Глава 4. Да это же просто дерьмо!

«Когда при звуках старой песни или какого-нибудь марша по мне хочет пробежать священный трепет, — я обороняюсь от искушения и говорю себе, что шимпанзе тоже производят ритмичный шум, готовясь к совместному нападению. Подпевать — значит класть палец в рот дьяволу».

Конрад Лоренц (дед-нацист в подтяжках и с гусем наперевес)

      — Аластор, это безумие. Амелия совершенно тронулась, если решила похоронить Гарри Поттера, — в голосе Минервы отчётливо сквозило отчаяние.       — Дерьмо. Мне она тоже ничего не сказала. Я сам узнал обо всём из газет. О чём она вообще думает, делая изгнанником мальчика с философским камнем в носке и Волдемортом на пальце?       — Убийство стольких пожирателей смерти, да ещё и без явной необходимости. Ты действительно полагаешь, что Гарри на такое способен?       Горделивая осанка Минервы подкосилась. Она склонилась над Аластором в надежде услышать опровержение.       — Дело в том, дорогая Минерва, что они оставались пожирателями смерти и откликнулись на призыв Волди. Это главное. А в то, что они не представляли угрозы, как написали в газетах, я категорически не верю. Они приняли Тёмную метку, а значит, по определению заслуживали смерти.       Аластор задумчиво постучал пальцем по виску и перевёл взгляд с деревянного стола на Минерву, сощурив глаза.       — Единственное, чего я не понимаю — как, во имя Мерлина, мальчику удалось расправиться с целой армией. Призрак Руквуда утверждал, что Гарри держал палочку опущенной и торопливо скользил взглядом по пожирателям смерти, будто бы мысленно затягивая им петли на шеях.       Едва Аластор договорил, Минерву захлестнула волна понимания. Она прикрыла старой рукой рот, а затем произнесла роковые слова: «Частичная трансфигурация».       Разумеется, она помнила, как мальчик пришёл к ней с экстраординарным заявлением, как она отвела его к Альбусу и сползла по стенке, когда часть металлического шара обратилась в стекло.       Конечно, Минерва не ведала о нановолокне, однако осознавала, что Гарри мог трансфигурировать крошечную часть своей палочки в какой-нибудь прочный, но незаметный материал, а затем учинить массовое обезглавливание.

***

      Минерва стояла у штурвала Хогвартса вплоть до смерти Амелии. Затем, когда жезл Верховной чародейки узурпировал Корнелиус Фадж, она оказалась не в силах сдерживать потоки маразма и подала в отставку.       Впрочем, непрерывная линия Мерлина не подчинялась старику по-настоящему. Он по-дурацки размахивал жезлом в Визенгамоте, лишь создавая иллюзию правления и протаскивая через парламент бредовые новшества.       Руководить Хогвартсом поставили заместителя министра магии Долорес Амбридж. «Охотнее всего заурядные люди не предпринимают ничего», — сказал однажды Волдеморт, прикидывающийся профессором Квиреллом, своему другу — Мальчику-Который-Выжил.        Как же он ошибался. Новая директриса взялась за реформацию школы с изрядным остервенением. Её напору позавидовал бы даже Мерлин. Стена правил, где размещались таблички с нововведениями, стремительно набирала в весе. Долорес дала полную волю своему черепному хаосу: все зревшие годами глупости наконец воплотились во внутрихогвартские законы.       Большинство правил регламентировали послушание, покорность, прилежность и подчинение авторитетам. Однако были и особо пёстрые. Так, учебный день теперь начинался с поднятия флагов магической Британии и Хогвартса, а также исполнения гимна страны; будущим магам запрещалось здороваться за руку с людьми своего пола, а ведьмам — обниматься с себе подобными. О более серьёзных вещах и речи не шло.       «Зачатки содомии нужно пресекать на корню, иначе дела примут серьёзный оборот, как в той же магической Франции — треклятой стране, ставшей рассадником богомерзких явлений», — отмечала в своём приветственном выступлении новая директриса.       Долорес Амбридж, как и Корнелиус Фадж, всерьёз воспринимали одну из популярных магловских религий. Пользуясь властью, они пытались «заразить» духовностью и прочих британцев, однако Дамблдор отбивал их «атаки» — как в Хогвартсе, так и в Визенгамоте. Амелия Боунс, нужно признать, тоже сопротивлялась натиску. Однако с её кончиной все дамбы рухнули, и магическую Британию захлестнули залежи маразма.