда он придет в себя, поговори с ним, – проговорила она, и Хохо удивленно на нее уставилась. – О чем? – одними губами спросила Хохо. И получила деликатную, но немного грустную улыбку. – Разве ты сама не знаешь? От слов ее краска ударила в щеки, и Хохо опустила глаза. Она знала. Она давно уже знала, но так стыдилась. Хвост желал, чтобы она была смелой. Чтобы ничего не боялась и уверенно действовала. И что же, она так ничему и не научилась? – Как только он придет в себя, я… я… – щеки ее совсем запунцовели, смущенная, Хохо даже забыла о своих страхах и боли. – Как только он выздоровеет, – поправила ее Ханья. – Да! Я точно, я обязательно дождусь! Теперь мысли ее все были о том моменте, когда это случится.   ***  В себя Хвост пришел спустя неделю – так, чтобы окончательно, вернувшись в сознание. До этого несколько раз он пробуждался ненадолго, глотал лекарства и засыпал дальше. Сразу несколько отличных медиков Лофу наблюдали за его здоровьем, и вот наконец он окреп достаточно. Придя в себя, сразу же поднялся с кровати – ему ужасно хотелось немного прогуляться. В лечебнице было тихо и спокойно, только за столиком в кабинете сидел один из лекарей. Он и убедил Хвоста, что подниматься ему пока не стоит, лучше попить воды, отдохнуть, дождаться посетителей. – Раз пришел в себя, то пойдешь на поправку, – пообещал ему медик. Хвост воздохнул. Чувствовал он себя в самом деле еще ужасно – его одолевала слабость, сухость во рту, конечности затекли и плохо слушались, а яд и потеря крови привели к сильному обезвоживанию, от которого он до сих пор не оправился. Ему было стыдно за то, как глупо он попался, ведь мог такой финал предвидеть. И все же… – Твоя постоянная посетительница скоро придет, умойся хотя бы, – снова посоветовал лекарь. – Посетительница? – поднял он брови. – Лисичка. Маленькая такая, но очень упрямая. В лицо вдруг ударила краска, подарив ему наконец более-менее нормальный румянец. Хохо! Ну конечно, она не могла не волноваться. В груди тепло защемило. Сейчас, побывав на грани жизни и смерти, он чувствовал куда более искренне, а многие сомнения и страхи если не растворились, то уж точно притупились. «Я действительно хочу ее видеть, – признал он, – пожалуй, только ее и хочу видеть».   Она пришла спустя час, трогательно хрупкая и несмелая. Несла в руках цветы, которые свежо и сладко пахли. Но стоило ей увидеть Хвоста, сидящего на кровати, как букет она выронила и, радостно вскрикнув, бросилась к нему. Это не было объятие – Хвост еще ощущал себя слабым, яд не был выведен из тела до конца, и потому руки плохо его слушались. Но вот она сама бережно и осторожно к нему прижалась, устроила голову на его плече и тихо-тихо прошептала, как ей было страшно. Наверное, неделю назад он бы обязательно ее отстранил, пояснил, что так тесно обниматься неприлично, и вообще, он еще болен, лучше подождать, сделать все правильно… но вместо этого устроил руку на ее плече и ткнулся лицом в мягкие пушистые уши. Лекарь, посмотрев на них, беззвучно улыбнулся и покинул комнату, притворив дверь. А Хохо много говорила, тихо, сбивчиво, изредка прерываясь. О том, как испугалась за него, как переживала, как сильно боялась, что он не проснется. От нее тепло пахло полевыми цветами и документами из комиссии, а вот дышалось так легко, как давно уже не получалось. – Я рад, что ты здесь, – честно признался он. Хохо притихла, прижала к макушке уши, подняла голову. Очаровательная и смущенная, она едва заметно кивнула. – Я тоже. Я очень рада, что ты со мной и ты жив, и я… и мы… столько всего нужно сказать, я просто очень испугалась, что ты… что мы так и не сможем больше поговорить, и я… Желая успокоить девушку, он бережно поглаживал ее по спине, легонько целовал в висок. Хвост вдруг почувствовал себя таким сильным и довольным, каким никогда, наверное, не был. Он выжил, а она не будет плакать, винить себя и тоже, наверное, ощутит эти отголоски смутного счастья. Оказывается, нужно было так мало, просто осознать, что все может закончиться, и больше никогда он не проявит, не скажет тех слов, которые Хохо заслуживала. Он, правда, и сейчас их сказать не мог. Не в таком состоянии. Но она в них пока и не нуждалась. Довольная и тихо улыбающаяся, она рассказывала ему всякую чепуху – например, как проходят дни в комиссии и как его все заждались.   *** Окончательно излечиться он смог лишь спустя еще месяц. Это было трудное время, но Хвост запомнил его как нечто тепло-сладкое с горьким привкусом лекарственных трав и отголоском боли от затягивающихся ран. Медики, занимавшиеся его лечением, заверили, что теперь он точно в порядке, яда больше нет и последствия его воздействия устранены. И впредь ему нужно быть особенно осторожным, отправляясь на задания – а лучше хорошо высыпаться перед ними и не терять бдительности ни на минуту, и, конечно, не забывать о партнерах. Хвост честно пообещал следовать каждому совету. За время лечения он как-то подрастерял свою язвительность, и теперь чувствовал себя неприятно открытым. И потому, когда к нему приехала нарядная и радостная Хохо, тут же пошутил о ее виде, ужасно смутив девушку.   – Я вообще-то собиралась пригласить тебя выпить со мной молочного чаю! Если тебе не нравится мой вид, я ничего с этим не сделаю! – возмутилась она, натягивая на себя легкую накидку. Но Хвост ее остановил. – Ну так ты выглядишь отлично. Не нравится? Ты что же, хочешь сказать, что у меня дурной вкус? Осознав, что он совсем запутал Хохо, Хвост рассмеялся. А она вдруг, словно что-то поняв, улыбнулась, оставила в покое свою одежду и подошла поближе. – Ты иногда такой грубый и резкий, что я волнуюсь, – честно призналась она. – Но это совсем не меняет того, что я очень рада. Я так боялась, ты бы знал… и я поняла, что все обиды совсем не такие уж и важные. Хвост умолк, не найдя слов. В горле его появился комок, и он уже догадался, о чем сейчас заговорит девушка. Не ошибся. – Просто я… всегда, очень давно… только поняла это, когда едва не стало поздно. Щеки теперь горели у обоих, но Хвост, в отличие от нее, улыбался. Он протянул Хохо руку и секунду спустя обнял ее, искренне наслаждаясь ее теплом.   – Дуреха ты. Даже назвать свои чувства не можешь. Кто же так делает? – Что?! – она дернулась, но несерьезно, совсем не пытаясь вырваться из его рук. – Ты что же, хочешь, чтобы я тебе в любви признавалась? – Ага, – он наконец выговорил это. И вздохнул, опуская веки. Стало почему-то легче, теплее, по телу прошла приятная будоражащая волна. Хохо растерялась, а он легонько коснулся пальцами ее подбородка, а когда девушка неверяще задрала голову, поцеловал. Вышло немного неловко, но очень искренне. Жалел Хвост лишь о том, что впервые сделал это сейчас, здесь, а не стал дожидаться похода в подходящее место. Они собирались пить чай с молоком, так? Там, конечно, было бы лучше… – Я тебя правда очень люблю, – робко проговорила Хохо, и все сомнения внезапно лишились смысла. – Я поняла это, когда переживала и не находила себе места. Когда плакала, вспоминая, как много не успела тебе сказать. Ты же понимаешь меня, Хвостик? Не считаешь в самом деле, что я… что я слишком… – Не считаю, – заверил он ее, и осторожно взял за руку, переплетая пальцы. – Идем пить чай. Там место получше и подходит больше. Там я тебе тоже признаюсь. Сойдет? В глазах ее зажглось настоящее счастье, и она активно закивала.