Часть 2

      — Кеннеди! — орёт Крис из соседнего кабинета. — Телефон заебал примерно всех! Трубку поднять не хочешь?!       Леон полулежит на кожаном кресле и хочет только одного — застрелиться. Голова болит так, что кажется вот-вот взорвется, разлетевшись на множество некрасивых ошмётков, пачкая скудно обставленный кабинет. Леон ухмыляется, представив реакцию Бенфорда на то, почему он в который раз проигнорировал его звонок.       «Прости, Адам, что не смог вовремя ответить, я тут случайно умер. В который раз.»       Было бы смешно, наверное, если бы не было так грустно.       За хлипкой панельной стенкой слышится трехэтажный мат Криса и звук отодвигаемого им стула, поэтому во избежание еще одной головомойки Леон все же отлипает от кресла и через силу тянется к телефону:       — Кеннеди слушает.       — Леон! Где тебя черти носят?! — зло ворчит Бенфорд. — Ты получил мой E-mail?       — Еще нет. Был занят, — коротко оправдывается Леон, включая компьютер. — Что-то срочное?       — Опять нажрался в баре? Надо бы отправить тебя к наркологу!       Леон закатывает глаза и берет пачку сигарет. Адам в своем репертуаре — ни дня без тирады о вреде алкоголя и курения.       Как будто не знает о том гигантском количестве похузма Кеннеди на все происходящее.       — Просто не выспался.       — Поверю в это, когда ты перестанешь дышать перегаром в трубку, который я чувствую даже в Белом Доме, — язвит президент.       — Ха-ха, — саркастично ворчит Леон, затягиваясь никотином и открывая одно из многочисленных непрочитанных писем. — Что-то изменилось в наших планах?       — Канадцы требуют полной прозрачности этой миссии, поэтому нам необходимо обезопасить себя. Ознакомься со всеми деталями и пулей ко мне. Даю тебе час на протрезветь!       — Ага. — соглашается Леон, понимая, что вряд ли заставит себя двигаться хотя бы до обеда.       Бенфорд бросает трубку, но от его последних слов начинает противно сосать под ложечкой. Кеннеди не любил, когда что-то идет не по плану. Пусть наспех составленному, полному дыр и требующим серьезных доработок, но все же плану. Но еще сильнее он не любил, когда в планы вмешиваются чужаки.       Быстро пробегая по строчкам письма, Леон стряхивает пепел и закрывает глаза, разглядывая красные пятна под веками. К головной боли добавляется быстрый стук сердца и подёргивание пальцев, но начальная стадия тахикардии мало его волнует.       Гораздо важнее то, что сохранность научных данных на военной базе чужой страны теперь будет его занозой в заднице.       Дверь кабинета распахивается, но Леон не реагирует — Редфилд как всегда крайне тактичен.       — Какого хера, Кеннеди? — с ходу начинает Крис. — Вчера опять нашелся важный повод нахуяриться?       — Пошел на хер. — вяло огрызается Кеннеди, не открывая глаз.       — Придурок, — не унимается тот, закрывая дверь и садясь напротив. — Вылет завтра?       Леону хватает сил только что-то нечленораздельно промычать в подтверждение слов Криса. Его никак не отпускало скверное ощущение того, что эта миссия будет далеко не так проста, как кажется на первый взгляд. Казалось бы — следить за кучкой лабораторных крыс-ученых и докладывать Бенфорду обо всех проводимых работах и результатах. В сравнении с тем, на каких миссиях ему удалось побывать и выжить, эта казалась отпуском.       Но Леон привык доверять своему чутью.       — Выглядишь херово. — снова комментирует Крис.       — Как бы я выжил без твоей оценки, — саркастично кривится Кеннеди и открывает глаза. — Что у тебя?       — Если бы ты соизволил прочитать сраное письмо от сраного Бенфорда, знал бы, что! — начинает раздражаться Крис. Вены на висках вздуваются, и Редфилд на мгновение как будто сам становится больше — поэтому Леон не любил, когда Крис злился.       А злился он постоянно.       — Будешь отчитываться непосредственно мне, — все же начинает Редфилд, сжимая кулаки и смотря на Леона немигающим взглядом зеленых глаз. — Бенфорд сегодня сообщит тебе, что дело принимает серьезный оборот и правительство хочет обезопасить свою репутацию и сохранить международные отношения, если что-то пойдет не так.       — А вся чернуха на нас. — усмехается Леон, проводя руками по грязным волосам и ощущая неприятную сальность.       Черт, похоже, ему и правда не помешает привести себя в порядок.       — Это наша работа, Кеннеди, — отрезает Крис. — Канадцы будут совать нос в каждую дырку, этого допустить нельзя. А так как база находится хер знает где, то выкручиваться тебе придется самому.       Леон смотрит на серьёзного до одури Криса Редфилда и пытается вызвать в себе хоть толику того участия и неравнодушия к предстоящей операции, что есть у друга. Но внутри пугающе пусто.       — А было когда-то по-другому? — гримасничает Леон, вставая из-за стола и на ходу натягивая куртку. — Скорее бы это все закончилось, нахер.       — Выпивки там не будет, — насмешливо кидает в спину Крис. — Справишься?       Не оборачиваясь, Леон показывает тому средний палец и захлопывает дверь. В этом весь Крис — настоящая гнида и толстолобый баран, но еще надежный партнер и верный друг. Единственный человек, кто понимает его и по-своему поддерживает. Не то чтобы Кеннеди это было нужно, но всегда приятно осознавать, что в этом дерьме ты варишься не один. Есть кому протянуть руку, зная, что тебе не откажут. И Редфилд никогда не отказывал.       Поэтому при каждой встрече они поливают друг друга оскорблениями и издевками.       Леон заводит байк, наплевав на не унимающуюся височную боль, смутное сознание и плохую реакцию. Тяжелый шлем неприятно давит, глаза начинают слезиться, и Леон чувствует, что ждет только одного — чтобы этот день поскорее закончился. У него осталось примерно около двадцати двух часов до вылета, и по крайней мере двенадцать из них он планировал потратить на сон. Только вот выслушает очередную нудятину от Адама Бенфорда.       Остановившись на красный, Леон по инерции поворачивает голову, рассматривая витрины и яркие вывески. Шарит глазами по разноцветным плакатам и останавливается на одном, почти неприметном, наспех нарисованном рукодельном лозунге.       МЫ ПРОТИВ ВОЙНЫ. СКАЖИ НАСИЛИЮ — НЕТ!       Леон щурится, вчитываясь в эти простые слова. Кривые красные буквы с подтеками выглядят чужеродным пятном в калейдоскопе городского антуража, и Леон отворачивается, на третьей секунде красного сигнала светофора давя на газ.       Если бы он мог, то навсегда забыл бы эту сторону своей жизни.       Ему не снились кошмары, и он не просыпался от крика в холодном поту по ночам. Леон не помнил лиц всех тех, кого убил. Он бы физически не смог запомнить такое огромное количество людей и нелюдей. Но чувствовал каждый божий день этот мертвенный холод внутри себя, который впервые появился после смерти Марвина Брана. И после — с каждой новой миссией и каждым новым убитым только рос, превращаясь в гигантскую ледяную дыру.       Кеннеди понятия не имел, в какой именно момент ему стало так критически безразлично собственное существование. Он принимал это как данность — абсолютное равнодушие к любым человеческим проблемам. Как следствие бесконечной мясорубки, невосполнимых потерь и затянувшихся неудач.       И каждый божий день молил господа даровать ему милость все это забыть.       Дорога занимает не больше пятнадцати минут. Леон ловит себя на мысли что все же уложился в отмеренный ему час времени. Правда, с протрезветь вышла небольшая заминка, но это уже мелочи. Бенфорд не терпел запаха перегара, но еще больше он не терпел опозданий.       Черные ворота открываются без единого скрипа, и Леон паркуется рядом с черным минивэном. Мельком видит свое расплывчатое отражение в затонированном стекле и криво ухмыляется: недельная щетина, грязные посеревшие волосы и непомерная усталость глаз.       Все что нужно агенту службы по обеспечению безопасности.       Он уже привык к себе такому. Никто не говорил ему это в лицо, но Крис, например, не упускал случая простебать Леона насчет его внешнего вида, хотя тот уже даже не обращал внимания. Какая, к черту, разница брился он сегодня или нет, если в любой момент может умереть?       Леон считал, что никакой.       Легкий стук в дверь, и Кеннеди уже заходит в кабинет президента. Просторная комната, отделанная деревом и металлом в спокойных, нейтральных тонах. Белые цветы, американский флаг, и броские темно-фиолетовые шторы, выбивающиеся из общей гаммы кабинета. Немногочисленные портреты мыслителей и философов украшают стены, задумчиво смотря на визитеров. В общем-то, Леону нравился как Бенфорд обставил кабинет. Наверное, в подобной гамме он бы сделал и свой.       Если бы ему не было настолько поебать.       — И снова, что за срочность? — не здороваясь начинает Леон.       Усаживается в мягкое кресло, закидывает левую голень на колено и готовится к долгому, удушающему разговору.       Президент Бенфорд крутится на стуле, оборачиваясь к Леону. Кладет локти на стол, сцепив ладони и подперев ими подбородок. Смотрит исподлобья на гостя, но молчит, желая заставить понервничать Леона.       Но вызвать у того эмоции задача крайне сложная.       Кеннеди не без интереса разглядывает стены, отмечая безупречную лепнину и, безусловно, бесценные предметы интерьера: карта мира с отмеченными иголками очагами возникновения вирусов и паразитов; застекленный кейс с ключом от Раккун-сити; армейские жетоны погибшей оперативной группы Джека Краузра; янтарь из испанской деревни, где был обнаружен Лас-Плагос.       Леон всматривается в крошечный кусочек янтаря и хмурит брови. Семь-восемь лет назад было, кажется?       Ощущение, что прошлая маленькая жизнь.       Испанская миссия была бы на сто процентов провальной, если бы не Ада Вонг и Луис Серра. Первая неоднократно спасала ему жизнь, второй вылечил и его и девочку. Кеннеди бы сам себе не простил, если бы вернулся с трупом на руках. И после этого случая, он закурил.       Да, сигареты убивают.       Но жизнь, говорят, тоже.       — Канадцы поставили условие, — начинает президент глухим голосом, отвлекая Леона от мыслей о прошлом. — Требуют отстранить наших оперативников от миссии — якобы их силами можно защитить наших ученых от любой опасности. Долбанные идиоты!       Здесь Леон был на редкость — согласен. То, что населению Канады повезло жить на земле, где удалось обнаружить всего пару-тройку паразитов ранга В не значит, что все остальные вирусы так же безобидны и легко уничтожаемы. Это значит, нужно стягивать чуть ли не целую армию к очагу заражения, иначе под угрозой окажется весь мир. Вирусы толком не изучены, и люди не умеют управлять таким мощным оружием. Инцидент в Раккун-сити отличный тому пример.       Кеннеди фыркает, не скрывая своего презрения к умственным способностям канадских властей, и уточняет:       — Но ты же не согласился на этот бред?       — Естественно, нет, — ухмыляется Адам. — Поставил встречный ультиматум, если не едут наши военные, то учёные не едут тоже. И это сработало, вот только… — он заминается, проведя рукой по волосам и вздохнув. — Я тоже не имею права нарушать международные конвенции и договоры. Ваша группа едет как частная организация, все будет полностью под твоей ответственностью, Леон. Отсюда тебя будет прикрывать Редфилд, отчитываться ты тоже будешь ему и параллельно — сотрудничать и предоставлять канадцам все необходимые сведения, что они запросят. А запрашивать они будут все, вплоть до того, кто что ел на завтрак, обед и ужин.       Леон даже бровью не повел. Он уже знал каждую неприятную новость, что сообщит ему президент. Спасибо вездесущему Крису.       Поэтому совсем не был удивлен, раздосадован или разозлен.       Ему было попросту все равно.       Очередная задача, которую надо выполнить. И желательно не умереть в процессе.       — Понял, — кивает Кеннеди. — Редфилд на подхвате, считай, миссия уже выполнена.       — Я надеюсь на вас. Но это не все новости на сегодня.       — Вау, — Леон улыбается, откидывая голову на спинку стула и закрывая усталые глаза. — Будут еще сюрпризы?       Бенфорд какое-то время молчит, нервно жует нижнюю губу и стучит ручкой по столу, ужасно раздражая этим Леона.       Обязательно играть в молчанку перед очередной хуевой новостью?       — Есть неподтверждённые данные что это вирус ранга S+. Есть жертвы, но правительство Канады упорно замалчивают. Дорожат своей репутацией, поэтому и пригласили наших биологов, чтобы в случае катастрофы обвинить во всем Штаты.       — Классика жанра, — бормочет Леон, не поднимая головы. Как же он не любил политику, просто терпеть не мог. И когда начинал думать о той грязи, что скрывается за дверьми сильных мира сего, то неконтролируемо раздражался.       Поэтому каждую неделю сидел в кабинете президента в Белом доме.       Какая ирония.       — Я бы сказал, взаимовыгодная сделка, — поправил Адам. — Они позволяют нам изучать паразита на их земле, мы великодушно избавляем их от страшной угрозы.       Ранг S+. Самый высокий, точнее, самый опасный ранг вирусов в неточной шкале, предложенной ФФК. До конца неизученные, непредсказуемые — даже Лас-Плагос был всего А-ранговым. Значит, новый схож с мегамицелием… Леон открывает глаза.       — Надеюсь, в группе ученых нет особо умных и нужных стране кадров? Они уже заочно трупы.       — Совет Директоров отобрал всех, кого посчитал нужным… — отводит взгляд Бенфорд.       — Блядь, — шипит Леон, сжимая кулаки.       Класс. Просто супер. Лучшее, что мог ему сказать сегодня Бенфорд.       Полный пиздец.       Теперь он понял, что к чему. Защищать пушечное мясо, самому пытаясь не подставиться. Везти скот на убой, видя их радостные предвкушающие лица... Он не помнил поименно всех тех, кто пал во имя науки, но прекрасно знал, что список был чересчур большой.       Леон не хочет об этом думать — об очередных глупых смертях ни в чем неповинных людей. Они заслужили смерть просто подписав контракт с монополистом в своей профессиональной области. Просто желая работать на любимой работе, расти как специалист и получать достойное жалование.       Какая же, блядь, несправедливость.       На столе лежит планшет с основной информацией, и Леон против воли берет его в руки. Зачем-то находит список ученых-смертников, быстро пробегает глазами по фамилиям, не узнавая ни одну из них. Одни новички, совсем еще зеленые.       Кому-то нет и двадцати пяти.       — Если бы мне было не похуй, я бы сказал тебе, что это более чем бесчеловечно. — Леон кидает списки на стол президенту. — Тебе в очередной раз везет, Адам.       — Я знаю. — хмуро отвечает Бенфорд. Крутится в кресле, полностью отворачиваясь от Леона и продолжает говорить с ним спиной, зная, что тот услышит каждое слово.       — Цель операции не изучить вирус, а уничтожить. Если удастся что-то получить в процессе, это будет большой удачей. Но я не строю иллюзий. Ты и твои парни должны выжить, Леон. Остальные не так важны.       — Тогда зачем весь этот фарс? Сбросить ядерную боеголовку и дело с концом.       Бенфорд вздыхает, опуская плечи. Ссутулится сильно, а седая голова опускается почти на грудь, морщин на лбу и висках становится на порядок больше. Леон думает, что этот разговор вымотал не только его.       — Я бы давно так и не сделал. Но долбанная Федерация надеются заполучить экземпляр вируса и доставить его в лабораторию для изучения. И им неважно, сколько людских жизней уйдет на это.       Леон думает, что президент Адам Бенфорд несет в себе очень много. Очень много ответственности за неправильные решения, изувеченные чужие жизни и разбитые судьбы. Адам Бенфорд покрыт таким слоем железной кожи, что ни один пулемет не способен его пробить.       Но Леон знал, что если ему самому — действительно нечего терять и убивать он привык так же как орешки щёлкать, то Бенфорд помнил все. Помнил, что сознательно обрек людей на смерть. И продолжает это делать.       Адам жил с этим грузом в сердце каждый день.       Леон поджимает губы, понимая, что разговор больше не имеет смысла. Смотрит пару минут на седую макушку некогда близкого друга и видит в нем только усталого старика. Избитого, искалеченного и почти сломанного.       — До встречи, Адам. — коротко прощается Кеннеди. Не дожидаясь ответа, выходит за дверь и быстрым шагом идет на парковку.       Черт. Сейчас бы напиться.       Садится за руль и через пару секунд уже мчится по улице домой. В офис ехать никакого толку, перед завтрашним вылетом надо хорошенько выспаться и выкинуть миллион грёбаных мыслей из головы.       А еще ужасно хочется курить.       Леон надеется, что отдел обеспечения догадается закинуть для него пару тройку блоков. Если не будет выпивки, то хотя бы курить ему никто не запретит. До посинения, чтобы запах табака стоял мертвецкий.       Горько ухмыльнувшись, Леон сжимает руль и с иронией вспоминает, что ещё пару часов назад считал, что едет на курорт.       А это снова оказалось кладбище.       И не думать не получается. Кеннеди прикидывает на ходу все плюсы и минусы, вспоминает опыт мегамицелия и приходит к выводу, что шансы у них примерно нулевые. Все будет, как всегда - гора трупов, сраный всесильный паразит и полная разруха. В этом вся его жизнь. В рваных, бесчисленных, кровавых потерях.       И после этого кто-то посмеет осудить его за алкоголизм?       Но кто бы что ни говорил - умирать не хотелось. Леон сам не знал, почему так отчаянно цепляется за жизнь - в ней нет ничего, кроме постоянного риска, алкоголя и сигарет. Но почему-то он за нее цеплялся. Старался выжить и иногда это удавалось только чудом.       Да и знать, что у тебя есть шанс спастись и не знать, что ты обречен - вещи немного разные. Вся ситуация до омерзения напоминала Леону немецкие концлагеря. Группа ученых в роли несчастных пленников, и он сам в составе зондеркоманды.       Как ни крути, конец неизбежен.       Леон сворачивает к дому, ища свободное место на парковке. Останавливается, снимает шлем, щелкает сигналкой. Дорога до собственной квартиры кажется ему бесконечной - делает шаг вперед и тут же два шага назад. Но все же мужчина на последнем издыхании преодолевает измождение, поднимаясь на лифте и отпирая железную дверь.       В квартире темно и холодно, пахнет спиртным и чем-то тулым, но Леон не обращая внимания, идет в спальню, не разуваясь. Похмелье окончательно его доконало - ноги еле передвигаются, глаза слипаются, и Кеннеди успевает только завести будильник перед тем, как завалится на далеко несвежее постельное белье.       Закрывая глаза и проваливаясь в дрему, Леон с усмешкой успевает подумать, что потратить последние часы жизни на сон - не такая уж и плохая затея.