Глава 3. Химически чистый рационализм

Даже когда Элиезер неправ, его доводы звучат очень убедительно.

Да почувствуй запах Элиезера, да возбудись ты от него.

Евангелие от Юдковского: от ИИ до Роулинг

      Время уроков. 5 ноября 1992 года.       Библиотека Хогвартса задыхалась от пыли. Тоскливое безмолвие нарушил приход девочки, от которой исходила аура чистоты и невинности. Не дожидаясь дверного хлопка, она устремилась вглубь книжных рядов. Недолго тряся полками, она сыскала пухлую книгу, вместе с которой узурпировала читальный стол.        Удивительно, но одна и та же книжная полка регулярно спонсирует Гермиону потрясными учебниками, которым по идее здесь не место. Девочка предполагала, что это может быть чьим-то планом. Ну и пусть. Иногда можно и подержать палец во рту дьявола, если это сделает тебя сильнее.       Если какая-то сделка выгодна для тебя, но является чьим то планом — это отнюдь не значит, что от неё следует отказываться. Поэтому Гермиона уже несколько месяцев соглашалась подыгрывать какому-то книжному маньяку. Приносить в загаженный Хогвартс научные книги... Столь безумный план мог бы придумать лишь Дамблдор. Но глупо винить во всём старика, навечно запертого в зеркале.       «Земля среди звёзд», — внезапная фраза, сказанная вкрадчивым голосом, заставила Гермиону вздрогнуть. Позади утомлённой чтением Девочки-Которая-Ожила стоял отнюдь не Гарри Поттер. Ей по-дружески улыбался Драко Малфой.       Грязнокровка и наследник благородного дома… Законы пьесы делают их вражду неизбежной. Всё испортила проклятая рациональность. Та «чушь», которую извергал Мальчик-Который-Выжил, оказалась вовсе не ерундой. Малфой заподозрил это ещё в тот момент, когда залпом проглотил книгу «Думай, как физик». «Все знания, что я дал тебе — настоящие», — однажды сказал ему Поттер, когда тот попытался его убить.       Смерть отца чуть не сокрушила Драко, теперь его патронус воспламеняла только любовь к матери, которая, как выяснилось, не была сожжена живьём, а лишь пережидала войну в обществе маглов. Впрочем, утрата друга — человека, которого он некогда считал сумасшедшим — подкосила его не меньше.       Как выжить среди самодовольного хрюканья и не сойти с ума? Логические ошибки, слабые свидетельства… Драко бы использовал эти фразы почаще, если бы кто-нибудь его понимал.       Впрочем, нашёлся человек, который тоже читал эти книги, который тоже был взращен Поттером. То была не дружба, но союз, призванный выжить в мире глупцов.       Гермиона Грейнджер облегченно выдохнула, услышав кодовую фразу, и подвинулась, предложив Драко присоединиться к чтению.       — Итак, тебя спрашивают: «Как можно прокачать свою рациональность?». А ты отвечаешь...       — О, я могу указать пальцем на свой берет благородного рода.       Драко с игривой улыбкой направил взгляд на порицательное лицо девочки.       — Такой ответ сгодится только для гриффиндорцев, — удерживая на лице серьёзность ответила Гермиона.       С тех пор, как они с Драко начали устраивать «рациональные среды», выяснилось, что у них много общего. Кто бы мог подумать, что представитель благородного дома овладеет искусством мыслить, не выпячивая свой статус? И всё же порой это гнусное самолюбие вылезало у него даже из рациональных отверстий. Размышляя об этом, Гермиона не сдержалась и хихикнула.       — А затем можешь продолжить напеванием мантры «Мой долг — это рациональность...», пока собравшиеся не уснут.       — Снова оскорбляешь чистую линию, Грейнджер? И почему необходимо использовать слово рациональность? Чем плохи альтернативы «правдивость», «хорошесть»?       Гермиона заметила, что он опять задаёт вопросы без очереди, но была не против. Они задумали образовательные среды, решив опробовать методику Фейнмана — главного неджентельмена физики. Смысл в том, чтобы делиться полученной информацией, которую желаешь закрепить. Так можно выяснить, насколько хорошо ты разбираешься в местности. Если тебе под силу доступно объяснить сложные вещи — твой экзамен сдан. Первый экзамен. Разумеется, после единственного успеха никто не собирался ставить «бинго» в карту и считать локацию пройденной. Как выяснилось, метод Фейнмана работает. И чем чаще этот беловолосый парень передаёт ей эстафету, тем сильнее она его обгонит.       — Я бы сказала, что мы выбираем слово рациональность, поскольку так легче говорить о методичных техниках добычи правды и выигрывания.       — Мне показалось, или ты снова учишь ответы наизусть!?       Драко с игривой озлобленностью взглянул на соседку, которая продолжала хихикать, унижая его взглядом.       — Итак, Мистер-Неотёсанный-Малфой. Желаете вопрос попроще? Вы, очевидно, не знакомы с задачей 10-12-14?       — Ознакомьте, Мисс-Люблю-Выпендриваться-Грейнджер.       — Существует известное только мне правило, которому подчиняются определённые тройки чисел. 10-12-14 — это один из примеров тройки, подходящей под правило. Даю байесовское слово о невозможности потенциального перераспределения значений ни одного из компонентов задачи…       — У тебя нет листочка. Принято. Продолжай.       — Ты сообщаешь мне тройку чисел, и если эта последовательность описывается правилом, то я говорю «да», иначе — «нет». Ты уже знаешь, что тройке 10-12-14 соответствует «да». Ты можешь проверять на соответствие правилу любое количество троек. Как только будешь уверен, что правило тебе понятно, остановись и назови его. Суть игры понятна?              — Конечно да, — ответил Драко.              — Вперёд.       — 20-24-48.       — Да.       — 13-18-79.       — Да.       — 18-13-79.       — Нет.       — Ага! 13-79-18? 79-18-13?       — Нет и нет.       — Любая тройка чисел в порядке возрастания.       — Верно. Но каким образом ты искал ответ?       — Я искал тройку, которая не подойдёт.       — Не так уж и безнадёжен, — улыбнулась Гермиона. Она вспомнила, откуда узнала об этой задаче и края её улыбки подкосились. Впрочем, они выправились, когда Гермиона придумала новую задачу.        — Раньше я часто размышляла, допустимо ли позволять сильным эмоциям окутывать мозг? То есть пыталась понять, увязывается ли это с рациональностью. Сейчас я знаю, что это замешательство было вызвано моим неверным представлением о рациональности. А ты достаточно созрел для этого вопроса?       — Знаешь, когда отец знакомил меня с представителями других благородных домов, я заметил в них то же. Эти люди даже не думали становиться рационалистами, но дёргали себя за рукав, когда не сдерживали эмоции. Я уже тогда их не понимал. Испытывать чувства постыдно — в приличном обществе так просто не делают. Отец тоже внушал мне важность аристократичной мины и всё такое. Но когда я счастлив, то не мучаюсь сомнениями, насколько рационально или допустимо это счастье.       — Но, несмотря на всю мою философию, я всё ещё смущаюсь показывать сильные эмоции.       Драко был сбит с толку от выверенного копирования своей интонации устами девочки. Гермиона приложила ладонь к сердцу и продолжила. — Хоть теперь я и знаю, что в чувствах нет ничего иррационального.       — Сентиментальная невежда, — проскрипел в ответ Драко. Я бы приложил руку ко лбу.       — Лучше тебе не знать, какой ритуал маглы обычно начинают после такого касания.       — Дай угадаю, они заключили сделку со своими ошибками и теперь отказываются их исправлять?       — Предельно похоже на нынешний Хогвартс, правда? Хочешь сыграть?       — Что… — Драко осекся, вспомнив о недавно разработанной ими «Игре в Хогвартс». Суть в том, чтобы один из них принимал позицию типичного профессора нового образовательного стандарта, а второй оставался рационалистом. Игра помогала лучше выявить анамнез ошибок профессоров и усовершенствовать его понимание игроками.       — Давай.       — Ты — агностик в мире науки. Для тебя не существует объективной реальности и даже намёка на неё. Я — Гермиона Грейнджер. Ну, ты понимаешь.       — Понимаю что, юная девочка? Объективно я мало что понимаю. Ты говоришь о «реальности», но это всего-то ещё одна вера. Даже допущение, будто реальность существует независимо от твоих убеждений — та же вера. Ты поймёшь это, когда вырастешь и наберёшься ума, а пока не бери на себя слишком много.       Драко улыбнулся самодовольной ухмылкой глупца в учительском халате.       — Но если ничто не истинно, почему я должна верить вам, когда вы говорите, что ничто не истинно?       — Я не говорил, что ничто не является истинным, — отвечает Профессор-Драко.       — Нет, сказали, я слышала, — не соглашается Ученица-Гермиона.       — Я лишь сказал, что все люди творят собственные «реальности». Они копят убеждения, строят из них замок на одного и обзывают его «объективностью». Но это всего лишь разновидность замка на одного, никоим образом не говорящая, что вообще такое замок и какого он цвета.       — Но зачем нужны убеждения, если нет никакой объективной реальности? — продолжала Гермиона. — Неважно. Заявление, что люди создают собственные реальности отлично от тезиса, будто истины не существует. Такое положение дел я даже внятно представить не способна — быть может, потому что вы так и не пояснили, как это вообще работает…        — Ну вот опять, — раздражается Малфой, — опять вы пытаетесь применить свои детские идеи логики, рациональности, причинности и обоснованности. Вы неверно относитесь к моим утверждениям, принимая их за гипотезы и тщательно выводя их следствия. Вам следует считать их универсальными оправданиями, которые я использую, когда чьё-либо мнение мне не по вкусу. Это не точная модель работы Вселенной, как карта побега из тюрьмы. Главное — пускать в ход эти оправдания избирательно. Когда я говорю, что истины не существует, это применимо только к вашему заявлению об «объективном понимании». Но не к моему заявлению о том, что истины не существует.       — Но почему?, — восхитилась Гермиона его глупостью.       Мальчик в роли учителя терпеливо вздыхает.       — Юная леди, неужели вы думаете, что вы первая, кто задался этим вопросом: спросил, как может наша собственная вера быть наполнена глубочайшим смыслом, если все верования бессмысленны? Многие ученики задают такой же вопрос, когда они сталкиваются с этой философией, у которой, я вас уверяю, множество сторонников.       — Ну и каков ответ?, — говорит ученица.       — Мы назвали его «проблемой рефлексивности», — объясняет учитель.       — Да, но каков же ответ?, — продолжает настаивать ученица.       Драко снисходительно улыбается.       — Поверьте, Гермиона, вы не первая, кто придумал такой простой вопрос. Не нужно преподносить его так триумфальное опровержение.       — Да нет, в самом деле, каков ответ?       — А теперь я бы хотел перейти к проблеме того, как логика убивает нравственность, столь чистую внутри юных учеников…       Гермиона и Драко не смогли сдержать смех.       — Что ты чувствовал, когда отстаивал свою Глубокую Мудрость?       — Будто я совершал такую же сделку со своими ошибками, что и маглы. Мои слова были отговоркой для пожимания плечами. В один момент я был готов закончить разговор утверждением «Наука — тоже религия, вот так!».       — Какие мудрые милые дети! Знаете, я всё никак не могу объяснить моей внучке, что нет никакой объективной реальности, а её наука — всего лишь общая галлюцинация, которая «работает» просто потому что в неё верят...       Седой библиотекарь, впечатлившийся учениками, заметил только исчезающие из зала солидные мантии. Он не до конца понял, куда убежали дети, ведь даже не успел назвать имя своей внучки. Небольшой хлопок со стороны стола дал понять, что книга, изучаемая учениками, осталась на месте. Пожилому работнику пришлось напрячься, чтобы прочитать название толстенного учебника. Было затруднительно вспомнить, что означает главное слово на обложке. Порассуждав пару секунд, библиотекарь решил, что лучшим решением будет вручить книгу «Рациональность» Элиезера Юдковского своей внучке. Но сперва он дойдёт до словаря нового поколения и наконец напомнит себе, что же означает это чёртово слово…