о том, как разрушительна моя любовь.

      — братик, смотри, – я была по-настоящему удивлена, когда робкая кошка, брошенная жестокими людьми, хоть и медленно, но верно, приблизилась ко мне, когда я присела перед входом.       — не трогай, – ты стоял у меня за спиной со скучающим, почти отстраненным видом, глядя на то, как я с широкой улыбкой пытаюсь погладить уличную кошку, которая появилась в нашем подъезде сравнительно недавно.       — но почему? – слегка надулась я, не совсем понимая твой протест, но все равно начала ее гладить. белая кошечка с голубыми глазами была очень ласковой и через несколько секунд сама забралась в мои маленькие ладошки, стараясь получить как можно больше ласки, пока была возможность.       — ты подхватишь бешенство, – ты слегка нахмурился, начиная раздражаться на мое детское упрямство, которое всегда щекотало тебе нервы.       — и что это? – как только я бросила на тебя любопытный взгляд, ты тут же схватил меня за руку, которой я гладила кошку по всему телу, и потянул назад с такой силой, что я чуть не упала. ты потащил меня обратно домой, не желая возиться со мной в такую жару.       я не буду подчиняться твоим запретам, и в течение следующих двух недель я буду каждый день выходить на улицу и искать свою ласковую кошку, чтобы кормить ее тем же, что ем сама, будто дома полно продуктов, будто мы не стесняемся есть больше, считая, кто сколько съел ложек. я ведь не знала, что ты наблюдаешь за мной из окна, что ты обернешь мой наивный альтруизм и ненужную привязанность против меня же.       — не открывай глаза, пока не скажу, – твой ровный голос, который всегда сопровождал тебя, с этого дня будет вселять в мое сердце настоящий животный страх.       я восторженно закрываю глаза, сидя на каком-то большом бетонном кирпиче в заброшенном здании, куда Владимир будет таскать меня еще не раз. заброшенный детский сад, который владелец земли и администратор нашего маленького городка не поделили и оставили с решением "если не мне, то никому", был ещё тем ужасом для пятилетней девочки. но когда Владимир был со мной, я ничего не боялась, ибо в глубине души знала, что он защитит меня, спрячет от всего мира.       послышался шорох старой сумки и приятное мурлыканье, и я захлопала в ладоши, уже зная, что мой брат решил устроить какой-то сюрприз моей милой кошечке, которую я назвала Лаской. но я резко открываю глаза, услышав настоящий животный крик, с которым я никогда раньше не сталкивалась, и вижу отвратительное зрелище – Владимир вспарывает живот моей Ласке. ее шерсть, белая, как облака, была залита густой кровью, окрасившей ее в красный цвет. бедное животное было так же напугано, как и я, но, в отличие от меня, она боролась за свою жизнь, хоть Владимир крепко держал ее за шею.       — посмотри, что происходит, когда ты меня не слушаешь, Василина, – в его голосе, который всегда был спокоен, теперь слышались нотки неудержимого веселья с легким удовлетворением, будто он наконец-то получил возможность избавиться от объекта своего раздражения.       — посмотри, что происходит с теми, кто получает твою любовь, – задыхался Владимир, то ли от интенсивности своих действий, когда он с жестокой любезностью вытаскивал все внутренности из моей Ласки кухонным ножом, то ли от того, как ему нравилось мое застывшее лицо с полными слез глазами.       но ужас, который душил меня, не давая даже вдохнуть и выдохнуть, был ничем, когда из кошки вышли маленькие котята с окровавленным желудком и кишками, которые толком не успели сформироваться. едкий запах крови и настоящий кошмар ударили мне в нос, когда я бросилась к брату, пытаясь оттащить от него свою кошку с мертвыми, еще не родившимися котятами. но Владимир ткнул в меня окровавленным кухонным ножом, которым матушка только сегодня утром резала хлеб, что я резко остановилась и упала перед ним на колени.       — что ты делаешь... – тихо всхлипнула я, увидев перед собой не любимого брата, а отца. даже в пятилетнем возрасте я понимала, что кошку не спасти, но я не могла и дальше позволять брату издеваться над ее бездыханным телом.       — запомни этот день раз и навсегда, дорогая сестрица, – он бросил нож на землю, начиная успокаиваться, от чего сразу почувствовал жуткое раздражение при виде крови на своих руках и щеках. мой брат с детства был чистым и опрятным до невозможности, это отражалось на его лице, где нервно подергивался правый глаз. не сказать, что он сожалел о своем поступке, о, это далеко не так. он сожалел только о том, что ему пришлось запачкать руки, чтобы достичь высокой цели. — пусть этот день станет для тебя уроком, что в этом мире нет места привязанности, а тем более любви, если это касается даже жалких животных, – легким движением он пнул Ласку у моих ног, чтобы я могла побольше лицезреть этот ужас.       — ты... зверь, – прошипела я, собрав весь свой страх перед ним в гнев. — ты такой же зверь, как и наш отец!– я закричала, не в силах сдержаться, не зная точно, насколько заденет мое сравнение с человеком, которого он ненавидел. только позже, когда Владимир в сотый раз таскает меня за золотистые волосы и проклинает мои голубые глаза, я понимаю, что он всегда видел во мне нашего отца. волосы, черные, как сама ночь, и темно-карие глаза он унаследовал от матери. золотистые волосы, как пшено, и небесные глаза, которые я получила от своего отца, – еще одна четкая граница нашей бездонной пропасти.       – как ты смеешь, - тихо прошептал он, наклоняясь надо мной и грубо хватая меня за волосы, что вовсе не скажешь, что семилетний мальчик способен на такую жестокость. Владимир взял меня за волосы и наклонил так низко, что мой нос упёрся в открытый живот моей Ласки, что навязчивая тошнота тут же ударила мне в голову. — съешь всех ее котят или повторишь ее судьбу.       — я лучше умру, – прошептала я, мгновенно теряя весь свой гнев, впервые столкнувшись с настоящим Владимиром. почему-то я была уверена, что ему не составит труда выпороть мне живот и оставить гнить в этом заброшенном детском саду, словно насмехаясь над тем, что я никогда не повзрослею.       Владимир только слабо улыбнулся, ударив меня головой о бетон одним резким движением, от которого вся моя душа вылетела из тела. я никогда раньше не сталкивалась с насилием, хоть отец был настоящим тираном. но мой брат был первым, кто научил меня страдать. все расплывалось у меня перед глазами, теперь меня тошнило от жгучей боли в голове, которая за считанные секунды распространилась по всему моему телу, как смертоносный яд. Владимир на этом не остановился, резко оттолкнув меня, что я упала на спину.       — не знала ни боли, ни страданий, от того такая борзая, – прошептал он, наклоняясь к моему лицу, когда я не могла издать ни звука от нахлынувшей боли. еще один удар в живот, и я сворачиваюсь калачиком, как те котята в утробе Ласки. а затем я уже потеряла нить своего сознания под твоими нежными ударами по всему моему телу.       проснулась я посреди ночи от криков моего отца, который избивал тебя, превращая твое лицо и худое тело в одно кровавое месиво, забрызгивая твоей алой кровью мой розовый ковер. отец кричал на тебя, чтобы ты извинился передо мной за то, что ты со мной сделал, но ты даже не плакал, твои глаза были устремлены на меня, в них читалось только удовлетворение от твоей маленькой победы. сегодня я выиграл эту битву, а завтра войну, – так темные глаза сверкали, обещая мне, что это только начало моего личного ада. ты так и не извинился передо мной, и отец остановился только тогда, когда ты хрипло дышал, готовый вот-вот покинуть этот мир.       твои глаза закатились от невыносимой боли, но ты не пожалел об этом. ты никогда ни о чем не жалел.