о самом начале.

      мое дыхание прерывисто вырывается из легких, и на его губах появляется слабая улыбка. улыбка, которая говорит мне, что я никогда не избавлюсь от него, каким бы путем я ни пошла, какие бы варианты ни выбрала. его темно-карие глаза не отрываются от моих, будто он знает, в кого выстрелит из пистолета, в то время как я даже не знаю, кого бы я выбрала: себя или его. себя или дьявола. себя или брата. мой брат... братик, что же ты со мной делаешь? что я сделала не так, что ты превратил мою и без того никчёмную жизнь в сущий ад? всё потому, что я просто родилась?       матушка не раз показывала мне фотографии из нашего старого альбома, на которых были только вы: отец, мать и ты, братик. ты был тогда очень маленьким, но твои глаза были такими глубокими, как будто ты уже родился с осознанием всего сущего. но ты улыбался, той самой едва заметной улыбкой, которая больше походила на оскал. ты выглядел счастливым, и я почти уверена, что ты застал этот счастливый дом, хоть и разница в возрасте у нас всего два года. я же не знала ни отцовской любви, ни материнской... и было бы лучше, если бы не знала и твою.       я до сих пор не понимаю, что побудило нашего отца пристраститься к алкоголю, может быть, он всегда был таким, а твои воспоминания всего лишь ложные. но мне было всего три года, когда я поняла, в каком ужасе мы находимся. я никогда не забуду ту ночь, как и многие другие, когда я проснулась от твоего пронзительного крика. мы с матушкой вбежали в твою комнату, а там отец избивал тебя до крови. ты лежал под ним, уродство на твоём окровавленном лице невозможно словами описать. твои маленькие ручки вцепились в его кулаки, потом в грудь, но что может сделать пятилетний ребенок против своего пьяного отца, который выместил на нем свою злость из-за проигрыша в казино? твои карие глаза, полные слез, посмотрели на меня, потом на матушку, безмолвно крича о помощи, что я начала громко плакать и тянуть матушку за подол ее ночной рубашки, чтобы она хоть что-то сделала, а не стояла просто так. но матушка просто подхватила меня на руки и побежала в спальню, пряча меня в своих объятиях и беззвучно рыдая. только когда я выросла, я поняла, что она не прятала меня, а всего лишь искала утешения в моем маленьком тельце. твои жалобные крики и звуки ударов продолжались до утра, но я тогда уже заснула, таки не дождавшись тишины. помню, как матушка потом обрабатывала твое разбитое лицо, когда ты лежал на пружинной кровати и смотрел в потолок, а я лежала у тебя на ногах. мне было интересно, о чем ты тогда думал, но что-то подсказывает мне, что твоя голова была пуста, как и твоя душа. казалось, что ты никогда больше не взглянешь на меня, ибо оставила тебя на его милость. мне было всего три года, когда я начала испытывать чувство вины перед тобой, которое начало пожирать меня изнутри.       отец часто пропадал либо на работе, либо выпивал с друзьями. иногда он неделями не появлялся дома, но для нас это было радостью. единственное, что огорчало — это подавленное состояние нашей матери. ты всегда был чутким, когда дело касалось нашей матери: ты улавливал каждую перемену в ее замкнутом характере, застенчивом поведении. я всегда знала, ты особенно любил нашу матушку, совсем по-другому, не как другие сыновья своих матерей. ты любил ее всем сердцем, не обвиняя в ошибках, которые дорого тебе обошлись. ты любил ее так, как прародитель любит своего потомка – безупречно. когда я выросла, то поняла, что наша матушка была всего лишь ребенком в теле взрослого, инфантильной девочкой, которая попала в цепи тирана, потому никогда не могла защитить тебя перед своим мужем. сама боялась до боли. самым ужасным было то, что отец никогда не трогал меня, никогда даже не повышал на меня голос. я не до конца понимаю трагедию в душе шестилетнего мальчика, которому сломали руки за то, что он продавал его пустые бутылки из-под алкоголя, тратя вырученные деньги на хлеб и молоко. ты стоял в углу, не в силах даже заплакать от шока, когда отец посадил меня к себе на колени и кормил с ложечки, всячески отвлекая мое внимание от твоего взгляда, застывшего в немом крике, который постепенно превращался в жгучую ненависть.       кажется, именно в тот день ты поклялся сломать мне жизнь, как сломал твою руку отец – безжалостно. будучи таким же ребенком, как и я, ты искренне не понимал, чем заслужил все эти страдания, и чем я заслужила такую любовь. хоть и через несколько лет ты поймёшь, что в его любви нет ничего нормального. ты испытывал отвращение, ты ненавидел отца. твоя ненависть была настолько велика для твоей маленькой, еще незрелой души, что эта ненависть выплеснулась и на меня. с того дня я не чувствовала ни твоей улыбки, ни твоих крепких объятий, ни твоих слов на своем затылке. между нами образовалась пропасть. как бы я ни старалась достучаться до тебя, ты ломал меня, ты уничтожал все мои надежды.