Часть первая. Глава 1. Особо опасное мышление

У меня нет необходимости врать по мелочам.

Элиезер Роулинг

      И был вечер, и было утро, день забавный. 5 ноября 1992 года.       Осенний ветер отброшенной в развитии магической Британии стремился испортить причёску ученицы второго курса Хогвартса. Её солидная мантия при каждом дуновении будто бы надувалась изнутри сахарной ватой. Сидя на краю балкона одной из окружных башен, она болтала ногой, увлечённая книгой по зельеварению.        «И почему они считают, что дети не способны превзойти их ожидания?», — подумала Гермиона и лёгким хлопком закрыла учебник для семикурсников.       Она старалась не думать об этом, поскольку уже определила свои рефлекторные дуги. Чёрт. О рефлекторных дугах вспоминать тоже не стоит. Хотя, какая к чёрту разница, если само мышление ассоциируется у неё с тем мальчиком? Девочка в очередной раз ущипнула себя за уже посиневшее предплечье. Она утешалась мыслями, что в одночасье исчезнувший Гарри в полном порядке и что он не захватывает Вселенную. Или не захватывает Вселенную без неё. Что он не ввязался в неприятности. Что он вернётся и всё объяснит. Гарри обещал, что они превзойдут всеобщие ожидания вместе с помощью науки, а она сказала, что не думает, будто бы они к такому готовы. Но сейчас она была готова.        В последнее время ей казалось, будто Хогвартсу не хватает рациональности. Может быть, это связано с новым законодательным стандартом обучения магической Британии. А может, и здесь замешан тот, о ком она старалась не думать. Гермиона изучила каждую из незнакомых ей прежде книг, рекомендованных бунтарным мальчишкой и, кажется, начала понимать его недовольство. Теперь она не считала систему образования достойной уважения лишь потому, что это система образования. Нет, речь не о презрении к учёбе, но к самодовольным старикам, требующим бестолкового уважения. Она не собиралась мириться с этим. Нынешние стандарты преподавания должны получить удар. И если это будет не их с Гарри удар по Вселенной, то это будет удар её, Гермионы, по глупым правилам. Девочка разжала уже побелевший кулак, расхлопнула книгу и вновь принялась фотографировать страницы быстрыми движениями зрачков.

***

      Блип-блап-блуп-блап. Кап. Хмм, возможно...       Гермиона шагала по коридорам школы и еле держалась, чтобы не плюнуть на кафель. Дело было вовсе не в изгаженности полов. Просто Хогвартс стал юродивой теплицей, в которой мог бы задохнуться любой трезвомыслящий волшебник. Со сменой Верховного чародея взошли плоды взлелеянной тупости и безграмотности. Крэббами и Гойлами, казалось, стали все кроме Крэбба и Гойла. Последние настолько не привыкли рассуждать о происходящем, что сумели сохранить прежние модели поведения.       Об остальных учениках школы сказать этого было нельзя. Отныне баллами разительнее всего поощрялась покорность чужим мыслям, идеям и приказам. Гермионе казалось, что все они стали персонажами одной из глав магловской книги «Чёрное зеркало», где военным изменили восприятие с помощью чипа и заставили вытворять то, что выглядело разумным, нет, выглядело приемлемым только для людей с измененным восприятием. Впрочем, Гермиона уже знала, что никакой чип для этого не требуется. Для неё была очевидной уязвимость детского мозга с незрелой префронтальной корой и отсутствием знаний.        Минуя коридор и лестницу, Гермиона прошла мимо кабинета, в котором должен был начаться урок. Она знала, к чему могут привести прогулы, однако в этот раз ей требовалось в библиотеку, что важнее потенциальных микронеприятностей. Учеников поощряют за то, что они любым дозволенным в Хогвартсе способом ловят прогульщиков и доставляют на урок. Там последних прилюдно унижают за неприятие педагогических скреп. Разумеется, это не затрагивало тех, кто не стесняется нарушать ещё одно школьное правило и использовать заклинания на однокурсниках.             — Гермиона... — начал робкий голос послушного ученика, — ты должна…        Ученик взмыл к потолку, а девочка с палочкой проскользнула мимо.       — Вингардиум Левиоса.       Заклинание прозвучало трижды. Гермиона предпочитала действовать наверняка и не оставлять этим тупицам шанса помешать её планам.       Каждый раз осознание нелепости этих правил заставляло её ухмыльнуться. Они требовали доставлять хулиганистого ученика на урок, но не использовать палочки даже при задержании. Они искореняли любое хулиганство, но наказанием за последнее было не позорное изгнание, а «школьный арест» — заключение в потном подземелье. Система настолько стремилась сделать из учеников жандармов, что переложила всю ответственность за наказания на них — тех, кому было не позволено пользоваться палочками.       — Экспеллиармус!       При спуске к библиотеке Гермионе напомнили, что не только она готова нарушать правила.       — Отвали, — ответила она уставшим голосом одновременно с уклонением.       Напавший гриффиндорец оскалился, что стало сигналом для остальных красношарфных гиен. Трое помощников вышли и продемонстрировали тот же оскал.       — Так грязнокровки, выходит, считают себя умнее правил? Урок проходит в другой стороне, девочка. Или может у тебя когнитивное искажение?       Гермиона сжала двумя пальцами переносицу и закрыла глаза. Похоже, фанаты трупного Годрика подружились со слизеринцами. И те поделились с красными одним из способов гордиться своей глупостью. Но этого оказалось мало, и годриковы детища обратились к умным словам из психологических бестселлеров. Религия чистокровности и «душевная муть» сплелись локтями в пустынных черепах гриффиндорцев.       — Наверное, вы имеете право на любое заблуждение, — дипломатично отрезала Гермиона.       Она не собиралась им ничего объяснять. Для этой горстки почитателей мощей термин ДНК был лишь редко попадающейся на глаза загадочной аббревиатурой. Юная волшебница продолжила спускаться, но столкнулась с физическим контраргументом. Существовал способ закончить разговор всего двумя словами, однако Гермиона подумала, что совсем не прочь размять свои мозговые артерии, а со смертельным заклятием можно и повременить. Обычно даже простое озвучивание накипевших мыслей отлично разогревало её перед будущими размышлениями. А именно этим ей и предстоит заняться через пять минут.       — Я изучила все ваши ближайшие открытия ещё несколько месяцев назад. Бесполезная трата времени за гнилыми партами не входит в мои планы, мальчики. И да, я считаю себя умнее нынешних правил.       Гермиона знала, что её слова только разъярят этих бестолочей.       — Вот как!? Разве не стоит ходить на уроки, даже если изучила книги наперёд? Хотя бы научишься общаться с людьми! Ты ведь потому и прочитала все учебники, что совершенно не можешь найти общий язык со сверстниками! Ты как... ээ... экстраверт!  Гриффиндорец повертел головой, собирая сщурившиеся физиономии друзей.       — Как думаешь, — спокойно начала Гермиона, — стоит ли учить конголезский язык, если ты не собираешься жить в Конго, а лишь приехал на экскурсию? Не лучше ли тогда выучить английский? Зачем овладевать языком школьного социума, если не собираешься находиться в нём до гробовой доски? Чтобы учиться, как стать взрослым? Не лучше ли тогда сразу учиться на взрослых? Представь, если ученики начнут обучаться по книгам, которые написаны людьми, уже ставшими взрослыми — сколько тупых и злобных педагогов наконец останутся не у дел, — голос юной бунтарки постепенно воспламенялся. — Представь, что дети сами смогут выбирать предметы и преподавателей. Педагогам придётся сдавать экзамены на профпригодность. И ученики будут оценивать их способности, а не наоборот. Но день за днём я вижу, как все вы выбираете вместо этого ходить на уроки, слушаться и не умничать. Чтобы найти с вами общий язык, мне придётся провести резекцию большей части мозга и избавиться от всех своих знаний.       Гермиона растолкала охающие туши школьников, пытающихся вспомнить умное слово из учебника. Она спустилась по лестнице, зашла в библиотеку и закрыла за собой дверь, о которую ударилось лишь эхо слова «социоп... фобка!».