Глава 8. Одержимость реальностью

Бла-бла одних позвали, бла-бла остальные добежали…

Славьтесь, о крысы, шныряющие во имя Дж. К. Роулинг!

      15 октября 1992 года.       Выручай-комната Хогварста трещала детскими спорами и отдавала застарелой мочой. Повидавшие не одну локацию крысы были вынуждены временно уступить место шабаша нахлынувшим людям. Эксклюзивные предложения Слизнорта превратились в многоразовый билет на крысиный корабль. Внутри каменных стен похлопывали три десятка человеческих глаз.       — Знаете, я думаю, что любой, кто говорит о науке всерьёз и преподносит её как работающую штуковину — просто глупец, — прорезался голос Рона Уизли. — Это понятно даже для моей матери.        — Вы с ней понятия не имеете, что такое наука, да?, — из глубин шума прозвучал холодный голос с аристократическими нотками.       — ЧТО!? Ты хотя бы знаешь, что он насмехается над религиями?, — Рон Уизли перешёл на писк.       — Вообще-то да. Именно поэтому я сюда и пришёл, — столь же холодно ответил Драко.        Седая голова с задумчивым видом мелькнула в двери и прервала шум. Уже привычный запах мочи усилился. Длинноногий профессор в мешковатой одежде проник в кабинет. Со стопкой книг под мышкой он добрался до учительского стола и с помощью ускорения свободного падения заставил стул вскрикнуть. Три книги с разноцветными корешками бережно легли рядом. Не жалея седло, профессор с силой придвинулся к столу. Судя по его озадаченному виду, такая близость с мебельным экспонатом стала для него полнейшей внезапностью. Огромная мантия, свисавшая с профессора, достала руки и суетливо отодвинулась. Надевший её человек, казалось, чувствовал себя неуютно в столь обрюзглом теле.         — Итак... — профессор Слизнорт с ехидной улыбкой просканировал лица учеников. Нередко старческий взгляд зависал на вполне конкретных физиономиях. Его зелёные глаза отлипли от пришедших и плавно обвели стены кабинета. Они вновь зафиксировались, заметив на дальней стене полку с книгами, но резко моргнули, когда профессор продолжил.       — Мне приятно видеть столько лиц, желающих управлять реальностью. Я передам вам все мои знания, какие смогу. Но скажите, есть ли среди вас те, кто пришел сюда по другой причине?       Милисента Булстроуд ощутила, как воздух потяжелел. Ну вот, она только пришла, а её сразу выгонят. Да, она явилась сюда и не сообщила об этом подругам, чтобы потом доказать им, что она не глупая. Было понятно, что они её засмеют. Она не желала управлять реальностью в её глобальном смысле, но хотела манипулировать ею в разрезе своего социального статуса. Девочка ощутила, как с её кудрей по вискам стекает капля пота. Несколько мгновений Милисента Булстроуд сидела, предвкушая надвигающийся стыд. Она встретилась с зелёными глазами неуклюжего профессора, перевела взгляд на парту и ослепила себя веками. Может стоит уйти отсюда до того, как он назовет её имя и заставит почувствовать себя опозоренной?       Блейз Забини направил на профессора уверенный взгляд. Что он хотел этим сказать? Мальчик находился здесь, чтобы получше узнать профессора. Он знал, что преподавательские тыквы — лёгкая добыча для стратегов. Но этот чудаковатый Слизнорт... Что если он не из этих? Запоздавшее подозрение отозвалось в животе, словно удар молота. Может быть, он способен прочитать их мысли, как и минувший профессор зельеварения? Блейз не знал, можно ли обойти легилименцию, заставив себя поменять точку зрения. Он не знал, что произойдёт, если попытаться изменить свои замыслы. Разумеется, стоит попробовать. Уже побелевший кулак исчез под партой и слегка затрясся. — Я пришел сюда управлять реальностью, я пришел сюда управлять реальностью...       Прищуренные глаза старательной ученицы обрели скепсис. Такой вопрос мог бы задать озорной научный лектор или типичный представитель нью-эйджа. Гермиона знала, что профессор Слизнорт тоже маглорождённый. А то, как маглы преуспели в способности обманывать друг друга, было для неё очевидно. Но не зря же он назвал свои дополнительные уроки «рациональными», а не, например, «психокинетическими». Откуда-то он ведь узнал это слово... Гермиона уклонилась от нависшей ошибки — сформировать убеждение заранее, пользуясь слабыми свидетельствами. Она помнит, что являет собой предвзятость подтверждения и не позволит себе попасться в этот капкан.       Драко улыбался. Он пришёл, чтобы научиться управлять реальностью.       — Я просто подумал, может быть у кого-то остались вопросы по зельеварению… — кончил Слизнорт.        Со стороны парт послышалось несколько облегчённых выдохов.       — Сегодняшний урок будет недолгим, но крайне важным. Единственное, что я планирую — научить вас сомневаться. Подарить семя чувства замешательства, из которого прорастёт ваш скепсис. Многие люди испытывают будоражащее ощущение чуда, когда впервые пользуются этим навыком. И вы тоже его испытаете. А потом будете пользоваться им снова и снова, ощущая, будто овладели сильнейшей из волшебных палочек. Но в предисловии давайте утвердим понятие науки. Под этим словом я подразумеваю метод познания Вселенной, арсенал знаний, благодаря которому вас будет не столь легко провести. Да что там, вам будет по силам даже достать до звёзд, — профессор направил указательный палец к небу.       Несколько учеников удивленно вдохнули. Светловолосый мальчик в солидной мантии прищурился. Девочка, выглядящая самой старательной в кабинете, захлопала в ладоши.       — Но наука не знает ничего по-настоящему, — со среднего ряда послышался язвительный тон, глазированный злостью. Глаза Джимми Пикса были будто специально подобраны в магазине, чтобы сочетаться с его голосом.       — Всё, что у вас есть, — это теории. Вы и сами постоянно признаете, что можете ошибаться. Ученые меняли своё мнение о том, как работает гравитация — откуда нам знать, что завтра они не поменяют свое мнение о Вселенной?       Гермиона прикрыла глаза.        — Знаете, профессор, иногда меня охватывают тревожные мысли из-за того, что окружающие медленно, но уверенно теряют способность ясно и независимо действовать, мыслить и рассуждать на основании логики.       Она не произнесла это вслух. Гермиона Грейнджер с интересом наблюдала за учителем.       Взгляд Слизнорта на миг приобрёл неуклюжесть хозяина. Спустя мгновение ответивший ученик попал на сетчатку и Гермионе показалось, что мозг профессора отдал команду «выпустить огненные лазеры!».       — Но разве можно познать Вселенную, заранее отрезая путь к сомнениям и ошибкам?  Голос учителя выражал неожиданное спокойствие и добрый интерес. — Конечно, научный метод не раз обнаруживал заблуждения в имеющихся теориях. Но разве это не говорит в его пользу? Если в послужном списке вашего метода не числится ошибок — то вовсе не потому, что он идеален. Возможно, он закольцован внутри собственной идеи и претензии на идеальность. Не всякое изменение — это улучшение, но всякое улучшение — это изменение. Боясь ошибок, не достигнуть правды.       Драко проморгался. Эти маглы что, действительно изготавливаются по ГОСТу? Если беловолосый мальчик умел считать — а он умел — то в кабинете прозвучало уже три идеи, которые он слышал от воспитанника маглов помоложе.       Губы Рона Уизли скривились от услышанного. — Если даже учёный  признает неидеальность науки — что ж, тогда она точно бесполезна.       — Моя бабушка, дед и родители всю жизнь знали, как работает гравитация и почему мир так идеально подходит для человека, — оскорблённым голосом ответил Джимми. — Их метод назывался религией. Они передавали свое знание друг другу и поддерживали его, веря, что так всё и есть. И пока им никто не мешал, они обладали окончательным пониманием, которое доступно не всем, которого нет у науки. Но потом, из-за таких как вы… — голос мальчика охрип от обиды. — Наука пришла и отобрала у нас нашу религию, — пожаловался он.       Гермиона размышляла, как нам повезло, что звёзды расположены далеко друг от друга. Что существа и миры изолированы. И что этот «карантин» ослабляется лишь для тех, кто обладает достаточным самосознанием и рассудительностью, чтобы путешествовать от звезды к звезде.       — Вы заставили меня задуматься, — протянул человек за учительским столом. — Знаете, я был не прав.        В классе воцарилась оглушительная тишина.       — Перед тем, как научить вас сомневаться, стоило бы показать, что без абсолютной определённости в принципе можно жить. На самом деле, и сейчас наука не настолько сильна, чтобы отобрать у вас религию. Вернее, это люди не настолько сильны, чтобы руководствоваться разумом, а не желаниями. Вы бы, наверное, удивились, узнав, что существовали и существуют миллионы маглов, которые с вами согласны. Которым тоже доступно «окончательное понимание». Всех их объединяет общая идея… «Совершенство» мира было бы неполным без человека, — говорят они.       Голос профессора приобрел ещё большую задумчивость, а его глаза осмотрели стоящие рядом две связки книг.       — Но всё-таки, — учитель Слизнорт продолжил с неожиданной бодростью. — Несмотря на то, сколь многие маглы, волшебники, профессора, учёные и сквибы утверждали обратное, на протяжении миллиардов лет Земля упрямо обращалась вокруг Солнца без человека. В это время на других планетах, возможно, уже была жизнь. Можете вообразить себе неумолимого внеземного наблюдателя, который следил за историей людей, как мы самозабвенно болтаем: «Вселенная создана для нас! Мы — её центр! Всё вокруг воздает нам славу!» — и приходил к выводу, что наши претензии забавны, стремления — жалки, и это, должно быть, планета идиотов.       Джимми Пикс ощущал наслаждение, с которым этот кровожадный учёный потрошил его разум. Он сейчас всерьёз говорил об инопланетянах!? Если бы иная жизнь существовала — семья Пикс бы знала об этом. Гриффиндорец приложил руку к лицу. Ему становилось понятно, зачем учёные оставляют себе право на ошибку. Они могут нести любую ерунду и в случае её неоправдания в будущем преподносить это в свою пользу. Размышления сбила другая информация, дошедшая с опозданием.        — Вы хотите сказать, что ЗЕМЛЯ ВРАЩАЕТСЯ ВОКРУГ СОЛНЦА?, — голова Джимми выстрелила словами.       — Он хотел сказать, — рот профессора открылся, но в кабинете прозвучал голос Гермионы, — что если бы ты жил две или три тысячи лет назад, то мог бы с чистой совестью верить, что Вселенная сотворена для нас. Но сегодня каждый просто обязан задумываться, что нам нужнее — успокоительные басни или принятие истины? Смятение из-за того, что мир, по-видимому, не соответствует нашим предпочтениям — всего лишь шапкозакидательские заявления, препятствующие знаниям.       Профессор криво улыбнулся.       — И сейчас, как три тысячи лет назад, люди ревнуют своё вселенское положение. Его длинные пальцы аккуратно прокатились по выпуклым корешкам книг.        — При этом мы обращаем внимание на личные трагедии, когда друзья и родственники стареют, и признаём ужас конкретных болезней, которые их поражают. Но эти два обстоятельства не высекают в головах искр противоречия. Несмотря на наш галактический имидж, к собственному старению мы относимся как к совершенно обычному явлению.        Профессор рассматривал собственную руку, покрытую темнеющей кожей, волосами и морщинами.       — Эта катящаяся по всему миру пандемия смерти и страданий остаётся незамеченной, слишком масштабной, чтобы её охватить, затемнённой собственной чудовищностью. Мы, люди, окружены туманом когнитивных предубеждений, которые подчеркивают важность настоящего момента и преуменьшают важность отдалённого будущего. И это не глупость и не болезнь, которые пропадают со временем. Не просчёт, вызванный близорукостью. Просто все мы так мыслим по умолчанию, если не стремимся этого исправить. И я здесь, чтобы помочь вам это исправить.       Профессор сжал рассматриваемую руку в кулак.       — Всё же, мы отошли от темы урока.       — Профессор, вы говорите о том, чтобы избавиться от старения?, — губы Гермионы Грейнджер шевелились с осторожным любопытством.       — Но разве наука не убедилась в том, что причину старения не устранить? Ведь теломеры нельзя удлинить обратно. Насколько я знаю, эволюция объяснила, почему существует старение и для чего оно нужно. Да, геномика всё ещё не сдалась, но... Девочка на миг замолкла.       — И всё равно я согласна, что это было бы замечательно, — быстро договорила она.       — Учёные пока не выяснили окончательную причину старения. Дряхлость в принципе может вызываться не единственным фактором, — прокряхтел с улыбкой пожилой профессор. — На самом деле, теперь мы знаем, что не у всех видов есть какие-то тикающие внутренние часы, запрограммированные убивать родителей, чтобы освободить место для детей… детей… детей, — протянул Слизнорт, мощно втянув сопли. Старик хрюкнул и продолжил занудничать.        — Старение является эволюционным недосмотром: результатом накопленных мутаций, которые ухудшают физическую форму в пожилом возрасте, но от которых эволюция не может избавиться; генов, которые максимизируют успех размножения в молодости, даже если имеют неблагоприятные последствия в будущем.         Профессор с важным видом перемешал во рту сопли, выдернутые из носа.       — Поэтому нет никаких оснований полагать, что старение должно иметь единственную причину, и в этом вопросе поставлена точка. В действительности мы должны ожидать, что оно будет состоять из совокупности синхронизированных, но лишь в некоторой степени связанных процессов. Нынешняя задача науки — выявлять и лечить их.       Додегустировав, он оборвался, закрыл глаза и глотнул.       — Пх’нглуи мглв’нафх вгах’нагл фхтагн, — с резко распахнутыми глазами прохрипел Слизнорт и исчез.       Дверь выручай-комнаты распахнулась. Кудрявая директриса всунула нос в помещение, смахивающее на пиратскую каюту. Впрочем, это был лишь один из многочисленных обликов выручай-комнаты. Та, как известно, могла преобразиться до неузнаваемости, удовлетворяя даже самые причудливые желания.        Долорес Амбридж сделала несколько небольших, но показательных вдохов. Её волосы напоминали прическу медузы.       — Дети!, — вкрадчивым голосом произнесла вошедшая в комнату старушка в розовых одеяниях. — Что это за сборы и кем они санкционированы?       На тела в мантиях словно бы наложили чары молчания. Вопрос директрисы, казалось, высасывал кислород. Её лицо в такт словам обсыпало пол розовым песком. Гермионе на миг вспомнилась фотография чрезмерно накрашенной Эммы Уотсон, которую она видела в детстве.        — Ага, Мис-с-с Грейнджер!, — протянула новоиспечённая директриса, будто бы наметив жертву для смертельного удара. — Может хотя бы наша Тёмная-Леди не побоится нарушить молчание и наконец дать пояснения?       Блип-блап-блуп-блап. Кап. Всё ещё не время.       Гермиона была недовольна, что урок рациональности прервали. Она вспомнила о кафеле и сложила губы в трубочку, но, успев активировать префронталку, сглотнула и успокоила свою тёмную сторону.       — Директор Долорес Джейн Амбридж… — яростно начала Гермиона, но остановилась, будто бы схлопотав пощёчину. Девочка продолжила чуть мягче. — Мы имеем полное право…        — Вам не стоит организовывать мероприятия по своему усмотрению, — перебила её директриса. — Вы вынуждаете меня расширить доску запретов.       Лицо Долорес, казалось, медленно трансфигурировалось в болгарский перец. Один рыжеволосый ученик захлопал в ладоши. Гриффиндорец со среднего ряда по-акульи улыбнулся.        — Тон вашего лица сегодня потрясен. Как вам удалось достичь такого эффекта?, — не переставая улыбаться поинтересовался Джимми Пикс.       Лицо директрисы порозовело. Казалось, она неизлечимо больна.        —  Спасибо, Джимми. Я просто соблюдаю правила новой палеодиеты и регулярно провожу детокс. А теперь — по комнатам. И не забудьте подготовиться к завтрашнему празднику.        Долорес замолчала, насупилась и сморщила физиономию. Её загривок по-армейски выпрямился.         — И почему здесь пахнет крысами?       Вместе с выходящими детьми в дверь протискивался небольшой серый грызун.

***

      — Мне трудно, — начала Трейси, поднимающаяся по ступеням в спальню. — Трудно понять, что несёт этот вонючий старик и эта напудренная бабка.       — Да тише ты. Говорят, даже у хогвартских стен есть уши, — испуганно пролепетала Дафна. — Выбирай выражения поскромнее, — Дафна огляделась по сторонам и еле слышно добавила, — особенно в отношении этой мохнатой карги.       — Ты уже думала, что будешь делать в этот новый праздник?       — Честно говоря, сперва я волновалась из-за незнания правил этого мероприятия. Можно ли мне просто объедаться конфетами, как в любой праздник? Но потом я подумала, что мне плевать, и я буду просто объедаться конфетами.       — Да я не об этом, — гаркнула Трейси, — конечно мы будем объедаться конфетами. Но куда нам засунуть наши конфетные залежи, если у нас больше нет сундуков? Вообще, я практически уверена, что он есть у профессора зельеварения…       — Но как нам это поможет? Мы ведь не можем обокрасть профессора Слизнорта, Трейси!       — То, что ты сейчас сказала… я не уверена, но это называется ложной дилеммой или вроде того. Я вовсе не предлагаю обокрасть старика. Давай понаблюдаем за ним и поймём, как его использовать.       Глаза Дафны сверкнули. Две девочки растворились в толпе.