Часть 13

      После той ночи все вернулось на круги своя, и меня захватила бесконечная учеба, которая ощущалась совершенно бесполезной. Почти каждый день я ждала, что вот сегодня-то меня точно отчислят. Видела, пока шла из общаги, как возле закрытого корпуса геммологии крутились серьезные дядьки в рабочих костюмах, а когда набиралась смелости поговорить с бабушкой, сталкивалась с закрытыми дверьми, за которыми проходили вечные совещания. Занятий с камнями так и не было, как и новостей про мисс Морф или нового преподавателя. В расписании на их месте зияла дыра – в это время студенты скучали, периодически мигрируя с подоконников в библиотеку или столовую. А я старалась уйти на улицу, чтобы как можно меньше напоминать им о причастности к причинам столь длинных перерывов.       Теперь в периоды особой тревоги, неизбежно накатывающей после пропущенной геммологии, я писала сообщение Марку, и мы шарахались по открытым допоздна фастфудным, ходили на ночные сеансы в кино или просто гуляли по улицам. Я не рассказала Марку про случай на парковке, но теперь каждую встречу поглядывала на его рюкзак. Отвлекалась от параноидальных мыслей про вездесущую змеюку только, когда, оставшись наедине в каком-нибудь темном углу, Марк целовал меня так, что подкашивались ноги.       В преддверии для Равновесия витрины магазинов постепенно преображались. Каждый день я с восторгом замечала все новые гирлянды и фигурки за стеклами, а безликие манекены теперь носили маски. Я притормаживала, проходя мимо бутиков, на которые раньше бы и не обратила внимание, просто чтобы рассмотреть их со всех сторон.       – А на вечеринку надо наряжаться? – спросила я Марка, когда, оторвав наконец взгляд от витрины, догнала его – он успел уйти на полквартала вперед.       – Если хочешь, но это не обязательно.       –Конечно, хочу!       На следующий день мы остановились возле торговой палатки, одной из тех, что заполонили парк. Было уже поздно, и все прочие уже закрылись, стояли, накрытые тканью от дождя, и проходя мимо можно было почувствовать на коже легкое покалывание от защитного купола. Эта, единственная, все еще сияла огнями, привлекая таких же поздних прохожих так же, как лампочка влекла к себе букашек.       У меня разбегались глаза. Браслеты и ожерелья из цветного стекла хоть и были совсем не похожи на настоящие камни, но приковывали взгляд, слеля отраженным светом и раскидывая разноцветные блики по асфальту. А вторую половину стола занимали маски с вытянутыми животными мордами, ободки с ушками и пояса с хвостиками разной длины.       В день равновесия было принято избегать колдовства и скрывать свою настоящую личину, отдавая дань легендам о том, что прежде между людьми не было различий. Почему карикатурные маски и украшения стали частью празднеств я не особо понимала – разве не очевидно, что под маской лисы будет ведьма, а огромный кристалл на себя нацепит зверь? – но они определенно цепляли взгляд.       Марк присмотрел себе браслет из подобия оникса – он не рябил, зато выглядел весьма стильно. Я же, смеясь, перемерила несколько масок. Бумажные вороные перья лезли в глаза, а из-за щекочущего кроличьего пуха я расчихалась. Я грустно вздохнула и думала уже ткнуть наугад, когда мои глаза упали на простенький ободок с черными кошачьими ушами, и руки сами потянулись к нему.       – Кошка, – Марк разочарованно покачал головой. – Ты уверена?       – Весьма, – кивнула я и обратилась к продавцу. – А этот сколько стоит?       – Дарю! Последние остались. Да и закрываться мне пора…       Горячо поблагодарив, я аккуратно сложила ободок в сумку. По пути до кампуса то и дело опускала туда руку, пока Марк не видит, и гладила рукой искусственную шерсть.       От Марка я узнала, что можно вернуться в общежитие и после закрытия – в нескольких комнатах на втором этаже мальчики-колдуны умудрились снять защитные заклинания с окон и брали небольшую сумму за то, чтобы воспользоваться их комнатой для входа, а поднять человека в воздух было делом пары секунд и капельки магии. Точно такая же брешь была и в комнате самого Марка, куда он просто лазил по трубе, но через нее я, очевидно, никогда не заходила.       Вот и сегодня, прокравшись в комнату под утро, я случайно задела ручку в ванну тазом и тихо выругалась от боли. Люси, разбуженная, тут же включила свет и покачала головой.       – Никогда бы не подумала, что Дэниел будет таскать тебя на свидания так поздно.       Я хихикнула. Дэн, как и остальные 99% волшебников, со мной больше не разговаривал, а встретив в коридоре делал вид, что старая штукатурка на стене ну капец какая интересная. Я даже не пыталась объясниться и наладить контакт. А зачем? Все-равно не поверит.       – О да, ты многое о нем не знаешь, – пошутила я, стягивая куртку. Когда я протянула Люси, все еще сидящей в кровати, одолженный у нее рубин, та неожиданно скривилась.       – От тебя псиной воняет.       – Ого, – я криво улыбнулась, смущенная. – С чего бы это…       Люси же недовольно скрестила руки на груди, явно собираясь отчитывать меня, как маленькую.       – Ты же не с Дэниелом гуляешь, да?       – Почему ты так думаешь? – я притянула к носу рукав свитера, но даже так ничего не почувствовала.       – Ева!       – Ладно-ладно! Сдаюсь, – я плюхнулась на кровать. – С Марком.       Люси издала какой-то нечленораздельный звук, отчего у меня глаза на лоб полезли, а потом откашлялась и тихо извинилась. И уже открыла было рот, чтобы продолжить меня отчитывать, но я выставила вперед ладонь, останавливая ее:       – Нет. Не надо говорить, что это плохая идея, он дебил и все такое. Сама разберусь. Спасибо.       Люси коротко кивнула и легла, отвернувшись. Я, приглушив свет, тоже стала готовиться ко сну. Тем более, что завтра (вернее, уже сегодня) начинались праздничные выходные. И никто не мог помешать мне оторваться по полной, даже если это будет последнее, что я сделаю в стенах академии.       Проснувшись с осознанием, что мне не нужно идти на учебу, я почувствовала себя даже неуютнее, чем если бы морально готовилась провести очередной день за партой бок о бок с игнорирующими меня одногруппниками. Как будто уже отчислили, ей богу.       Люси ушла рано утром – я в полусне слышала, как закрылась дверь. И пусть я проспала утреннюю лекцию, посвященную истории праздника, я нисколько не расстроилась. Легенду о Равновесии я знала наизусть – зачитывалась ей в детстве вместо сказок. Возможно, конечно, в академии можно было узнать что-то новое, все-таки, сколько исследований про ее правдивость было и ведется до сих пор…       Но мне было все-равно. Сколько не мечтай о прошлом мире, где колдовать можно было бы самой, без всяких условностей, штампов в паспорте о том, колдун ты или фамильяр, его не вернуть.       Можно только притвориться на вечер, что так оно и есть.       Я неспешно собиралась на вечеринку. Помыла и высушила волосы, собрала их в небрежный низкий пучок. Покрасила ногти в черный, накрасила глаза. Достала из шкафа то самое платье, которое единственное из моей одежды удостоилось чехла и смиренно ждало полдходяшего случая, и расстегнула молнию.       Черная ткань с сероватыми разводами, похожими на лужи на асфальте, струилась между пальцев. Это платье я взяла в конце лета. До этого целый месяц проходила мимо витрины бутика, разинув рот, откладывала любые свободные деньги и даже успела хапануть взрослой жизни и пофрилансить – написала пару сложных заклинаний под заказ. Паскаль особенно радовался этому периоду времени: пока я была занята, не таскала его по всему городу, и только к вечеру выползала, уставшая, из комнаты.       Но все-равно не скопила. Сначала дико расстраивалась, но потом забила. И даже уже убедила себя, что не так оно мне и нужно.       – Сколько тебе не хватает? – спросил Паскаль как-то совершенно внезапно, заглянув ко мне в комнату. Пока я недоуменно смотрела на него, сам смутился и отвернулся. – Я могу добавить.       – Спасибо, конечно, но я не знаю, когда отдам долг, – я вздохнула и вернулась обратно к книге.       – Можешь не возвращать.       Ему пришлось полчаса терпеть меня, красующуюся перед зеркалом в магазине. А на улице я буквально запрыгала от радости с пакетом в руках, а потом обняла Паскаля от всей души. Он тогда отпирался, но мне показалось, тоже улыбнулся.       Я обогнала его и пошла спиной вперед.       – И что сподвигло тебя потратить деньги, честно заработанные за то, что ты меня терпишь? – спросила я.       – Да уже не особо-то терпеть приходится, – пробубнил он.       – О, тебе все-таки понравилась моя стряпня?       – Заткнись, а.       Я улыбнулась воспоминанию и достала платье из чехла. Прошло всего несколько месяцев, но это как будто было в прошлой жизни.       Шифоновая многослойная до колен, мягкий корсет, полупрозрачные рукава с россыпью бесток, все вроде простое, в оттенках черного, но вместе выглядит просто шикарно. К платью идеально подошли простые черные туфли на каблуке, в сумке нашлись серьги-полумесяцы. Чего-то явно не хватало, и я достала из сумки забытые амулеты с обсидианом. Без фамильяра – просто стекляшки, но, зараза, красивые… Сегодня много кто нацепит пустышки вместо камней, так что и вопросов никто не задаст. Один амулет я надела на шею, второй – прицепила так, чтобы свисал с пояса.       Когда я надела на голову ободок с кошачьими ушами, в комнату вернулась Люси.       – Ого, – только и сказала она, замерев на пороге.       Я смущенно улыбнулась.       – А где твой костюм? – тут же спросила я, нахмурившись. Время близилось к вечеру, вечеринка должна была скоро начаться, и за спиной Люси уже была слышна музыка, доносящаяся с первого этажа.       Люси закрыла дверь и пожала плечами.       – Я не собиралась идти…       – Что!?       Люси быстро сдалась под моим напором аргументов, хоть я и повторила раз пять что-то наподобии “будет весело” и “ну ради меня, ну пожалуйста”. Стоило ей сказать заветное “да”, как я уже раскрыла обе дверцы шкафа, ища подходящую одежду.       – У меня все-равно ничего праздничного нет, – пожала она плечами, наблюдая за тем, как я методично перебирала вешалки.       – Погоди, сейчас придумаю.       У нас был один размер, и у меня даже нашлась бы лишняя нарядная юбка, но Люси с ее огромным голубыми глазами и светлыми волосами никак нельзя было наряжать в черное…       Я придирчиво осмотрела Люси с ног до головы, прикидывая, что ей подойдет. Она пожала плечами, мол, “я же говорила”. Но я не сдалась. Ничего нет на вешалкках, найдется на полках!       И тут я увидела свой короткий белый топ-бандо, который не носила толком. Он тут же полетел в соседку вместе со светлыми потертыми джинсами. Блеск для губ, немного румян и теней, и Люси выглядела просто невероятно мило. Еще бы не сутулилась, пытаясь скрыть грудь.       Она украдкой рассматривала себя в зеркало, когда я вернулась от шкафа с очередной находкой – кремовая рубашкой в цветочек, чтобы закрыть плечи. Это завершило образ, а Люси теперь не так смущалась. Но все-равно вздыхала, будто я веду ее на казнь.       – Ты отлично выглядишь! – совершенно искренне сказала я, заплетая ей, раскрасневшейся, волосы в косичку вдоль одной стороны.       – Честно?       – Честно-честно       Люси откуда-то достала парфюм, сама подобрала обувь – для босоножек было поздновато, но мы и не собирались выходить на улицу. Я расплела ее косичку и заплела еще раз, но в этот раз – с полупрозрачной блестящей ленточкой.       Но чего-то не хватало.       Черной подводкой я закрасила ей кончик носа, а на щеках нарисовала длинные прямые усы. Люси морщилась, словно ей щекотно, но покорно дала мне закончить. Пусть это выглядело по-детски, но мне нравилось, что вышло.       – Тоже кошкой будешь, – я удовлетворенно кивнула. Она уже успела слегка смазать нос, чихнув в ладони. – Пошли веселиться?       – Пошли!       За этими спонтанными и такими простыми девичьими посиделками я отвлеклась от своих грустных мыслей. Когда мы открыли дверь в комнату, музыка играла еще громче – пусть сбор и был на “нейтральной” территории первого этажа, по, по ощущениям, колонки стояли прямо здесь, на четвертом, утыканные в каждый подоконник. Двери соседних комнат приоткрыты, и, проходя мимо, я видела ведьм с вплетенными в волосы перьями и длинными когтями вместо ногтей, из-за которых они с трудом управлялись с телефонами.       На лестнице между этажами встретились колдуны. Группа парней, явно поджидающих кого-то, решила не надевать футболок и просто разукрасила торсы красками, что светились в темноте. Люси, охнув, отвернулась, а я рассмеялась с ее реакции, хотя сама тоже смутилась.       – Что общего имеет эта вечеринка с праздником Равновесия? – проворчала она мне в ухо.       – Понятия не имею. Но, какая еще вечеринка может быть у студентов? – я рассмеялась и, обогнав Люси, первая спустилась вниз.       Холл первого этажа преобразился до неузнаваемости. Картины с важными дядьками все так же недобро смотрели со стен, но теперь на рамах висели гирлянды, и их глазах отсвечивали разноцветные огоньки. Старшекурсники откуда-то притащили столы, и теперь они стояли вдоль стен, забитые микро-бутербродами и бутылками, в которых угадывалась как газировка, так и банки с легким алкоголем, расходившиеся на глазах. На полу расстелен целофан – он мерзко скрипел под ногами, заставляя подскальзываться, но защищал старую плитку и облегчал уборку на утро.       На секунду мне стало дурно – кажется, песня, игравшая сейчас из колонок, играла летом в ночном клубе, – но тут Люси догнала меня и потащила в центр комнаты, а под масками я угадала знакомые лица, и дышать стало легче.       Народ подтягивался, и с каждой минутой становилось все душнее, но это никого не смущало. Кто-то спускался с лестниц, кто-то, позабыв о чем-то, убегал обратно наверх и возвращался из своей комнаты через пару минут, каждый раз с новым украшением. С улицы тоже заходили – на вечеринку пожаловали и местные ребята, живущие в городе.       Вообще-то устраивать подобные вечеринки было строго запрещено. Но, как объяснил мне Марк, дважды в год на это закрывают глаза. Поэтому в канун Равновесия, как и в последний день учебного года, живущие в соседнем здании преподаватели предпочитали уезжать в небольшой отпуск, чтобы иметь возможность выспаться.       Хотя, поговаривали, что некоторые преподаватели заходили веселиться со студентами. Мисс Морф, например.       – Ты умеешь танцевать? – спросила Люси, отвлекая меня и перекрикивая музыку.       – Нет! Зачем?       Пока Люси уворачивалась от чужих локтей, я уже вклинилась в толпу между смутно угадывающимися одногруппниками и позволила кому-то, налетевшему на меня спиной, прокружить меня за руку. Суть праздника или алкоголь были причиной, но сегодня меня никто не сторонился. И я позволила себе забыться, растворилась в празднике, порой чувствуя, словно я действительно двигалась подобно кошке – словно за спиной изгибался длинный хвост, помогая устоять на ногах, а уши на голове крутились, пытаясь услышать все и сразу.       Я очнулась, когда поняла, что потеряла Люси из виду, но быстро успокоилась, когда нашла ее взглядом в углу комнаты. Она смущенно раскраснелась, когда девушка, с которой они болтали, провела пальцем по ее щеке, поправляя смазавшийся рисунок. Я не стала их тревожить, и отправилась к столу – сама не заметила, танцуя, как в горле пересохло.       Рука зависла над последней банкой сидра, но, подумав немного, я ухватилась за газировку с таким же вкусом, и мысленно поругала сама себя за это. Будто здесь может что-то случиться! Даже отрываясь до утра и перемешавшись между собой, будь то разные курсы, специальности или виды, студенты академии оставались студентами, очень дорожившими своим местом.       Я облокотилась спиной на стол и отпила газировку, когда оставленный мной сидр взяла знакомая рука. Рокси даже не взглянула на меня, на ходу открывая банку и удаляясь обратно в темноту зала. Зато сразу за ней к столу подошла Стелла, озабоченно озираясь по сторонам. Я неуверенно помахала ей рукой, и, к моему облегчению, она ответила тем же и подошла ко мне.       – Ты мою сестру видела?       – Только что тут была.       – Ладно, – Стелла достала откуда-то из-под стола еще упаковку из шести банок сидра и, поставив их между пластиковыми тарелками, тоже взяла одну и выпила разом половину.       Мы стояли в тишине – если можно так выразиться, когда речь идет о забитом людьми холле общежития, где играет музыка на полную громкость, – примерно с минуту. Стелла пришла в коротком платье леопардовой расцветки, зато не стала скрывать маской лицо, и даже в мигающем свете было видно впалые щеки и беспокойный взгляд.       – Слушай, – я дернулась, когда она заговорила. – Ты не знаешь, где Рокси пропадает?       Я непонимающе склонила голову на бок.       – Пропадает?       – Она со… ну, ты понимаешь, – я кивнула, и Стелла продолжила, – в комнате не ночует толком.       Я опешила. Ладно, со мной не разговаривает, но с сестрой-то они близки… Хотелось огрызнуться и вывалить все, что я про нее думаю, но Стелла с надеждой смотрела на меня, явно переживая за Рокси, и я не нашла в себе сил расстроить ее еще больше.       – Прости, я ничего не знаю. Со мной она не разговаривает.       Стелла сжала банку так, что она погнулась.       – Ладно, – вздохнула она, успокаиваясь. – Спасибо.       Ее леопардовое платье растворилось в топле, а я осталась стоять одна, но теперь уже совсем не в праздничном настроении. Почему именно сейчас нужно было мне его портить?       Ну нет, так не пойдет.       Тут же возникшая в голове мысль ничем не отличалась от того, как я бегала от реальности весь прошлый месяц – нужно найти Марка.       Хоть в середине комнаты и намешались все подряд, и камни стекляшки на шеях отражали свет гирлянд не хуже диско-шара, но вдоль стен люди все еще стояли небольшими группками, обсуждая насущное среди своих. Так и Марк стоял, окруженный своими дружками-фамильярами. Сделав шаг в его сторону, я замерла, заметив недалеко от него Рокси – она как ни в чем ни бывало вклинилась в их кружок, и Марк наклонился к ней, позволяя прошептать что-то в ухо.       А потом я заметила и Паскаля, который явно направлялся в мою сторону, но то и дело запинался, когда его плечами сбивали танцующие. Встретившись со мной взглядом, он принялся активно жестикулировать. Я так и не поняла, хотел он, чтоб я подошла, или чтобы ушла наверх? Не разбираясь, я просто нырнула в проходящую мимо группу девушек, которая унесла меня к центру комнаты.       В паузе между песнями отчетливо послышались громкие щелчки от окон под потолком и входной двери. Наступила полночь, общежитие закрылось до утра.       К этому моменту Марк уже успел оказаться в центре комнаты с микрофоном. Музыка слегка стихла, и люди развернулись к нему, возвышающемуся над остальными как минимум на две головы головы – итак высоченный, он запрыгнул на невесть откуда взявшуюся коробку.       – Время за полночь, праздник официально начался! – прокричал Марк в микрофон, который, кажется, был выключен – но его было слышно даже за поднявшейся волной одобрительного гула. – Понимаю, что сегодня не принято замечать разницу, кто есть кто, но другого повода еще долго не будет. Поэтому мы с Дэном, – Марк буквально встряхнул его так, что у Дэниела, которого я прежде не замечала, очки съехали на набекрень, – договорились и организовали небольшой подарок!       Без слов стало понятно, что подарок предполагался от колдунов фамильярам и наоборот. На один из столов колдуны-старшекурсники поставили, навскидку, сразу паллет пива. На другой дружки Марка с трудом затащили сразу три огромные кастрюли с еще дымящимся пуншем, аромат которого сразу пробился через тяжелые крышки и заполнил помещение. Я опьянела от одного запаха – фрукты, ягоды и корица, пряность которой перебьет любые морозы наступающей зимы. Марк, все еще не спустившись с импровизированной трибуны, облизнулся.       Радостные, студенты временно освободили холл и разошлись, кто куда, чтобы попробовать напитки. Теперь, когда они разделились на две половины, иллюзия равенства разбилась окончательно, и мне стало совсем не по себе.       Я тоже хотела попробовать пунш, но лезть к столу сейчас было сродни самоубийству, так что я отошла подальше и решила выждать. Зато Марк как-то пробился к кастрюле и налил полный стакан, который и презентовал мне в шуточном поклоне.       – Спасибо! – я со второго раза-таки взяла стакан из рук, пока все содержимое не вылилось на пол. Марка изрядно шатало.       – Как тебе вечер?       – Здорово! Вы постарались на славу.       Марк улыбнулся во все тридцать два (хотя я готова была поклясться, что их на десяток больше) зуба, словно это была самая громкая и искренняя похвала в его жизни, и, кажется, был в шаге от того, чтобы отрастить хвост и радостно им вилять. Я не удержалась, жестом попросив его наклониться, погладила его по голове.       – Кошмар, сколько ты выпил? – рассмеялась я, когда чуть не упал на меня, очевидно прикайфовав от этого.       – Еще недостаточно.       Вывернувшись из-под моей руки, Марк чмокнул меня в щеку и ушел, по-видимому, взять себе еще банку алкоголя. Едва я поднесла стакан ко рту, откуда-то сзади появилась Люси, и от испуга я расплескала еще немного напитка.       – Это что сейчас было? – нахмурилась она. Я не могла толком сказать, съела она всю помаду, как обычно тревожно закусывая губу, или же оставила ее       – Ой, да ладно тебе. А на что это похоже?       – Ева, блин, он же фамильяр!       – А сегодня – праздник Равновесия. Так что все претензии принимаются после следующей полуночи, не раньше. Держи, кстати.       Я отдала стакан, из которого так и не успела сделать ни глотка, Люси, и поспешно удалилась обратно на импровизированный танцпол, который постепенно вновь оживал. А там столкнулась с Паскалем, который словно поджидал меня, стоя ровно на полпути до Марка.       – Ева.       Заиграла медленная музыка. Я демонстративно отвернулась, чтобы уйти с середины зала, но Паскаль взял меня за руку и развернул к себе.       – Только сцену не устраивай.       Вздохнув, я протянула ему вторую руку, не забывая прожигать его негодующим взглядом.       – Один танец, – сказала я, и Паскаль положил мою руку себе на плечо, а сам взял меня за талию.       За его плечом я увидела и Марка, танцующего с Рокси. Он, кажется, вообще не осознавал, кто потянул его в танец, но и про мои с ней проблемы был не в курсе. Я же со злости впилась в плечо Паскаля так, что он зашипел.       Вдох, выдох. Музыка, ритм. Это же просто танцы, да? Я и сама танцую с кем попало.       Танцевал Паскаль, может, не очень хорошо, но держал меня уверенно – одна рука на плече, другая на талии, и не раз и не два увел нас от столкновений с другими парами. Я все не могла понять, что ему от меня нужно, и без зазрений совести пялилась, пока он смотрел куда угодно, но только не на мое лицо. В конце концов мне это надоело, и я сделала шаг ближе, так, что между нами почти не осталось места. Двигаться стало неудобно, зато добилась своего – Паскаль посмотрел на меня, вопросительно выгнув бровь. Мне даже показалось, что он покраснел, но в мигающем приглушенном свете было не разобрать.       А он все-таки научился танцевать вальс. Неужели для меня, после той шутки?       Да ну, вряд ли.       В голову хлынули картинки про неловкие школьные дискотеки, где под такую же мелодию звучали первые неловкие признания в любви. У меня таких воспоминаний не было, и оттого сейчас настолько особенным казался этот вечер, и настолько гадко было на душе оттого, что Паскаль его портит.       – Ты чего хотел-то? – спросила я наконец.       Сколько бы я не избегала его, но я уже устала злиться и нервничать попусту.       – И даже не обматеришь? Вау, прогресс.       – На вопрос ответь.       Паскаль так и не ответил. Кивнул головой куда-то мне за спину. Я обернулась и поняла, что сама не заметила, как, ведомая, позволила ему отвести меня подальше из центра зала, в темный угол под лестницей.       Тут было тихо, а по ногам тянулся сквозняк из аварийного выхода. А еще совсем безлюдно. Я думала, что темные углы будут забиты целующимися парочками, но нет, те либо нашли места укромнее, либо сразу следовали в комнаты, пропуская необязательный шаг.       А это значило, что теперь мы с Паскалем со стороны выглядели такой парочкой.       Хихикнув от этой глупой мысли, я отпустила Паскаля и прислонилась спиной к стене. Только сейчас я поняла, как устала. Я решила на пару минут снять туфли. Холодный пол сейчас казался самым приятным в мире.       – Ну, давай поговорим, – спросила я наконец.       – Тут какая-то фигня происходит.       – Опять ты за свое?       Паскаль воровато обернулся, проверяя, что за нами никто не следует и нас не подслушивают. Но вечеринка в паре шагов от нас шла своим чередом, и никому до нас не было дела.       – Знаешь… Есть у меня причины, почему мне не насрать на подработку у твоей бабушки, – я нахмурилась, не понимая, к чему он ведет. – Но я не хотел, чтобы тебя это затронуло.       – А почему это меня вообще затрагивает? Я, вот я и академия, здесь причем?       – Понятия не имею. И пытаюсь разобраться, честно       Я пожалела, что отдала Люси стакан, потому что сейчас мне стало особенно тяжко воспринимать этот бред. От человека, которого я считала другом. Который подарил мне замечательное лето. И по которому я, черт возьми, скучала все это время, пока варилась одна со своими мыслями и проблемами, в которых он, почему-то, был замешан.       Неожиданно он подошел ближе. Я инстинктивно отшатнулась в тень лестницы, но за спиной была только холодная спина. А Паскаль тут же остановится… и, кажется, расстроился от моей реакции.       – Что?       – Бабушке твоей сказал, что ты не колдовала, – как-то невпопад ответил он.       Я сложила в голове два плюс два. Действительно, если бы бабушка была уверена, что это я виновата, я бы не болталась неприкаянная целый месяц. И расследование бы закончилось куда быстрее. Только вот…       – Да лучше бы уже отчислили, – сказала я сама себе, глядя куда-то сквозь Паскаля на танцпол, на ребят со стаканами в руках и группу девушек, невпопад подпевавших очередной популярной песне. – Глупо ведь? Развлекаться тут и делать вид, что все хорошо, когда завтра я снова стану никем.       – Ты не…       Но я уже не могла остановиться. Разом нахлынули вся обида, усталость и бессмыслица, которые копились с поступления, и было уже все равно, кто меня слушает, лишь бы выговориться.       – Разве это справедливо? Я столько старалась! Уехать, поступить. Доказать одногруппникам, что я такая же, как они, и что фамилия ничего не значит, отбиться от этой дебильной практики. А теперь – все по новой. Лучше бы и дальше дома сидела! С тем не говори, туда не ходи. Дурацкая академия.       Легкие закололо – я выпалила это все на одном дыхании, едва не сорвавшись на истерический крик. Сама не заметила, как, обняв себя за локти, впилась ногтями в кожу, а на глазах выступили слезы. Сделав еще шаг в сторону тени, я растерла их по лицу вместе с тушью. Лучше было бы пойти в комнату, выдохнуть и прийти в себя.       Я уже дернулась было в сторону ступеней, не дождавшись никакой реакции, но внезапно Паскаль взял меня за руку.       – Может, я скажу какую-то фигню, – он как-то замялся, видимо, подбирая слова. – Но знаешь, летом ты никем не притворялась. Так зачем сейчас все это устроила?       Я уставилась в пол, пристыженная.       – Не знаю…       Паскаль усмехнулся и театрально вздохнул:       – Кошмар! Вот вроде умная, а ведешь себя, как дура.       – Да ну тебя.       Губы сами собой растянулись в улыбке. Я даже возмутилась оттого, как просто он меня развеселил, хотя, вроде, и веселиться не должна была. Словно снова был август, тепло, а мои проблемы сводились к покупке платья – и те я сама себе придумала.       Я не удержалась и уткнулась в Паскаля, обняв его.       – Ты чего? – он растерялся и пошатнулся.       – Скучала.       Я почувствовала, как он тоже меня обнял – неловко, одной рукой, по-прежнему закрытой рукавом этой дурацкой толстовки, которая очень тепло накрыла замерзшую от холодной стены спину.       – Я тоже скучал.       – Можно еще так постою?       – Ага. Приходи в себя. Поговорить все-равно придется.       Я фыркнула для вида, а сама обняла его чуть крепче. Рядом с Паскалем было так спокойно, а я уже и забыла про это. Удивительно даже, как сперва его недолюбливала. А теперь вдыхала запах стирального порошка с застиранной ткани, и он казался таким родным и приятным.       Стало стыдно. Я ведь сама его оттолкнула. Не разговаривала толком, пока пыталась подружиться с кем-то из одногруппников, а потом, не выслушав, наорала. Действительно, дура. Он ведь всегда меня поддерживал, хоть и ворчал порой. И даже отчитывая, никогда всерьез не злился, только беспокоился.       И помнил всякие мелочи.       И помогал.       И тогда, под самый конец лета, вопреки любому здравому смыслу и рискнув работой у бабушки, потащил меня, в очередной раз ноющую о скуке смертной, ночью на крышу, лишь бы развлечь. А я и забыла совсем, как тогда болтала всякую ерунду, совершенно не задумываясь о том, что несу, как выгляжу и не испорчу ли отношения. Но он тоже рассказывал всякое, и меня слушал так, словно мои истории про дом – самое интересное, под что можно провести вечер. И смотрел так…       Я почувствовала, как запылали щеки. Да ну, нет. Нет-нет-нет. Он же ничего не имел ввиду, правильно? Никогда ничего не имел в виду. Мы же просто друзья, да?       – А платье тебе действительно очень идет, знаешь, – сказал он внезапно.       Сердце заколотилось, догнав такт музыки. Я все вспоминала обрывки воспоминаний, которые теплотой отзывались теплотой, и с ужасом осознавала, насколько это похоже на влюбленность. Мою или его? Да какая разница, так быть не должно, да? Мы же друзья.       И хоть мне пофигу, фамильяр передо мной или кто, хотя так быть не должно, но он же всегда говорил, что это неправильно.       – Ева? – спросил Паскаль, когда я резко отскочила от него, задыхаясь от нахлынувших эмоций.       – Мне нужно идти.       – Подожди, а как же…       – Завтра поговорим, обещаю.       Я проскользнула мимо, едва увернувшись от того, как он снова пытался поймать меня, и нырнула обратно на танцпол. Тонкие колготки тут же промокли от пролитых напитков, а надорванный местами целлофан неприятно неприятно лип к ногам. Я быстро нашла Марка, устало привалившегося к стене у противоположной лестницы и болтающего со своими друзьями, и принялась проталкиваться в его сторону.       Проверить, нужно проверить. Это совсем другое!       Марк, заметив меня, небрежно отодвинул знакомого в сторону и слегка наклонился.       – Ведьмочка, ты чего носишься?       Чуть не поскользнувшись от резкого движения на целлофане, я дернула Марка вниз за футболку и поцеловала. Со стороны послышались смешки и завистливое присвистывание, но стоило Марку ответить на поцелуй, притянув меня поближе за талию, как мне стало решительно все-равно на них всех.       Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем Марк отпустил меня. Я отпрянула, но сколько бы ни пыталась отдышаться, продолжала задыхаться. Мои губы горели, наверняка чуть опухшие, а на Марке осталась моя помада. Он тоже тяжело дышал, и что-то изменилось в его взгляде. Он облизнулся, стер помаду с уголка губ тыльной стороной ладони.       Я запуталась. Это было совсем иное чувство, которое, тем не менее, нисколько не успокоило меня, а только добавило волнений.       Нужно что-то еще. Нужно убедиться. Нужно…       Словно прочитав мои мысли, Марк утянул меня под тень уже другой лестницы. Еще один поцелуй, в шею, и я совсем перестала соображать. Краем глаза видела, как с осуждением смотрели в нашу стороны пустые глазницы под звериными масками, а парочка, проходящая наверх мимо нас, понимающе улыбнулась.       Смутившись от такого внимания, я дернула Марка за рукав. Он едва поднял взгляд и усмехнулся мне в шею, отчего по коже пошли мурашки.       – Не нравится, что смотрят?       Я кивнула. Не знаю, чего я ждала дальше. Вернуться, как ни в чем ни бывало, на танцы? Познакомиться, наконец, с его друзьями?       Но Марк взял меня за руку и пошел наверх, а я, повинуясь порыву, пошла следом.       Пока я шла по лестнице, едва поспевая следом, ноги подгибались. Уже знакомый коридор – теперь действительно тихий.       Скрип двери.       В уже знакомой комнате было на удивление чисто, словно Марк заранее знал, чем закончится вечер, и решил приготовиться. Я немного смутилась и замялась. Наваждение поутихло, но вернулось вновь, стоило чужим губам коснуться моих.       Скрип кровати.       Нежный поцелуй становился все более настойчивым. Марк на удивление ловко расстегнул мое платье. Сквозняк из приоткрытого окна мазнул по спине, но его место тут же заняли горячие ладони. Платье соскользнуло с плеч, и открывающаяся кожа тут же покрывалась поцелуями. Я высвободила одну руку из рукава, и пальцы сами собой легли на волосы Марка – а потом так же естественно сжались, когда поцелуй на груди сменился легким укусом.       Ну же…       Мысли продолжали роиться в голове. Меня не смущал факт того, что я – мы – делаем что-то неправильное. Не наплевать ли? Но я так надеялась забыться и выкинуть из головы ни пойми откуда взявшиеся сомнения.       Марк стянул рукав со второй моей руки, и я, ойкнув, придержала платье у груди. Потянула его за футболку. Слегка отстранившись, он попытался ее стянуть, и запутался. Я, улыбнувшись, откинулась на подушку, и продолжила смотреть за этим зрелищем.       – Сколько ты выпил? – спросила я, почти смеясь, пока Марк пыхтел.       – Недостаточно.       Мне послышалось? Я привстала на локтях и уже хотела переспросить, когда Марк, забив, резко одернул футболку обратно и взглянул на меня.       – Прекращай это.       Я крепче сжала платье, уже предчувствуя, как что-то вот-вот пойдет совершенно не так. Но пока не могла понять, что. Непонимающе склонила голову набок. Марк, видя мою реакцию, разозлился:       – Притворяться прекращай.       – В смысле?       – А ты думаешь, я такой тупой, да? – он помрачнел, глянул на меня исподлобья. – Хватит делать вид, что ты вся такая из себя хорошая, добрая и вообще фамильяров любишь.       – Но я не…       – Давай на чистоту. Тебе – секс и сильный фамильяр, мне – тату от адекватной ведьмы и спокойная, блин, жизнь. Ты же этого хотела от меня, да? Мы же верно друг друга поняли?       Марк встал и навис надо мной, а я только и могла, что помотать головой.       – Я правда думала, что…       – Что я продолжу с тобой шушукаться? Можешь что угодно из себя строить для других – хотя ума не приложу, зачем тебе это надо. Только мне не ври, а?       Я медленно поднялась и встала, хоть и чувствовала, как земля уходит из-под ног, а розовые очки, уже все в трещинах, разбиваются окончательно.       Так значит, да?       Дура ты, Ева.       – Чего язык проглотила? – я могла поклясться, что Марк прорычал эти слова, злясь все сильнее на мое молчание. И я, стоя всего в шаге от него, придерживая сползающее платье, не могла пошевелиться.       Как-то не везет мне со свиданиями.       Марку быстро надоел мой ступор. В его взгляде не осталось ни капли нежности – я только сейчас подумала, что, возможно, действительно заблуждалась, и в фамильярах куда больше от зверей. Он сделал шаг ближе и вскинул руку, пытаясь поймать меня за волосы.       Я увернулась только потому, что Марк, все еще пошатываясь, промахнулся – нырнула под руку, и вот уже оказалась ближе к двери. Одной рукой схватила что-то подвернувшееся – кажется, мусорку, и кинула в него, чтобы задержать.       Защелка не поддавалась. Я не оборачивалась на копошения за спиной, продолжала дергать дверь, и сама дергалась на каждый звук.       Ну же…       Дверь распахнулась, и я вывалилась наружу, тут же напоровшись на кого-то еще, а в нос ударил знакомый запах.       Так перед Паскалем я еще не позорилась, конечно.       – Ты!       Я обернулась на голос. Марк уже пришел в себя. Вся футболка в пятнах – кажется, ведро было полным, а я даже не заметила на адреналине. Не знаю, обращался он ко мне или к Паскалю, но я тут же отошла к противоположной стене коридора, спешно натягивая платье обратно.       Паскаль сориентировался быстро и без слов. Марк, может, и был высоким и сильным, но он едва стоял на ногах. Один точный удар по виску, и он снова упал, распластавшись по полу.       В коридоре повисла тишина, изредка нарушаемая особенно громкими нотами все еще гремящей внизу вечеринки. Все так быстро произошло, что только сейчас я начала осознавать это в полной мере. Я сползла по стене, закрыв лицо руками. Услышала, как закрылась дверь: сперва хлопок, затем – звуки ключа.       Что-то упало рядом. О, мои туфли.       – Спасибо, – едва слышно сказала я Паскалю.       – Я искал тебя, чтоб вернуть, но…       Наверное, я бы снова разрыдалась от обиды, но никаких сил на это уже не было. Я ждала, что, может, Паскаль скажет что-то, чтобы меня приободрить… Но нет.       Тоже заслуженно.       – Знаешь, наверное, бабушка права была. За мной действительно нужно следить и все такое, – сказала я, стараясь пошутить.       – Это точно, – холодно ответил он.       Ауч.       Я обняла себя за колени.       Паскаль, прежде терпеливо стоящий рядом, принялся ходить из стороны в сторону. Я смотрела куда-то сквозь него. Видела, как он нервно то сует руки в карманы, то достает из, чтобы криво поправить растрепанные волосы.       Наконец он не выдержал:       – Серьезно? Этот клоун?       – Давай потом, ладно? – я вздохнула. – Сама знаю.       Я дернулась, когда Паскаль стукнул кулаком о стену. По коридору прокатилось эхо.       – А как ты меня нашел?.. – спросила я тихо, но тут и сама осознала. Один из двух камней, тот, что висел на поясе, пропал.       Хотя, какая разница, это же и его комната тоже. Чем я только думала?       Я не знала, стоит ли извиниться и за что, или лучше вести себя, как ни в чем ни бывало. Вообще уже ничего не знала.       – Вставай. Провожу тебя до комнаты.       Я кивнула и встала.       Спуск обратно, растрепанной и со смазанной помадой, ощущался позорно. Я старалась ни на кого не смотреть, пока мы шли через холл от лестницы одного корпуса к лестнице другого. На середине я замерла.       – Что еще?       – Надо сказать Люси, что я ушла.       Под тяжелый, но согласный вздох за спиной, я сошла с прямого пути и пошла ее искать в том направлении, где в последний раз видела. И действительно – Люси нашлась в углу, сидящая на кресле-мешке и подпирающая голову одной рукой, все с тем же стаканом, который я сунула ей в руку. На дне еще оставалась пара глотков пунша.       – Можно? – спросила я, и услышав в ответ мычание, забрала стакан и залпом опустошила.       Горло обожгло, голову немного закружило, зато дышать стало легче.       – Если что, я пойду в комнату, ладно? – сказала я, выкинув стакан в один из огромных пакетов с мусором, стоящим неподалеку. – А ты была права. Ну, насчет Марка.       Не знаю, ждала ли я громкого “Ну я же говорила!” или просто осуждающего хмыканья, но Люси никак не отреагировала.       – Люси?       Я присела перед ней на корточки и помахала перед лицом. Ноль реакции. Тронула ее за плечо, и, охнув, подставила руки, едва успев поймать ее, падающую мне навстречу, и сама при этом чуть не упала.       Я потрясла ее. Потрясла еще раз, посильнее.       Ноль реакции.       Да что за день-то такой!?       – Ты чего застряла… Оу.       Паскаль как нельзя вовремя появился за спиной. Опять. Я обернулась на него, на Люси, снова на него с умоляющим видом. Он тут же присел рядом и, переняв ее вес на себя, тоже потряс.       – Напилась что ли?       – Не похоже на нее. Может, плохо стало…       Я не успела договорить – Паскаль ловко перехватил Люси под спину и под колени и поднял, кивнув мне в сторону лестниц.