𝟼.

***

      Миямура-сан — красавица класса.       У Миямуры-сан длинные черные волосы, высокий голос, накрашенные тонким слоем туши ресницы и хорошо слаженное тело (по-крайней мере, именно в этом убеждается половина школы, глядя на короткую юбку, не доходящую даже до середины бедра). У неё хитрый лисий прищур, припухлые губы и острый овал лица. У Миямуры — как ей думается — хороший и универсальный рост. Метр пятьдесят пять — она выглядит мило, аккуратно и до чертиков изящно, а на каблуках все еще не дотягивается многим парням даже до переносицы.       Еще раз. Миямура-сан — красавица класса.       Когда в сентябре второго года у них в классе появляется новенькая, то внутренности Кику разрезает завистью — хорошая.       Эта новенькая — очень-очень хорошенькая.       Миямура скрипит зубами, когда парни в классе как отупевшие болваны пялятся на иностранную внешность: кошачий разрез глаз, загорелая кожа, угловато выраженные, по-женски красивые черты лица, непривычный нос с горбинкой. Кику, сидя за второй партой, молча давится воздухом, сжимая подол плиссированной юбки. Её взгляд падает на её черные парадные брюки, на белоснежно-белую рубашку и черные кольца на пальцах. Миямура почти злостно цеплялась глазами за её осторожные запястья, где прекрасно сочетались металлические черные браслеты и выступающие зеленые вены. Миямура кривила лицо, глядя на закатанные по локоть рукава и..       Взгляд. Безразлично-холодный и абсолютно бездушный.       Хошизора смотрела сквозь, и это раздражало. Она взирала на них так, словно они не стоили ни капли её времени. От её взгляда — флегматичного, скользящего и ледяного — Миямуру брало дрожью насквозь.       И это просто выбешивало.       Преподаватель тактично кашлянул, разрежая повисшую в классе тишину. Новенькая лениво на него обернулась и выразительно уставилась. — Кхм.. Неори-сан, может, расскажешь что-нибудь о себе?       «А. Так вот в чем дело», — проскочило тогда в голове у Стрельцовой.       Ученики подобрались. Стало не на шутку интересно — какая она? Откуда? Что скажет о себе и как будет с ними общаться? И будет ли вообще с ними общаться?       Стрельцова не смотрела на изумленных японцев. Во многом, потому что эта картина вызывала отвратительное чувство дежавю и, следом, накатом хлынувший дискомфорт.       Ей было мерзко. Из этого места хотелось сбежать.       «Это неправильно. Тебя тут быть не должно», — вопила тревожная сирена в голове, буквально приказывая съебаться на хер отсюда.       Но, как такового, выбора у Стрельцовой нет. Николь дала себе обещание, что не будет и в этот раз, вести себя так слабовольно. В этой школе она для всех крайне отчетливо укажет на рамки личных границ. Стрельцова уже поняла, что с оборзевшим стадом японских учеников по-другому конфликты никак не решаются.       Неори уже твердо для себя решила, что никакие «друзьяшки», ей здесь на хер не уперлись. И потому, прочистив горло, она степенно и медленно заговорила: — Утро доброе.       Стрельцова холодно смотрела в эти завистливые глаза и жгучее чувство отвращения мерзко стучало в затылок.       Кику просто задыхалась удушливой яростью, в то время как все остальные в классе выпучили свои глаза. И Стрельцова даже знает, почему это все происходит:       Дело в том, что у Николь был чистый и очень низкий в сравнении с остальными японками голос. Это легко объясняется физиологически и даже логически — климат, в котором она росла, толщина её шеи, длина роста и связок. Совершенно «несвойственная» для девчонки басовитость звучала в голосе Стрельцовой так правильно и к месту, что вызывало вопросы и удивление. Было непривычно, что, когда Неори разговаривала, звон её тембра приятно заливался в уши, доставляя многим почти эстетическое удовольствие от услышанного.       Речь Хошизоры была другой. Она звучала грубее, была четкой и правильно выстроенной. Стрельцова, в силу того, что русская, идеально выговаривала все иероглифы, а то, как она рычала в созвучиях «-ra-ri-» и отчетливо вворачивала звук «-ч-» в словах, в роде, «konnichiva», не проглатывая слоги, приводило людей в изумление.       Хошизора была новой, и совершенно неясной.       Миямура видела это и чувствовала внезапно ставшей огромной конкуренцию. Время шло своим чередом, и с каждым новым днем выносить Неори становилось все сложнее и сложнее.       Сложно, потому что Неори все еще очень красивая. Потому что Хошизора держалась холодно, общалась односложно, но была по-взрослому вежлива и местами обходительна. И Кику билась в истеричном припадке, потому что несмотря на все это, Неори все еще с легкостью могла осадить кого угодно одним острым и едким словцом. А еще Хошизора... — Да, Неори? — преподаватель по информатике поправляет сидящие на носу очки. — Я всё.       ..была очень недурна в учёбе. — Что? Быть не может, — сказал Ватанабе-сенсей и встал с места. — Давай, я проверю.       Он почти подлетел к ней, сидящей в самом конце компьютерного класса. Проверив весь код, мужчина лишь озадаченно приоткрыл рот. — Всё.. верно. Молодец. — Угу, пасиб. Я могу идти? — встретив немного недовольный взгляд сенсея, она пояснила. — Чтобы не мешать остальным. Они-то еще не сдали.       Хошизора, скосив непроницаемо-насмешливый взгляд на Миямуру, тянет уголок губ.       «Че, не нравится?», — издевательски подумала Стрельцова, глядя в горящие ненавистью глаза японки-коротышки. — «Выдыхай. Тебе здесь нечего ловить».       Кику это видит, и Кику буквально орать готова с того, насколько же Неори её бесит.       Миямура считала, что она лучше всех разбирается в информатике, математике и современной литературе. Каково же горько было на вкус понимание, что это нихера не так.       Неори сдает все коды быстрее, лучше, качественнее. У Миямуры уши в трубочку сворачиваются каждый раз, когда Ватанабе-сан с еле заметной улыбкой выставляет всем в пример «Неори-чан», которая в этот момент лениво облокачивается на спинку стула и вальяжно скрещивает ноги под партой.       Кику молча про себя воет, когда на математике Хошизора с пол пинка решает все контрольные и сдает их на баллы выше девяносто — просто непозволительно высокая отметка у Нишимуры-сенсей. — Я закончила, — тихо, осторожным шепотом говорит злобной математичке и мягко протягивает работу. — Могу я выйти и тихо посидеть в коридоре? Чтобы не мешать остальным.       Когда Неори сделала так впервые, то от наглости вопроса у Нишимуры-сенсей чуть челюсть не отвисла. Она обалдело вскинула обе нарисованные брови, а после — гневно шикнула, дала второй вариант и отправила писать контрольную по-новой.       Стрельцова тогда невпечатленно дернула бровью, безразлично пожала плечами и на месте достала перо.       Весь класс посмотрел на неё дико.       «Больная», — отрезумировала мысленно Кику. И чуть не вышибла себе глаза из орбит, когда Хошизора, спустя ровно две минуты, протянула вторую работу учительнице.       Математичка, кажется, впервые так широко открыла свои глаза от удивления. — Это же аналогичный вариант.. — недоумевающе, с интонацией, мол «ну, и нахуя вы мне это дали?», шепчет Неори. Она смотрит своими выразительными глазами в сузившиеся щелки напротив. — Вы здесь только цифры изменили. А здесь и здесь, — указывает металлическим наконечником в номера. — Задания вообще одинаковые.. в любом случае, я закончила. Вот, — мягко подносит ей лист. — Можете проверять.       Нишимура-сенсей тогда цокнула, навострила своё красное перо и очень сосредоточенным взглядом — такой, обычно, предвещает скорый неуд — вперилась в оба варианта.       Что ж. Какого же было всеобщее удивление, когда, ничего не исчеркав в листе, Нишимура-сенсей только угрюмо и даже немного наставительно сказала: — 93 и 85. Найдешь ошибку во второй — засчитаю пол-задачи.       Стрельцова, вытянув шею, заглянула во второй вариант, глядя туда через голову учительницы. Следом, Николь по старой памяти облокотилась руками на школьный стол и чуть подалась корпусом вперед. Внимательно вгляделась в цифры, в знаки и.. — Блин. Капец.. — тихо сетует, и перечеркивает две запятых, ставя их в нужном месте. — Можешь идти, — отрезает Нишимура. И, хмуро поджав губы, она смиловалась, недовольно шикнув. — И чтоб ни звука лишнего из коридора.       Глаза многих повыкатывались из орбит. Правда, они очень быстро вернулись на место, стоило только «злобной-мегере» — в смысле математичке — поднять на учеников свой цепкий взгляд.       Это была их первая контрольная. На четвертой же Неори спокойно выпархивала из класса под такой же недовольной бубнеж учительницы и коротко ею озвученный балл.       93, 89, 96, 95 — за такие оценки люди были готовы продать душу дьяволу. А Неори, всего лишь, расслабленно черкала пером на белоснежных листах, стекая вниз по стулу, и лениво протягивала свои решенные работы учителю.       Кику была готова гореть от пламенной злости. На себя, на въедливую Нишимуру-мегеру и, конечно же, на Неори.       Потому что каким теперь образом она сможет оправдаться перед родителями за такой позорный низкий балл? 66, 72, 68, 64.. Миямуре дрянно от мысли, что с ней могут сделать отец и мать за такой табель. Раньше еще с горем пополам прокатывал разговор, где, несмотря на такую оценку, Кику — все еще лучшая, а Нишимура — лишь гадкая старушка. Прилипчивая, вредная, скверная, гадкая и злобная старушка в климаксе, считающая, что на математике свет сошелся клином.       Миямура хмурится, глядя в лист контрольной работы, и думает, что Неори практически ненавидит.       Кику раздражает её отстранённость, взгляд свысока, будто бы ей никто не нужен; то, что Хошизоре на всех похуй, что ей хорошо в одиночку и — как назло, прям вишенка на торте! — подтверждающие все вышесказанное результаты в учебе.       А еще Миямуре не нравится, что с ней обходительно и вежливо общаются те мальчики, которые раньше обращали внимание только на неё. Кику высокомерно пялится в спину своему однокласснику, с которым спокойно общается Неори. А еще.. — Че? Какой еще матч? — девчонка тогда нахмурилась, не поняв, о чем вообще речь.       Тогда ей рассказали про фан-базу. Про волейбол, про близнецов Мия и Хошизору-куна. Про то, что Миямура-сан — её организатор.       Одна из девчонок обратила внимание, как на фамилии «Хошизора», Неори по-странному оживилась — удивленно вскинула одну бровь и посмотрела на неё с молчаливым наездом. Следом она увидела, как неожиданный холод в черных глазах медленно, но верно, сменился презрением. Стрельцова тогда ядовито скривила губы. — Без обид, но.. — хмурые брови, в сочетании с неожиданно злой улыбкой вызвали внутри девчонок какое-то колючее раздражение. — Вы че, ёбу дали?       Неори, к слову, интересовалась совершенно искренне. — Э-эм.. — девчонки, предложившие новенькой вступить в клуб, мгновенно стушевались.       Так еще никто на это не реагировал. — А про организаторов.. — Хошизора улыбчиво продолжила. — Миямуре у нас делать нехуй?        От такого наглого упрёка девочки аж подавились. Они неожиданно нахмурились и взглянули на Неори волчком — опасливо и совершенно недоумевающе.       Во многом, потому что улыбка Хошизоры резко стала издевательской и задиристой. А её взгляд свысока был до боли снисходительным, но в то же время пренебрежительным. Черные глаза — оттенка густой кофейной гущи — наотмашь резали своим хлёстким и острым взглядом. — Если ей очень скучно, она может заняться своим баллом по математике и поднять его, пока не поздно, — этот жирный укол в сторону успеваемости Кику не заметил бы только глухой. — В конце концов, она задолбала смотреть на меня, как на врага народа, хотя сама при этом нихера не делает.       «Твоя удача, что меня там не было», — разъяренно думала Кику, когда девочки из фан-клуба рассказали этот маленький разговор.       Миямура даже не подозревает, что это была её, а не Хошизорова, удача. Потому что, находись там Кику и нагруби она Неори, Стрельцова бы точно с зажравшейся японкой не церемонилась.       Миямура кипит от злости. Она готова взорваться в любой удобный момент.       Каково же её удивление, когда Кику, гуляя со своей подружкой, случайно становится свидетелем такого компрометирующиего рукоприкладства. ***       Настроение — дерьмо.       Стрельцова, мягко говоря, очень недовольна тем, что произошло минут десять назад — начиная от воспоминаний о Феде и заканчивая попыткой её шантажировать. Ника тяжело выдыхает, поднимает голову кверху и смотрит наверх, пока в голове звучит Снегирёвское:       «Да не ссы ты, Ник, куда я от тебя денусь? Дождусь я твою дурную голову, че ты там тухнешь-то? Мне тут некого бесить на площадке, давай домой вали уже»       «Я скучаю», — мысленно признается Николь.       И так хочет домой. Чтобы не было больше дурацких школьных разборок, этих дебильных ужимок, постоянной визгливой японской речи, с надрывами режущего уши фальцета и писклявого голоса.       Хочется позвонить Феде, чтобы он болтал безумолку, а Ника слушала его низкий и приятный голос. Хочется набрать мальчикам, потому что Ника безумно скучает, чтобы они смешно и по-свойски шутили, параллельно громко и по-черному споря. Хочется нажать на номера Олеси с Майей, послушать, как у них там дела в школе, что нового, как Лесин новый бойфренд; поддержать их, если нужно.       Хочется сорваться и, наплюя на всех, уехать к Адэле, просто потому что ближе неё у Ники никого нет.       Хочется вломиться к ней домой и торчать за разговорами до ранних пяти утра — и глубоко похер, что нужно на учебу. Они всегда вкусно едят, гоняют сладкие чаи с душицей или чабрецом. Дэля, несмотря на то, что младше на год, была всегда осознаннее и рассудительнее Стрельцовой. И Николь очень часто по этой же причине спрашивала у неё совета.       Сейчас Хошизора цепенеет прямо посреди дороги и подвисает в состоянии оценки собственной выдержки. Она молча про себя гадает «ебанёт или не сегодня?».       Стрельцова пытается оценить, насколько же все дерьмово и приходит к выводу, что бывало и хуже. Сейчас ей срочно нужно домой, обнять Мишу, позвонить своим ребятам, заняться любым из своих хобби и вкусно пожрать.       И тогда все станет терпимо.       Когда ключи бряцают в замочнице, дважды прокручиваются, то дверь легко отворяется. Хошизора заходит за порог, хлопает тяжестью дерева и громко говорит: — Я дома!       Из коридора моментально слышатся скользящие от бега по паркету носки. Через две секунды из-за поворота вылетает рыжее чудо: — Н-н-н-ника! — Миша весело впечатывается в сестру и крепко-крепко прижимает голову к животу. Он поднимает глаза наверх. — Привет! А я соскучился, — и улыбается так нежно-нежно.       С плеч как будто срывается целая гора.       Стрельцова падает вниз, утыкается щекой ему в грудь и прижимает к себе мертвым хватом. Миша смеется, говорит, ему щекотно, а Ника готова душу продать, чтобы он всегда улыбался. — Ты ж моя прелесть, — Николь целует его в щеку. И еще, и еще, и еще. Она чувствует, как маленькие ладони оглаживают собранный хвост и ласково обводят шею.       Ника легко сбрасывает портфель в сторону, а брата одной левой поднимает наверх. Она перехватывает младшего поудобнее, пока они вдвоем заворачивают на кухню. Примерно там же Николь здоровается с мамой, кивает Коле, а сама ворует из холодильника хавку. Миша, конечно же, лезет поперёк батьки, тянется за мороженым из морозилки. Стрельцова помогает достать апельсиновое, хлопает дверцей и выруливает в гостиную. Ника великодушно дает отмашку: — Ну, давай. Рассказывай, — плюхаясь на диван, Николь расползается по нему, стекая ногой вниз. Миша удобно устраивается между раскинутыми коленками. — Как дела?       И понеслась.       Миша вываливает всё: от летающего по комнате шмеля, до новой карточки в фифе на планшете. Стрельцова узнает, что, оказывается, он прокачал какого-то игрока до такого уровня, что теперь ему никто не помеха, а еще, что он лучше стал разбираться в польском! Мишка получил две пятерки за контрольную по математике, и тройбан за литературу — Ника звонко хохочет. Он рассказывает про разные матчи, что в АПЛ Манчестер Юнайтед раскатал Ньюкасл со счётом в 3:0 и что «huevo» — это яйцо на испанском, а не как он сначала подумал ругательство «хуёво». И, предположим, этим Миша открыл ей Америку. Ибо похуй, что на испанском Хошизора говорит почти «флюэнтли».       А еще Миша рассказывает, что у него страйк в дуолинге уже сороковой день подряд и недавно он получил достижение «mvp» и «the best in the leaugue». Миша улыбается, тянется обниматься и стреляет на Нику глазами-пуговками. Такими черно-карими, блестящими и глянцево-круглыми. Миша просит сестру научить его, как обращаться с компьютером и предлагает зарубиться в абаку. Ника не возражает.       Стрельцовой действительно становится легче. ***       Коле кажется, что скоро грянет буря.       Стрельцов лениво облокачивается на дверной косяк и смотрит на сестру-близнеца.       А во взгляде его любви и трепета столько, что можно захлебнуться. Потому что дома Ника другая.       Ника разрешает себе трогать и касаться, она обнимает крепко и ласково. Ника внимательно следит за Мишкой смугло-карими, тёплыми, как костер поздней ночью, глазами. И взгляды у неё в эти моменты — разморенные, полные трепещущей нежности и легкой уступчивости.       Ника любит строить Мише всякие рожицы, но больше всего — улыбаться. Потому что тогда ей в ответ Миша точно улыбнется тоже.       Коля знает, что за улыбку своего брата, Ника сделает очень многое. Знает, причем, не понаслышке — за Никину улыбку Коля тоже готов сделать очень-очень многое.       Но что-то здесь нечисто. Глаза у Ники, пусть и тёплые, но очевидно уставшие. Равно как и выражение лица и телодвижения. Коля, щурясь, вглядывается в отяжелевшую походку и в залегшие под глазами мешки. Стрельцов тихо цокает, недовольно щелкая языком, и закатывает глаза.       Николь не спит. А если и спит, то очень плохо. Коля может назвать не меньше трех причин:       Первая — Москва. Она сидит по ночам в дискорде со своими друзьями, но из-за разницы часовых поясов его сестра застревает аж до поздних четырех утра.       Вторая — стресс. Ника много нервничает, потому что учиться на японском, а не на английском все еще напрягает. И Коля ловит все её дерганые жесты, даже несмотря на то, что Стрельцова очень хорошо хорохорится и не подает виду.       Третья — школа.. Ника очень вспыльчивая и ей ужасно тяжело сдерживать свой характер. Она тратит много сил и нервов, терпя всех тех, кто сидит с ней в одном ряду и кто ведет у неё уроки. А порой ей и вовсе невыносимо мириться с глупыми, по Стрельцовскому барскому мнению, правилами.       Николай неосознанно хмурится. Его губы поджимаются сами, пока в голове одна за другой вытекают идеи.       Ника и Коля — близнецы. Двойняшки — если быть верным.       А это, между прочим, большая разница. С биологической точки зрения особенно, потому что разнополых «близнецов» не бывает в помине. Потому что у близнецов — один геном на двоих. У них одинаковые лица, телосложения и природные данные. Стрельцовы же, пусть родились в одно и то же время с разницей в тринадцать минут, однако все еще разные. То, что они двойняшки, совершенно не значит, что у них одинаковый темперамент.       В отличии от Ники, взрывной и буйной с самого детства, Коля куда чаще холоден и сдержан.       И, стоит признать, он куда более жесток, нежели его младшая сестра. Коля, быть может, кажется вежливее, но только лишь в силу того, что он лучше держит при себе свои эмоции. Коля хорошо управляет людьми и зачастую — ситуацией. Стрельцова сложно зацепить, в отличие от Ники, а еще ему действительно похуй на всех, кроме семьи и Московских.       То, что Коля ходит на волейбол, ничего для него не значит. Волейбол — всего лишь физическая нагрузка, позволяющая держать тело в тонусе. Их капитан — не более, чем обычный третьегодка с глазами-стекляшками, от которых Стрельцову ни горячо ни холодно. Близнецы — это не более, чем забавный дуэт. Коля не собачится с Атсуму, только лишь потому что он смутно напоминает ему Нику, а Осаму немного похож на него самого. С Суной — отстраненным и ленивым — можно перекинуться парой слов о компьютерных играх, а Оджиро..       Вот Оджиро действительно можно перевести из разряда «сокомандники» в «хорошие знакомые». Аран не ебет мозг, не лезет в душу и располагает к себе. Он хорошо считывает Стрельцовское настроение и, когда нужно, может даже ввернуть слова поддержки. За это Коля ему искренне благодарен.       Только вот Ника опять нихера не видит. Она не чувствует этого — Колиного безразличия, вежливо прикрытого маской благовоспитанности. Это осознание Стрельцов доносил до неё в прошлом году, когда избивал толпу рослых и крепких футболистов до кровавых соплей. Когда, весь перепачканный в пыли и залитый кровью, выстрелившей из сломанных носов фонтаном, он обернулся на сестру. Когда, хрипя, он вглядывался в её ополоумевшие от шока и неожиданности глаза и знал, что она готова вот-вот расплакаться. Когда не обращал внимание на расползавшиеся на ребрах гематомы и смотрел на эту родную девчонку с горькой тоской. Когда он подошел к ней и крепко-крепко обнял. Когда сорвано прошептал ей на ухо: — Господи.. Ника, блин..       Ника тогда обидчиво поджала губы и прижалась щекой к его шее, зажмурив веки. — Никогда больше не умалчивай о таком, ты поняла меня? Блять.. Я так за тебя испугался.. Твою мать, просто слов нет.. Почему ты ничего мне не сказала? Господи, Ника, у меня же здесь никого кроме тебя нет, какого черта?       Обида с которой признавался Стрельцов, резала, как по-живому. Так мало понадобилось для откровений — Ника задрожала всем верхом, проглотила сорванный вздох и впилась пальцами в ткань джемпера на спине, скомкав её в кулаки. Николь пробубнела что-то несвязное, мол, ему и в Японии хорошо живется, а ей тут вообще не с кем водиться. Коля резко отдернул сестру от себя и вонзился ледяным взглядом в глянцевые глаза напротив. Желание гаркнуть на близнеца неожиданно возросло до размеров космоса. Однако вместо этого Николай гневно зарычал разъяренное: — Ника, ты дура, — его брови раздраженно дернулись, закладывая морщинку у переносицы. — Блять, да как тебе вообще это в голову пришло?! Хер я клал на всех этих японцев вместе взятых! Какое мне вообще может быть до них дело?!       Ника тогда виновато увела взгляд и дернула плечами вверх-вниз, типо, «не знаю, ты мне скажи». А на нижних ресницах в это время тугой блестящей кромкой повисли громоздкие слёзы. Коля тяжело вздохнул и крепко прижал к себе обиженную сестру. Он ласково проговорил: — Плачь, сколько надо. Все в порядке.       И солёные дорожки мигом побежали по щекам, стоило только зажмуриться. Ника уткнулась ему в шею, а ногтями все впивалась в темно-синюю кофту. Горячая ладонь гладила её от макушки до спины, обжигая своим теплом и неожиданно обволакивающим чувством защищенности. — Я выбью из них всю дурь, — пообещал он тогда.       Коля говорил уверенно и твердо, но по-своему мягко. От Коли пахло древесным одеколоном, с оттенками кардамона; дезодорантом, кровью и совсем немного — горечью пота. В конце концов, «вышибать из них дурь», как выразился Стрельцов, вещь энергозатратная. — Я сказал родителям, чтобы тебя перевели ко мне. Похуй на экзамены. Ты будешь учиться со мной в одной школе.       Бешенство внутри Стрельцова все еще отчаянно жгло грудь. Оно разливалось ядовитым токсином внутри вен, разрывало в ошметки остатки крепкого и стального терпения.       Коле было достаточно лишь краем уха услышать разговор матери с директором, чтобы сорваться посреди дня в другую школу без бинтов в кармане.       Коля, на самом-то деле, истинный похуист. Ему по-настоящему плевать на всё и на всех вокруг.       Это был единственный раз, когда Стрельцов так дрался без бинтов. Когда руки пачкались в красном, а нос едко щекотало солёным и металлическим. Когда вопли и хрусты впервые вызывали лишь ярость и желание продолжить. Когда Стрельцов бил мертвой массой, кусал ею так, что чужие мышцы рвано и болезненно содрогались под впившимся в кожу кулаком.       Еще раз. Коле здесь все до лампочки. Ему глубоко похер.       Когда Коля увидел в глазах сестры жгучую обиду, отчаянное недопонимание и желание отсюда сбежать — Стрельцовское безразличие мгновенно разбилось, громким треском звеня в голове. Черно-карие глаза за секунду залило глухим бешенством, отпечатавшимся на радужке убийственной удавкой.       Стрельцову все еще похуй. На всех..       Когда Ника, валяясь с Мишей в обнимку, засыпает на диване в гостиной, Коля только лишь стягивает с сестры теплую кофту и накрывает их пледом. Он выключает свет в комнате и осторожно прикрывает дверь.       ..Кроме Николь.