Часть 3

      В детстве Кенни никогда не задумывался, чем будет зарабатывать себе на жизнь. В те дни всё казалось простым и понятным: был дед, который их воспитывал, сестра Кушель и двоюродный брат. Все его заботы ограничивались попытками стащить у соседа медовые яблоки для красавицы сестры и не отхватить за это у деда.       Но детство как-то слишком быстро закончилось. Брат женился и уехал в горы — подальше от людских глаз, поближе к незапятнанной природе. По изредка доходившем от него весточкам, Кенни знал, что он устроился вполне хорошо.       Сам Кенни через некоторое время после ухода брата разругался с дедом, и вспыливший старик выгнал его из дома, запретив даже издали показываться на глаза. Для Кенни это было неожиданно, но он глубокомысленно пожал плечами и отправился познавать жизнь.       Он был рукастым, способным парнем, мог плотничать, вырезать по дереву, ходить за лошадьми и много ещё чего. Но миру Кенни оказался не нужен. Куда бы он не приходил, Кенни гнали едва узнав о его фамилии вкупе с недюжей силе. Так молодой и даже не злой парень оказался не у дел в этой жизни и, озлобившись, решил идти по кривой дорожке.       Сначала он промышлял воровством, постепенно становясь всё смелее. Легавые несколько раз брали его под арест, но не могли доказать его вину и отпускали. А Кенни после этого, дразнясь, совершал ещё более и более наглые налёты.       Однажды кто-то убил полицейского, и легавые решили повесить этот глухарь на Кенни. На него объявили жестокую охоту, руководствуясь приказом при сопротивлении убить на месте. И тогда Кенни впервые лишил людей жизни — никто из посланных за ним не вернулся живым. Ещё пару лет некоторые смельчаки пытались поймать «Потрошителя», но их попытки не увенчались успехом. И тогда Военная полиция решила привлечь Аккермана на свою сторону.       Кенни, конечно, поотпирался, но только с целью выбить себе более лучшие условия. Теперь за устранение неугодных лиц или поимку неуловимых головорезов ему щедро платили, а его прошлые дела были стёрты и забыты. Перед лицом закона Кенни был чист, аки младенец.       Выполнив несколько дел, Кенни решил навестить деда с сестрой, посмотреть, как они живут без него. Но дед был уже как два года в могиле, а следы сестры неожиданно привели в Подземный город. Кенни намеревался как следует оттаскать Кушель, что та так опустилась, но и тут он фатально опоздал.       Узнав, где она живёт, Кенни пришёл в жалкую лачугу на самой окраине. Дверь была не закрыта даже для видимости — брать здесь было нечего, из имущества только кровать, на которой, прикрытая какой-то тряпкой, лежала его сестра.       — Ай-яй-яй, я погляжу, сильно ты похудела, Кушель, — в своей привычной манере начал Кенни, надеясь, что сестра проснётся, узнав его по голосу. В лачуге было темно, хоть глаз выколи, и он не смог сразу верно понять открывшуюся перед ним картину.       — Она мертва.       Кенни дёрнулся, как от удара, и только сейчас заметил в самом тёмном углу живой скелет. Лишь присмотревшись повнимательнее, Кенни понял, что это мальчишка.       — Как зовут? — спросил Кенни, глядя в почти безжизненные глаза высохшего от голода пацана. Такие же глаза — проницательные, серо-синие, но живые были у красавицы Кушель. Пацан ответил так тихо, что Кенни не сразу разобрал:       — Леви, — и, чуть помолчав, прибавил, — просто Леви.       Кенни прислонился к стене, а потом и вовсе сполз по ней на пол. Угрюмый, едва живой малец — вот всё, что осталось после Кушель. Кенни не был столь бессердечным, чтобы бросить его так умирать, и взял с собой. Для начала в трактир — накормить и согреть. В отцы он ему точно не годился, но считал себя обязанным научить тому, что знал сам. Для начала — как следует держать нож и общаться с соседями. В общем, тому, что поможет продержаться в Подземном городе.       Но потом его планы опять смешались: Кенни планировал присмотреть за Леви ещё пару-тройку лет и навсегда уйти наверх. Но легавые подкинули ему Микасу, и Аккерману пришлось тянуть двоих детей. В целом, те не сильно его напрягали, но Кенни не чувствовал себя человеком, который сможет заменить им отца. Научить выживать — вот всё, на что он был способен.       Время от времени он уходил наверх — отдохнуть от Подземного города и роли няньки, и выполнить работу. Некоторые видные шишки, у которых водилось достаточно денег, тоже частенько заказывали ему своих соперников. Кенни не влезал в их разборки, тупо выполняя свою работу. Кто из них был хорошим, а кто — последней сволочью, его не касалось.       В этот раз дело казалось плёвым: порешить какого-то святошу из знати. Поговаривали, что в нём течёт королевская кровь. Кенни подобное смешило: сколько человек он отправил на тот свет, у всех была абсолютно одинаковая красная тёплая кровь. Никаких отличий. Настораживало лишь то, что этот святоша очень многих заставил каким-то непостижимым образом «завязать» и затесаться в ряды добропорядочных граждан. К тому же его политику активно поддерживал народ, и, естественно, его соперникам в верхах это категорически не нравилось.       Кенни напал на святошу, когда тот гулял по окрестностям столицы. С ним был брат — бесполезный толстячок с ружьём, от которого не было никакого толку. Кенни не стал церемониться, быстро схватил цель и приставил нож к горлу. Остановился лишь на секунду, чтобы получше примериться и наверняка прикончить надоевшего многим святошу. И эта секунда стала главным поражением в жизни Кенни.       Непонятно как, но Ури (даже имя у него было странным) понял, что перед ним потомок Аккерманов. И начал… смиренно извиняться за то, что его предки сначала привязали к себе Аккерманов, а потом сами же начали их истреблять. Извиняться перед убийцей! Вот уж точно — святоша.        А потом стал извиняться уже за себя лично, что не смог выполнить свой долг, что не сделал многое, что должен был сделать и, главное, что не навёл в стране порядок и не привёл её к процветанию, даже если и не был королём.       — Наша семья многое сделала, чтобы свести Аккерманов со света. Прости, что я не могу это изменить. Мне пока даже не удалось сделать нашу страну лучше. Прости, но мне пока никак нельзя умирать, всё же я надеюсь, хоть немного искупить грехи моих предков, и сделать этот мир лучше.       Кенни опешил, и Ури выскользнул из его хватки. И ладно бы попытался сбежать, как все нормальные люди! Так нет, склонился перед Кенни, прося прощение за свои ошибки. Тут Кенни, конечно, не выдержал, гаркнул что есть силы, чтобы Ури перестал валять дурака, а тот и рад стараться. Посмотрел на Аккермана печальной, но примирительной улыбкой, и у Кенни опустились руки. То ли и правда Аккерманам на крови было написано служить Рейссам, то ли сам Ури был таким блаженным, что даже порешить его было жалко, но этот день что-то перевернул в Кенни.       В итоге Кенни вернулся к заказчику и вместо Ури прихлопнул его. Оплата заказа лежала аккурат в сейфе — готовая к выдаче за устранение политического противника, — и Кенни без зазрения совести забрал её себе. Обмывать дело в трактире не хотелось от слова совсем, даже запах дорогой выпивки вызывал тянущую тошноту. Кенни зашёл в лавку, купил соплякам жратву и пошёл в Подземный город.       Мелкие сразу почувствовали настроение Кенни и не лезли. А Кенни всё думал, целыми днями напролёт: всю жизнь он полагался на грубую силу, и совсем не ожидал, что сила прощения окажется сильнее. Ури склонился перед ним, жестоким и циничным убийцей, не чтобы выторговать свою жизнь, а чтобы… По правде Кенни даже не знал зачем. Но это так сильно приковывало его мысли, что он не мог перестать думать об Ури.       Промаявшись так неделю, Кенни поднялся наверх и, не церемонясь, ввалился в рабочий кабинет Ури. Тот принимал посетителей, но даже глазом не повёл — указал на диван у стены и продолжил работать, как ни в чём не бывало. Крестьяне — видимо пришли просить Рейсса о чём-то, косились на мрачного и чрезвычайно раздражённого последней неделей Аккермана с нескрываемым страхом.       Когда Ури закончил приём, Кенни всё так же сидел на диване, из-под шляпы наблюдая за ним. Рейсс, не сказав ни слова, принялся разбирать бумаги. Потом подали обед, в том числе и Кенни, а затем Ури опять занялся бумагами под неусыпным взором Аккермана.       Так прошло около двух месяцев. Кенни приходил, когда хотел, и уходил, когда считал нужным. Ури не препятствовал ему сидеть у себя в кабинете или сторожевым псом следовать за ним по улице. Кенни откровенно следил за Ури, но если точнее, он следил за его жизнью. Этот низенький Рейсс, в котором непостижимым образом сочетались сила и мягкость, был для Кенни загадкой, которую ему во чтобы то ни стало хотелось разгадать.       Как-то Ури удалось разговорить Кенни и выяснить, что тот приглядывает за племянниками. После этого Рейсс ни за что не отпускал его без гостинцев для мелких. Даже пытался удержать Кенни, вцепившись ему в рукав, когда тот отмахнулся от кулька. При их разнице в росте (Ури был метр с кепкой) это выглядело смешно и нелепо, но гостинцы Кенни всё же взял — побоялся, что Ури не отцепится от него до самого Подземного города, если он откажется.       — Откуда такие харчи? — с неприкрытым подозрением спросил Леви, когда Кенни в который раз принёс им передачку от Ури. В первые разы можно было поверить, что дядя где-то поживился, но мясо четыре дня подряд выглядело подозрительно.       — От одного чокнутого святоши, — буркнул в ответ Кенни. Мелкие уткнулись в тарелки и больше не спрашивали.       А потом Ури и вовсе стал втягивать Кенни в душевные разговоры. Аккерман скрежетал зубами и первые несколько раз даже сбегал под тихие, добрые и совсем невыносимые смешки Рейсса. Результатом всего это стала ночь, когда Кенни окончательно сошёл с ума благодаря этому блаженному.       Проснувшись среди ночи, Кенни взвыл от мысли, с которой ворочался всё это время. Ну, почему он взялся за это дело, почему не прирезал тогда Ури, почему таскался всё это время к нему?! Да почему, пёс его дери, он вообще слушал душеизлияния Рейсса, когда у того под боком была целая куча воздыхателей?!       Толкнув Леви, Кенни бросил ему, что уходит наверх, и быстро выскочил из дома. Ури, конечно же, спал, но Аккерман, не церемонясь, ворвался к нему в спальню.       — Твоя работа, ты и бери на себя всю ответственность! — гаркнул Кенни. Ури подскочил в постели, пытаясь слипающимися после сна глазами понять, кто перед ним стоит. Различив силуэт Аккермана, он сразу же расслабился и добродушным взглядом дал понять, что внимательно слушает своего несостоявшегося убийцу, а ныне (Кенни, как ни старался, не мог помешать ему думать иначе) друга. Хоть и немного странного. У Кенни от его улыбки свело зубы, но разбираться с этим дело в одиночку он не собирался, так что сразу вывалил на Ури подробности.

***

      — Манатки в мешок и на выход, — крикнул Кенни, вернувшись вечером того же дня в Подземный город. Мелкие удивлённо вылупили на него глаза, но перечить не посмели.       Вещей у них было немного — по запасной рубашке, да ещё по мелочи. Утварь Кенни сказал не брать. Держать сопляков за руки было непривычно, их маленькие ладошки казались в его огромной лапе просто крошечными. Микаса, износившая платье, была одета в одежду Леви. Если бы не её длинные волосы, со стороны можно было бы подумать, что Кенни ведёт двух пацанов.       Когда дошли до лестнице наверх, мелкие упёрлись.       — У нас же нет документов, — пискнула Микаса, будто Кенни мог об этом забыть. Леви вырывался активнее сестры: он жил в Подземном городе дольше и знал, как сильно солдаты на пропускном пункте мутузят тех, кто без документов пытается пройти наверх. Тех, кому всё же удавалось проскользнуть мимо них, быстро ловила полиция столицы, но ради того, чтобы хотя бы день пожить как нормальный человек под солнцем, подземные жители были готовы на многое.       — Теперь есть, — буркнул в ответ племяннице Кенни и забросил трепыхающегося Леви себе на плечо. Микаса без поддержки брата послушно пошла следом.       — О, Кенни, — хохотнул на посту лейтенант, сильно напоминающий лицом обезьяну. — Что, твои спиногрызы совсем тебе житья не дают? Так мы их тут быстро научим, как нужно уважать старших.       Леви замер на плече Кенни, собираясь при первой же возможности схватить сестру и сбежать от кулаков солдат. Микаса сделала шаг за спину дяди, но тоже приготовилась к побегу. Кенни, не ответив зубоскалившему летёхе, молча вынул из пальто три паспорта и протянул их ему.       — Теперь мы можем идти? — ровным, убийственным голосом, спросил он, когда тот прочитали их. Лейтенант, зло прищурившись, вернул документы Кенни и молча отступил, освобождая дорогу.       Кенни взял Микасу за руку и шагнул на поверхность. Отойдя от входа в Подземный город несколько шагов, он поставил висевшего безвольной куклой ошарашенного Леви на землю и с любопытством взглянул на племянников. Те были бледны, не столько от подземной жизни, сколько от глубоко шока, и с неверием смотрели на заходящее за крыши домов солнце.