Часть 3

      Уже сидя на желтом мягком диване и выслушивая очередные любовные истории Дэниела, Эшли понимает насколько сильно она не хочет уезжать. И дело даже не в том, куда, зачем и с какой целью ее отправляют. Дело в том, что делают это насильно. Нарушая баланс вселенной, энергетическое поле и самое главное — наполеоновские планы Эшли.       — Представляешь? — поглощая кусочек пиццы, продолжает друг. — Я себе и представить не мог, что он женат! Конечно, я сразу же оборвал все связи, но…       Но было так много в этой истории «но», что Эшли честно — даже не пыталась вникнуть. Изредка улыбалась и вставляла комментарий невпопад. Смеялась над дурацкими шутками и по-доброму стервозной манерой речи Дэна. Была рада присутствию друга рядом, хоть и понятия не имела как настолько разные они — вообще могли подружиться.       — Ну и что ты думаешь? — взяв театральную паузу, спрашивает парень, подпирая ладошками щеки и уставившись на Эшли яркими голубыми глазами. — Мне нужен взгляд со стороны.       — Я думаю… Тебе не стоит общаться с ним? — неловко выговаривает Грэм, стесняясь признаться, что потерялась в собственным мыслях ещё двадцать минут назад. — Он же женат, разве нет?       — Эшли! — капризно дует губы Дэниел. — С ним уже разобрались. Я имею в виду Карлоса. Как он тебе?       — Думаю, что я совсем не тот человек, который будет давать тебе дельные советы на любовном фронте, — сдается Эшли, опуская руки на стол. — У меня за все двадцать семь лет было романов и интрижек — на пальцах одной руки сосчитать.       — И кто в этом виноват?       — Меня не интересует эта сторона жизни, Дэн.       — Рассказывай! Кто тебе стакан воды принесет в старости?       Грэм притворно задумывается на минутку, упирая руки в бока и прищуривая глаза, тут же нахально улыбаясь:       — Слуга принесет? — и не скрывая превосходства от выигрыша в словесной перепалке, Эшли берет опустевшие бокалы и идет на кухню. — Так же двойной?       — И можно без колы… — ворчит друг, плотнее закутываясь в плед.       Девушка хихикает про себя, украдкой глядя на Дэна. Сейчас он похож на нахохлившегося воробушка, выпавшего из гнезда и обидевшегося на весь белый свет. Его недовольство ее личной жизнью было понятно. Дэн был геем и своих детей иметь не мог, но понянчить «племянников семейства Грэм» мечтал не первый год. Поэтому часто аргументировал в извечном споре о важности детей и брака, что дети — цветы жизни, и Эшли просто жизненно необходимо выйти замуж и родить.       А Эшли аргументировала тем, что проблемы человечества важнее ее собственного счастья, работы ждет — бескрайнее море, а семья будет отнимать слишком много времени. Ей на себя едва хватает сил, а будет еще один целый, пусть и маленький, но человек — полностью под ее ответственностью.       Поэтому Эшли так благородно и бескорыстно предает себя в жертву науке. Ей действительно кажется, что умереть на алтаре знаний — более просто и полезно для общества, чем предать себя в жертву наследникам.       И пусть, что большая и крепкая семья — это ее самая большая сокровенная и несбыточная мечта.       Поставив запотевшие стаканы с виски на стол и отрезав еще по кусочку пиццы, Эшли плюхается рядом с другом на диван:       — Ладно, не злись. — придвигается ближе, залазит под его худую руку и обнимает ею сама себя. — Вообще-то, у меня новость для тебя.       Дэн молчит, насупившись, но Эшли чувствует, что он ждет ее рассказа. И ей бы набраться сил и сказать все как на духу — но опять почему-то кажется, что жизнь разделится надвое. Что-то важное исчезнет и старой жизни будет уже не вернуть.       Эшли собирается с силами, делает глоток горького напитка для храбрости и почти не слышно шепчет:       — Я уезжаю. На север — Остров Миен, Канадский Арктический архипелаг. Там нашли новый вирус и мне предложили участвовать в исследовательской экспедиции. Я согласилась. Не знаю, как долго придется быть там — недели, месяцы, годы. Все засекречено, и я сама ничего толком еще не знаю. Уезжаю через десять дней, фактически — уже через девять. — выпаливает Эшли все на одном дыхании.       А затем чувствует, как рука друга приходит в движение и крепко ее обнимает.       Дэн молчит, но ей все понятно без слов. Он аккуратно гладит её по плечу, глубоко вдыхая и выдыхая, поддерживая их обоих. Не самая приятная новость за последнее время, но он понимает — была бы возможность, Эшли отказалась бы не раздумывая. Учитывая то, как она бредила той чудовищной лабораторией в испанской деревушке, факт, что она добровольно согласилась, был довольно сомнителен.       Поэтому ее очевидный обман даже немного ранит его.       — Это… Бля, — Дэн делает большой глоток и чуть морщится. — Полная хуйня получается.       Эшли грустно усмехается, в который раз поражаясь умею друга так точно выразить в словах текущую ситуацию.       — Ага.       — И… Как тебе звонить? Типа, там есть связь вообще?       — Сомневаюсь. Это территория военных, нашей исследовательской группе разрешили там работать под большим грифом секретности и тонны ограничений. — Эшли пожимает плечами.       — Круто.       Когда Дэн становится настолько серьезным, Эшли знает — он сильно обижен или огорчен. Она не хотела признаваться в том, что все ее естество против этой поездки. Но расстраивать его еще сильнее ей не хотелось больше, хоть она смутно догадывалась, что Дэниел все прекрасно понял.       — Если ты там умрешь, я даже не узнаю.       — Ты, как всегда, чересчур оптимистичен, — кривит губы девушка в саркастическом оскале.       Дэниел вздыхает, поворачивая девушку в своих руках и всматриваясь в лицо Эшли красивыми голубыми глазами:       — Я серьезно. У тебя же кроме меня больше никого нет. Как я узнаю, что с тобой все в порядке?       Его обеспокоенный голос так контрастирует с той радостной атмосферой, которую Дэн всегда создает одним своим присутствием, что Эшли решает успокоить друга:       — Не все так плохо. Там же целая военная база. Я думаю, там можно будет послать сообщение через них или что-то вроде того. К тому же, они должны регулярно отправлять нам все необходимое для работы и жизни в аномально холодных условиях, — в подобии улыбки Грэм растягивает губы и хлопает друга по плечу. — В любом случае, я найду способ связаться с тобой.       — Это ни фига не успокаивает, орленок, — Дэн трясет головой, опуская плечи.       Безысходность, наполнившая комнату, кажется Эшли удушливым ядом. Проникающим в горло и дальше в легкие, добираясь до сердца. Ей смутно представлялось, что ее ждёт на острове, но она точно знала, что хорошего там будет мало. И только вера в то, что эта добровольная командировка поможет ей приобрести новые знания и отличный пункт в послужном списке компании, заставляла Эшли не падать духом.       — Я надеюсь, это здорово мне поможет.       — Да ну?       Его внезапный, полный сомнения вопрос выбивает ее из колеи. Кто бы сомневался — он не доволен этим решением и сейчас подвергает сомнению ее слова и мнимый позитивнвй настрой. Но Эшли не привыкла так быстро сдаваться. Понимая, что ее вот-вот рассекретят, она до последнего пытается играть роль неунывающего оптимиста:       — Я в порядке. Думаю, это будет даже интересно. Действительно отличный старт в карьере начинающего вирусолога. Даже…       — А как же та испанская лаборатория?       Вот так — в лоб. Пулей прямо в голову, ударом разбивая кости и размягчая мозг. Грэм замирает, поджимая губы и отводя взгляд.       Твою мать, Дэн, обязательно каждый раз лезть под кожу?       — Откладывается на неопределенное время. — стеклянным голосом произносит Эшли. Встает с дивана, берет почти полные бокалы и идет на кухню. Она не признается ни ему, ни себе. Вчерашней маленькой истерики хватило с головой, и Грэм твердо приняла решение — не жаловаться, не ныть и принять все так, как есть. Если кому-то угодно, она подождет. Она умеет ждать.       А эмоциональные всплески и глупые чувства она всегда сможет выразить наедине с самой собой.       — Ясно.       Дэниел встает вслед за Эшли, так же кутаясь в плед и ворча себе под нос что-то невразумительное. Прислоняется бедром к столешнице и угрюмо пронзает всепонимающим взглядом девушку напротив.       Пытается поймать ее глаза своими, но в итоге сдается и тихо произносит ей в спину:       — Я знаю, что ты можешь отказаться — послать все к черту и уволиться, никто не в силах заставить тебя ехать против твоей воли. Но я так же знаю, что ты никогда в жизни этого не сделаешь. Ты будешь до последнего вздоха приносить себя в жертву, делать то, что не нравится, угождать мерзавцам вроде придурка-Мура. Все ради своей долбанной мечты. — Дэн замолкает, хмуря брови и сжимая кулаки от досады; сердце разрывается за родного человека, хочется наорать и запереть ее в подвале, перед этим устроив дикую головомойку, чтобы мозги на место встали.       Но он может так же тихо произносить свою маленькую исповедь:       — Мне больно видеть, как ты убиваешься на работе, забывая о том, что ты тоже живой человек, забывая просто жить. Ты не можешь спасти всех, Эшли. Это не под силу никому.       Она не произносит ни слова, молча соглашаясь с каждым словом. Дэниел прав, как бы она не отпиралась и не как бы не увещевала всех вокруг и себя, в частности, в важности ее работы. Девушка убивала себя бесконечным стрессом, нагружая мозг и тело больше положенного.       Но по-другому она уже не умела.       И Дэниел не знает, что когда Эшли закрывает глаза, под веками встают уже расплывчатые образы зараженных плагой людей. Она почти не помнит лица Леона, его голос и неловкую поддержку в особенно трудные моменты, но никогда не забудет как он хладнокровно убивал сотни людей, чтобы спасти одну ее.       Эшли отчётливо помнит отвратительных запах крови и тухлого мяса, темноту и страх. Чувствует фантомные укусы копошащегося внутри нее паразита. Ощущает боль от внутреннего контроля ее сознания и то, какими последствиями оно обладает — полная отчуждённость и безнадежность окутывают мозг плотным коконом смерти и стоять грудью за жизнь больше не хочется никогда. Хочется подчиниться хозяину и обрести свободу — свободу от бесконечной борьбы и непростых решений.       Дэниел не знает, что черти проснувшиеся семь лет назад так и не могут склонить свои головы.       — Я знаю. — Эшли отворачивается, неловко роняя стакан в раковину.       Слышится звук разбитого стекла, и капельки крови стекают по тонким пальчикам. Грэм чувствует себя загнанным в клетку зверем, в которого тыкают пальцем все кому не лень. Смотрят со снисхождением, оценивают придирчиво, уже загодя презирают просто за то, что он такой, какой есть. Так и норовят тыкнуть побольнее, подразнить сильнее и оставить гнить в одиночестве.       Какая кому разница, ведь у зверей нет чувств.       — Я, блядь, прекрасно знаю это, Дэн! — Эшли срывается на крик, огрызаясь на жесткую правду. — Но ты там не был. И никто не был. Это был ад, и он там до сих пор. Если в моих силах изменить что-то, уберечь хотя бы одного человека от ужаса, что может произойти абсолютно с каждым — я буду делать это до последнего вздоха.       Девушка бросает тарелки в раковину и начинает с остервенением тереть их губкой. Противный скрежет раздражает еще сильнее, и Эшли ловит себя на том, что она натурально злится на друга, на себя и на весь белый свет. Но проблема была в том, что каждый из них был прав по-своему и в этом не было ничьей вины.       Так сложились обстоятельства.       Вода смешивается с кровью, и это немного успокаивает. Пульсирующая боль отвлекает, и девушке даже хочется ненадолго продлить это ощущение, полностью сосредоточившись на давно позабытых ощущениях физической боли. Но Дэниел тянется к шкафчику с медикаментами, бережно берет Эшли за руку, выключает воду и аккуратно перевязывает рану, не говоря ни слова.       Молча — извиняется.       Часы показывают около полуночи, но сна у Эшли нет ни в одном глазу. Ей бы и хотелось забыться сном, но выпитый виски и осознание того, что время утекает сквозь пальцы заставляют через силу бодрствовать. И терпеть неуютное воцарившуюся тишину.       Эшли проходит мимо Дэниела в гостиную, садится на край дивана и включает телевизор. Бездумно переключает каналы, пока не натыкается на музыкальный джазовый. Ей вовсе не нравится джаз, но сейчас хочется без разницы на что — отвлечься.       Подушки рядом проминаются под весом чужого тела, и Эшли чувствует, как Дэн заворачивает ее в теплый плед и прижимает к себе. Дует в макушку, сопя от наэлектризованный волос и почти неслышно произносит:       — Ладно. Прости, — вздыхает и как котенок фыркает, вызывая неконтролируемую дрожащую девичью улыбку. — Я просто о тебе забочусь. Не пропадай там, ясно? Если умрешь, я тебя убью.       Не в его правилах было произносить такие важные и нужные слова вслух, но сегодня особенный вечер. Семейный вечер.       И от этих признаний у Эшли на душе становится легче.       — Договорились, — скрывая облегчение, ворчит девушка в ответ. — Я все равно оставила твой контакт, как родственника.       — Предусмотрительно. — хмыкает в ответ Дэниел, тут же меняясь в лице — хитро улыбается и заговорщицки подмигивает. — Так что по итогу? Ты «за» кандидатуру Карлоса или против?       И Эшли уже не может сдержать открытой настоящей улыбки и закатывает глаза, понимая что от разговора о загадочном Карлосе ей все-таки не отвертеться.       Далеко за полночь, обнявшись, они засыпают на диване под тихое звучание джазовой музыки 30-х годов. ***       Три дня пролетели настолько быстро, что Эшли даже показалось, что их не было вовсе. Каждый день Дэниел придумывал новый способ развлечься, и каждый день Эшли чувствовала, как время ускоряет свой темп, утекая сквозь пальцы. Просмотр фильмов, прогулки на велосипеде, занятия йогой и даже приготовление торта? Заверните, мы все берем с собой. Прошло всего семьдесят два часа законных выходных, но она никогда не чувствовала себя более уставшей. Дэн старался как мог не давать ей скучать, даже взял выходной на работе и отклонил все предложения назойливых ухажеров, что было ему совсем несвойственно. И Эшли была за это безумно благодарна.       Но все же легкий оттенок страха и неизбежной разлуки так и сквозил между ними. Внезапные моменты молчания, неуютной тишины. Эшли из последних сил принимала неловкие попытки исправить ситуацию и не поддаться отчаянию, разревевшись как маленькая девочка, размазывая сопли о лацкан дружеского пиджака.       Она ужасно устала притворятся, что все хорошо.       Поэтому как никогда была рада встретить курьера со всеми материалами предстоящей командировки.       — Пожалуйста, не пропадай. — произносит Дэн, накидывая куртку и рассматривая себя в зеркало на предмет несуществующих недостатков. — Я еще загляну к тебе перед отъездом. Ты же через неделю, да?       — Да, — отвечает Эшли, облокотившись плечом о дверной косяк и наблюдая за другом. — Я позвоню.       — Окей, — последний раз одергивая кожаную куртку, Дэн улыбается своему отражению. — Ну каков красавчик?       — Еще и такой скромный, — прищуривая глаза, подтрунивает Эшли.       Дэниел поворачивается к девушке, скорчив гримасу притворного недовольства, но тут же делает шаг вперёд, разводя руки для прощальных объятий.       Эшли без колебаний падает в его длинные руки и зажмуривает глаза.       — Я буду скучать, — бормочет еле слышно, шмыгая носом и сжимая в кулачках мягкую кожу.       — Я уже, орленок, — Дэн целует ее в макушку и обнимает до хруста позвонков. — Я уже.       Он ушел, и Эшли снова осталась наедине с самой собой. В приятном одиночестве, но все еще скучая по лучшему другу. Она ни минуты не жалела о проведенном вместе времени, хоть и порядком устала от неуемной энергии Дэниела. Она жалела лишь о причинах, заставивших ее быть заложницей этих выходных.       Поэтому лучшим решением стало отрицать свои эмоций и прыгнуть в спасительную шлюпку работы.       Подхватив пакеты с документами, Эшли идет в любимую библиотеку. Время на исходе — всего неделя, чтобы изучить талмуды и составить первый отчет-рецензию на основе имеющихся данных. Поэтому усевшись за рабочий стол, Эшли дрожащими руками вскрывает первое письмо.       Приветственная чушь с поздравлениями, миллион наставлений и благодарности за выбор компании. Пожелания успеха в проекте, что изменит мир и пара бездушных строк пустых благословений от самого председателя совета директоров.       Эшли кривит губы, разрывая бумагу, и безжалостно отправляет все в мусорную корзину.       Следующим идет тридцать страниц о технике безопасности, охране труда и правилах нахождения в блоках. Эшли внимательно вчитывается каждую строчку, не пропуская ни слова и стараясь запомнить как можно больше. Из главного — вся база состоит из нескольких помещений: блок проживания, лаборатория, пищевой блок и зона испытаний. Особо охраняемая территория практических исследований закрыта, вход туда осуществляется по личным именным пропускам и с разрешения главы исследовательской комиссии. А на территорю военных вообще вход категорически запрещен всем без исключений.       М-да. Не густо получается.       Эшли смотрит несуразную карту расположений блоков и думает, что все это выглядит как квест в очень нелогичной компьютерной игре жанра хоррор. Бегать по помещениям, выполнять рутинную работу изо дня в день, тыкаться во все углы, надеясь, что сработает скрипт и что-то поменяется.       Попробовать выжить.       Девушка еще раз пробегает глазами по строкам, но нигде не видит информации о том, почему в блок военных вход запрещен. И это кажется ей несколько странным, ведь в случае чрезвычайной ситуации нужно будет сообщить им обо всем первыми. Наверное, им выдадут рации или будет что-то на подобии тревожной кнопки?       Эшли чувствует, как от этих мыслей страх снова попадает в кровь. Живот противно скручивается, и ладони становятся липкими от мысли, что в случае чего им просто некуда будет идти. Но Грэм усилием воли прогоняет панические мысли.       Такая глупость. Никто не оставит их умирать, верно? Иначе зачем там целая толпа военных? Наверняка, им все подробнее объяснят уже на месте. По-другому и быть не может.       Не может же, да?       Нервно хихикнув, Эшли убирает письмо в папку и берет следующие документы. Нет смысла думать о том, чего не можешь изменить. Стоит сосредоточиться на том, что еще возможно сделать.       Оставшиеся материалы были посвящены новообнаруженному вирусу, которому дали загадочное название Осса. Невероятно сложен в изучении, так как очень агрессивно реагирует на тепло и как следствие — сразу убивает носителя. Не в состоянии мутировать в живом существе из-за критически высоких для него температур. Предполагается, что распространяется через кровь, но все способы распространения пока не изучены. В ограниченных условиях состоялся крайне неудачный опыт на мышах — при намеренном заражении погибли все животные, вирус истощил живой организм за сутки, оставив только черный обугленный скелет.       Что-то в голове щелкает, и Эшли закрывает глаза, лихорадочно вспоминая давно забытую информацию. Осса… Осса… В переводе с латыни скелет вроде бы? Иронично.       Эшли еще раз внимательно перечитывает основную информацию о вирусе. Все слишком просто. Все чересчур просто. Так не бывает. Но девушка не может понять, что в этих словах смущает ее: мозаика складывается, но пазл не подходит. Все выглядит так, как будто бы эту задачку возможно решить. Но интуиция подсказывает совсем другое.       Этому чувству нет определения. Эшли перечитывает страницы вновь и вновь, надеясь ухватится за что-то, что даст подсказку, почти наизусть заучивая формальные фразы. Но не находит ничего, и с каждым прочитанным-перечитанным словом ее внутренняя тревога растет.       И в конце концов достигает своего пика.              Эшли накрывает паника. Такая, что ей в первые в жизни больше не хочется читать документы. Не хочется смотреть фото, писать отчет, думать над возможными вариантами изучения вируса. Инстинкт самосохранения запустил реакцию, зажег кислород в венах, и остановить это уже не получается.       Она задыхается.       Вскочив из-за стола, Эшли бежит прочь, не в состоянии контролировать себя. Закрывает библиотеку на ключ, даже не потрудившись перед этим выключить свет. Наоборот, идет по коридору и включает все светильники по пути. Ей совсем не хочется оставаться в темноте. Там страшно, жутко и хочется плакать. Там обязательно кто-то ждет.       Снова хочет причинить боль.       Добравшись до кухни, Эшли нащупывает в шкафчике початую бутылку. Наливает себе оставшийся выдохшийся виски. Руки дрожат и ноги не слушаются, Эшли почти не дышит и глухо оседает на пол.       Доктор советовал делать дыхательную гимнастику, если снова начнется паническая атака. Она вспоминает.       Хрусталь громко стучит о зубы, напиток противный и горький, но Эшли все равно. Через силу проталкивает виски в горло, крепко зажмуривается от неприятных ощущений. Надо снова начинать учиться дышать.       Но так хочется просто упасть в обморок.       Вдох-выдох. Вот так. Неспеша. Аккуратно. Эшли прислоняется к стене, распремляя ноги, кладет ладони на бёдра. Чувствует как холодный пот стекает по спине, пропитывая одежду, стекает по вискам, капая с подбородка. Одновременно жарко и морозно.       Так отвратительно.       Эшли сидит без движения, вспоминая свои немногочисленные походы к врачу и неутешительные результаты этих встреч. Пытается вспомнить советы, дыхательную гимнастику, позы для расслабления. Но на ум приходит одно-единственное тупое выражение:       Постарайтесь успокоиться, мисс Грэм.       Как будто она хочет волноваться! Эшли судорожно усмехается, вытирая рукой пот со лба. Как она ненавидит себя в такие моменты — физический ступор и отсутствие каких-либо мыслей и действий. Повезет, если просто упадет в обморок. А не будет стоять как каменное изваяние с открытым ртом, не в состоянии сделать и сказать хоть что-нибудь.       — Т-так т-т-ты даже с-с-себя не спасешь, — еле слышно бормочет девушка сквозь стучащие зубы.       Ладони все ещё холодные и влажные. Конечности немеют. Эшли ложиться на пол, коленями прижимаясь к груди и закрывая голову руками.       — С-слабачка, — на выдохе произносит, чувствуя как сердце заходится в бешеном ритме, разгоняя до прелелов температуру тела.       Эшли зажмуривает глаза до болезненных белых кругов. Почти рвет волосы на висках, пытаясь сосредоточиться на физической боли, но чувствует только непреодолимый страх. Хочется раствориться и не существовать.       А в носу уже появляется запах крови.       Мерзкой, тягучей. Не как у людей. Почти черной, густой, жирно-смоляной. Проникает в ноздри, уши, рот, заполняет мышцы и наполняет легкие. Не вытравить и не избавиться.       Эшли кажется, она всегда будет с ней.       Отчаянно хочется плакать, но в глаза словно насыпали песка. И Эшли терпит. Всегда претерпевает такие моменты, зная, что не сможет справиться без посторонней помощи. Зная, что в такие моменты никто не придет на помощь, что справляться придется самой.       Ее вырывает прямо на пол, но Эшли не в силах открыть глаза. Она знает, что увидит багрово-черные сгустки, такие яркие, что кажется они живые и настоящие. Живут в ней, плодятся, и смертельно хотят вырваться на волю.       Убив остатки ее человечности.       Эшли лежит на холодном полу в позе эмбриона и слушает дьявольские крики. Истошные вопли мертвецов звенят в ушах, колоколом бьют по внутренностям, повторяя одни и те же слова.       А она вторит им в ответ.