Часть 15. Почта

Этим утром Барти проснулся на удивление рано. Ни солнце, слепящее глаза, которого, по правде говоря, и не могло быть здесь, ни шумные соседи, ни надоедливый стук не будили его. Он просто распахнул глаза и не смог вновь закрыть их. День должен был пройти как обычно, вот только утро не задалось. Замок еще спал, даже его назойливый сосед, что было совершенно непривычно. Неторопливыми шагами Барти спустился в гостиную с потухшим камином и отстраненным, бессмысленным, холодным светом, едва проникающим сквозь толщу воды. Угнетающая тишина и ни одной живой души, даже картины мирно спали. Но возвращаться уже поздно, да и был ли в этом смысл? Поэтому, закинув еще пару учебников в сумку, Барти вышел в такой же пустой и темный коридор. Эхо его шагов летело впереди него, разрушая ночную тишину. Одинаковые стены сменяли друг друга, каждый поворот не приносил ничего. В голове стоял план дел на день: доделать гербологию, повторить трансфигурацию и опять то противное зелье, не дай Мерлин он опять встретит Паркинсон. Факелы догорали, оставляя после себя горсти пепла и легкий дымок, который не шел в сравнение с утренним туманом. Горький запах гари преследовал его на всем пути в подземельях. Это порой очень раздражает, но поделать с этим ничего нельзя, поэтому Барти лишь ускорил шаг, чтобы поскорее выбраться из нескончаемого тоннеля в тихие коридоры. Барти медленно поднялся по лестнице, подземелья остались позади, и ему в глаза ударил настоящий свет. Злой октябрь подходил к концу, унося с собой мрачные, словно давящие на учеников тучи. За окнами восходило солнце, и ни одно облако не вздумало ему помешать. Барти вдруг съежился. Как давно он не видел таких чистых рассветов. На секунду он замер, пораженный открывшимся видом, но потом пошел дальше. Делать ему нечего останавливаться из-за такой ерунды, как картина за окном. Он медленно, но верно плелся в Большой зал. До начала занятий было еще много времени, которое Барти собирался посвятить подготовке, но день обязан начаться с кофе. Иначе и быть не может. Он почти не замечал тяжесть сумки, она всегда такая, просто ранним утром чуть сильнее тянет к земле. Под мантией прячется Маховик Времени, все так же тщательно оберегаемый. День повторится вновь и вновь. И в этом есть своя прелесть. Он видит, знает гораздо больше, чем другие, в его руках таится неведомая сила. Время — невероятно опасное явление, которое не могут объяснить даже самые великие волшебники, а он вскоре найдет ему объяснение. Что ему мешало просто остаться под одеялом? Пусть не спать, но… Он оборвал себя. Но что? Лежать без дела? Какая ерунда. Барти не может себе позволить этого. Впереди СОВ, которые он обязан сдать превосходно. Наверное, это единственный шанс показать отцу, что он что-то да стоит. Даже отец не показал таких высоких результатов, но все же он проложил себе путь в Министерство. Барти просто не может опозорить семью и вернуть их обратно в никчемность и пустоту, в то время, когда про них говорили с усмешкой, когда их слова были пустым звуком. Его отец кровью зарабатывал уважение, теперь очередь Барти. Он смахнул с лица прядь волос и с уверенностью пошел дальше. Никто не встанет на его пути. Когда он почти подошел ко входу в Большой зал, на главной лестнице послышались шаги. Они казались ему отдаленно знакомыми, но юноша просто отмахнулся от этой мысли. В Хогвартсе сотни учеников, конечно, он мог уже слышать эти шаги. Толку от этого больше в них не становилось, потому Барти с уверенностью прошел в зал. Кажется, шаги ускорились, но потом замерли. Да что там происходит? Юноша резко развернулся, в глазах плескалось столь привычное раздражение, казалось, оно уже стало с ним единым целым. Но разве может человек быть счастлив ранним утром? И замер. Сердце неожиданно для себя пропустило удар. Взгляд мигом скользнул по девушке напротив, которая тоже медленно изучала его, так и оставшись стоять на нижней ступеньке. Ее спутанные волосы разметались по плечам, руки сжали рукава мантии, а в глазах застыла какая-то неизвестная ему эмоция. Конечно. Она обижается на него за те слова. Как и все девчонки. У них всегда все сложно. Одно слово и прощай, дружба. Разве надо все так усложнять? Привязанности, к которым он относил дружбу, в конечном итоге приводят лишь к разочарованию. Мы сами ставим идеалы, до которых обычные люди просто не могут дотянуться, а он и не хотел видеть рядом с собой никчемных и неумелых, иначе говоря бесперспективных людей. Правда тут рождалось противоречие, ведь никаким образом он не мог отнести Гермиону к глупым людям. Она умная девушка, находчивая и ни в коем случае не никчемная. Сложилось все так, что держать ее подальше стало единственным верным решением. Почему он так решил тогда? В горящем от болезни сознании это казалось истиной. Она появилась из ниоткуда, значит, принесет проблем, к тому же у него поставлена цель, ради которой он жертвует все свое время, да что скрывать всего себя, а девушка неожиданно интересует его. Барти поджал губы и пошел в сторону стола Слизерина. Кажется, он хотел поговорить с ней? Нет, бессмыслица. Все же и так понятно. Он виноват, сказал неправильные слова и должен извиниться, но… Чертова гордость. Почему она всегда просыпается в самый неподходящий момент? Именно тогда, когда стоит сделать шаг назад, вернуться, попытаться что-то изменить. Достаточно. Поиграл в доброго волшебника и хватит. С чего он вообще решил помогать ей? Из чистого любопытства, да, но… Все аргументы словно врезались в стену и там и остались, когда она зашла в Большой зал. Легкой походкой она дошла до своего обычного места и, к его удивлению, не стала изменять себе: села так же, почти напротив него. Но что удивило его больше, она улыбалась. Счастье светилось на ее лице, пусть и казалось поддернутым странной пеленой грусти. Лицо девушки в лучах рассвета казалось необычайно красивым. Может. Человек может быть счастлив ранним утром, жаль, он этого не понял сразу. Жаль, не смог побороть себя и сказать те слова. За столь короткое время ему показалось, он увидел в ней что-то похожее. Только лучше что ли? Да, они провели вместе не то чтобы много времени, но чувство, что они могли бы общаться, не желало отпускать его. Просто кому-то надо сделать тот самый первый шаг. Только оба оставались слишком гордыми. Из-за чего они вообще поссорились? Или не было никаких разногласий, просто встретились в неподходящее друг для друга время. А может, ему просто было стыдно за те слова, за то, что поступил так с ней, ответил грубостью на ее искренний порыв. Но такого не может происходить с ним. Никто не проявляет заботу просто так. Но… с Гермионой все не так. Она и появилась-то перед ним непонятно откуда и как. Хотя предположения, конечно, были… Вот только он откинул их подальше с маркировкой «Полный бред». Но в списке дел до сих пор где-то в первой дюжине оставалось узнать как все-таки она оказалась здесь. Или он просто впервые ссорился с другом? Барти просто не знал, как себя вести потом. Пусть он и считал Регулуса и Эвана своими друзьями, они никогда не ссорились. Отпускали колкие шутки, насмехались, игнорировали, но не обижались друг на друга. А здесь он растерялся: где-то в глубине сидела мысль, что девушка может иметь какое-то значение в его жизни. Но так часто случается при знакомстве с новыми людьми, ведь мы не способны узнать их роль в нашей судьбе. Сегодня она простой встречный, которого и не заметишь среди толпы, а завтра ты уже сам ищешь ее в этой самой серой толпе, ловишь мелочи, которых раньше и не заметил. Барти всегда считал, что это чувство свойственно только до ужаса чутким и романтичным натурам, к каким себя никогда бы и не отнес, пока сам не ощутил его. Но он никогда не доверял своей интуиции. Как ни крути она штука не надежная, разве докажешь кому-то, что он обязан быть в твоей жизни только из-за смутного чувства. И не интуицией это окажется, а простым заблуждением. Зачем тогда человека тревожить? У него тоже вспыхнет фантазия, и вот вы уже считаете себя близкими людьми, когда оказывается, что все это пустяк. А у Барти на пустяки времени нет, поэтому он отмахнулся от них так же легко, как от назойливого солнечного зайчика, сбежавшего с чайника. Барти налил кофе, крепкий, даже не думая его разбавить. А раньше он, как и многие дети, удивлялся, как взрослые пьют эту гадость. Совсем не гадость. Потом разбавлял его молоком, но с каждой неделей все уменьшал его концентрацию, пока не понял всю прелесть черного кофе. Этот горький привкус, обжигающее послевкусие, а главное — бодрящий эффект. После такого никто не захочет вернуться в гостиную. Он собрал вещи и, стараясь не смотреть на девушку, ушел в библиотеку. Нельзя оборачиваться. Приглушенный свет лился из окон, одиноко пустели столы. Стояла приятная тишина. Барти и не думал, что утром может быть так хорошо. Может, теперь он отчасти понимает Регулуса, который встает вместе с солнцем. Но только отчасти. Его шаги, как бы он ни старался, разрушили уединенную атмосферу, и из-за полки выглянула недовольная библиотекарь. На ее лице отразилось привычное выражение неудовольствия. — Здравствуйте, — Барти направился к своему месту, оставил сумку и собирался достать книгу, как услышал голос мадам Пинс: — И есть же охота приходить так рано. Что же вам не спится, молодой человек? В вашем возрасте уж не этим люди интересуются. Барти удивленно взглянул на нее, прикидывая не могло ли все это быть сном. И эта старая леди говорит ему, что в его возрасте интересуются не этим? Он всегда считал это своим плюсом и, отведя удивленный взгляд от женщины, занялся своим делом. Макгонагалл обещала дать им проверочную после той выходки Кэрроу. И почему они уже второй раз вынуждены отдуваться за них? Тем не менее время неуклонно бежало. Солнце все больше и больше проникало сквозь витражные окна, разноцветные лучи навязчивее бегали по стеллажам, а столы перестали пустовать. Только тогда Барти наконец отвлекся от своего занятия. Его успехи в трансфигурации казались такими никчемными. Его ежик казался невозможно далеким от идеала: на концах иголок мелькали бусины, а розовый носик явно выдавал в себе старую пуговицу. Оглянувшись на шумную группу за соседним столом, Барти сначала разозлился, а потом все же заинтересовался: они передавали из рук в руки какую-то помятую газету и восторженно, или все же испуганно, вздыхали. Его взгляд не успел зацепиться за изображение на первой полосе, он быстро встал и покинул библиотеку. В Большом зале стоял гомон, ученики перебегали от одного стола к другому, так же передавая газеты. Барти прошел мимо особо шумной компании, одна из девочек надрывисто, с хрипом, плакала над распечатанным письмом. Другая сидела и гладила ее по плечу. Он не обернулся на них, но внутри что-то дрогнуло от этих слез. Регулус и Эван сидели на своем привычном месте, в полном сборе рядом находилась команда по квиддичу. Эван все отсутствующе смотрел мимо них. Кажется, его тоже привлек плачь той девчонки. Но увидев Барти, на его лицо вернулась привычная ухмылка. Регулус с раздражением отбросил газету, когда Барти сел напротив: – Ты видел это? – он с отвращением ткнул в бумагу. – Смотри. Его слишком холодный тон, замученный вид потрясли Барти. Да что там могло произойти? Только он потянулся за газетой, как на голову ему спустился огромный филин, означавший одно: вот и весть от семьи. Он отвязал письмо, птица недовольно постучала когтями по столу, пригляделась, выбирая лакомство посытнее, и, схватив тост какого-то первокурсника, удалилась без лишних прощаний. Мальчик успел лишь пискнуть, а птица уже скрылась в окне. Барти посмотрел на письмо: совершенно не отличается от предыдущих. Все тот же идеальный почерк на конверте, без лишних изгибов и вензелей, плотная коричневая бумага, ровная печать. Он не хотел его вскрывать сейчас, может, лучше вечером, кто знает какие вести могли быть от семьи и нужны ли они с утра? Но выжидающий взгляд друзей, эта непонятная шумиха и развернутая газета, которая выжидающе лежала на центре стола. Барти возвел глаза к небу и со вздохом сказал: — Да что, Мерлин вас разрази, происходит? Метеорит упал? Материк разошелся? Почему все сегодня словно из ума выжили? — Может, тогда перестанешь ворчать и посмотришь? — Регулус подтолкнул газету к нему, «Еженедельный пророк» повернулся к нему первой полосой, с которой взирала Министр магии, ей жал руку какой-то мужчина. Только потом он перевел взгляд на кричащий заголовок: «Новый министр магии — конец или начало?». Конец, начало — ему-то какая разница? Он быстро пробежался взглядом по статье. Отреклась добровольно в пользу этого Гарольда… сложила полномочия, первые изменения в совете, новые назначения. Ничего необычного. Наводит новый министр свой порядок. Им-то какое до этого дело? Он перевел взгляд на письмо. Резко сорвав печать, Барти пробежал по строчкам. Новая должность, большие возможности, знакомство с министром, приближение к совету - и какое ему до этого дело? На оборотной стороне женским, легким почерком следовало продолжение: все хорошо, здоровы, были на приеме одной значимой семьи, ждут ответного письма… Барти хотел смять письмо, но рука дрогнула, словно угадывая его будущие действия, мать писала на том же листе, у них хватало денег и на новый пергамент, и на другой конверт, и на другую сову, но она всегда продолжала писать на оборотной стороне. И он был вынужден оставлять отцовские письма. Его лицо не дрогнуло ни при виде статьи, ни при чтении письма. Барти глянул на Регулуса и лишь вопросительно поднял бровь: — До сих пор не вижу проблем. Какое нам дело до нового министра? Не какой-то поехавший псих, выглядит как и все в этом министерстве. В деле узнаем позже, может, и лучше что сделает. — Глупый ты еще, Барти. И рассуждения у тебя наивные. — Регулус встал, подхватив вещи, и удалился из зала. И после всех выходок глупый из них двоих Барти? Крауч возвел глаза к кристально чистому небу и тяжело выдохнул. А может, действительно он. Но сейчас не время для всего этого. Пусть глупый. Пусть ошибается. В процессе все равно не поймешь, так какой смысл предаваться пустым размышлениям. Как у него освободится время так и задумается. Он взял вещи и вопросительно глянул на Эвана, тот тоже схватил сумку и направился к выходу. — Слушай, Барти, — Розье прищурил левый глаз, явно задумывая что-то нехорошее, — у меня тут идейка одна есть. Что ты знаешь про Марка Аббота? — Не поверишь, первый раз про него слышу. Успел тебе чем-то жизнь испортить? Тогда бедняжке не повезло. — Они вышли из Большого зала и двинулись к главной лестнице. Из больших дверей уже вовсю лился свет и бодрящий свежий воздух, оттуда же показалась величественная фигура директора, рядом с ним шагала Макгонагалл. Оба они выглядели хмурыми, редко их можно было встретить в таком настроении. — Ты почти прочитал мои мысли, — Эван закинул руку Барти на плечо и принялся увлеченно рассказывать. — Не знаю, насколько ты и Реджи слушали меня перед первым матчем, но я повторю. Барсуки решили поменять загонщика прямо перед первым матчем сезона, тут все ясно испугались нашего нападения. Но главное то, на кого они его поменяли, ведь давняя моя знакомая тоже была неплоха, но они отстранили ее и взяли этого Марка. И что с того, что бедняжка завалила три СОВ, хуже она летать от этого не стала, — Розье неловко махнул рукой, и высокая шляпа маленькой первокурсницы полетела вниз. Эван оглянулся и поднял руки вверх, как бы снимая с себя ответственность. — Пустяки. Так вот на чем я остановился? Барти слушал его, но не сильно то и вникал в происходящее. Допустим этот пуффендуец ему каким-то образом испортил жизнь. Вот что он сделал? Взяли его в команду, допустим, сам хотел, но не виноват же он, что капитан решил его назначить вместо какой-то симпатичной Эвану девушке. Он что собрался мстить ему из-за квиддича? Они поднимались все выше и выше, нужный кабинет был уже совсем рядом, но Эван не пустил Барти, все также удерживая его рукой и продолжая тянуть в известном только ему направлении. Они шли по длинному коридору, Эван иногда толкал картины из-за чего обитатели замка недовольно поглядывали на него, а некоторые и открыто возмущались. Внезапно перед очередным поворотом Розье резко затормозил и показал пальцем, чтобы Барти соблюдал тишину: — А теперь, мой дорогой друг, ты станешь важным свидетелем, — заговорческим шепотом сказал он, то ли всматриваясь, то ли вслушиваясь в картину. Ему там точно во время матча мячом не прилетело? Эван одернул картину, и в темноте раздалось активное шуршание. Барти вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть людей, притаившихся там, но оттуда показалось лишь два силуэта. Коридор казался невероятно узким, может, даже заканчивался тупиком, но эти двое зачем-то влезли сюда. Внезапно неловкую тишину прервал тихий вскрик, а того, кому он принадлежал, Барти хотел бы никогда не знать: — Что вы тут забыли? — Паркинсон! Какого ты тут забыла? — Эван удивленно захлопнул картину, сдерживая смешок, схватил Барти за руку, и под общий смех они быстро скрылись в сторону кабинета ЗОТИ. Неожиданно на одно дело у Барти стало меньше благодаря этому несносному другу. Эван и сам не ожидал встретить там Бет, хотел просто найти компромат на этого Аббота, противного маглорожденного, а случайно застал с ним дочку чистокровного рода: — Теперь-то история будет интереснее. Что скажут его грязнокровные друзья, узнав, что он встречается с девчонкой, у которой брат вступил в ряды Пожирателей? Вот так история. — Эван оперся на стенку и все не мог сдержать смех. — Вот для этого ты и был нужен, мой свидетель. Да, теперь Бет придется нелегко. Кстати, можешь заставить ее мешать ваши зелья, — Эван выпрямился, стоя спиной к коридору, из которого в следующий миг появился Рабастан. Пусть Розье его и не увидел, но темное влияние Лестрейнджа словно накрыло парня и он устало развернулся, а с его лица мгновенно пропала улыбка. — Я жду тебя, Эван. — Барти проскочил в кабинет, надеясь, что разговор друга не затянется. Оставаться без пары не хотелось. Почти все места были заняты, в кабинете стоял небольшой гул, а его взгляд мгновенно нашел свою знакомую. Гермиона сидела на четвертой парте, совершенно одна, что-то внутри его стянулось в узел. Под тяжелый взгляд Регулуса он прошел мимо нее, положив на стол перед ней свиток. Барти кинул вещи за Блэком, ожидая возвращения Эвана.