𝟽.

***

      От неё пахло табаком и ванилью.       Атсуму думает об этом, лежа вечером на кровати.       Осаму, надо признать, был очень удивлен, когда, вернувшись домой после долгой тренировки и какой-то прогулки, его брат отказался от аппетитного ужина. Рис с тушеными овощами и поджаристой курицей крайне обидчиво посмотрел на него из под стеклянной крышки сковородки. Тсуму наплёл брату что-то из серии, мол, «я не голодный, уже поел». Ведь, ну.. не мог же он признаться, что даже смотреть на еду Атсуму сейчас тошно. От сытного запаха желудок противно сводит спазмом, а в голове так подло вспыхивает отчетливый запах одеколона.       «Господи, серьезно..?» — Мия хочет засмеяться в голос от того, насколько же все по-дебильному получилось. — «Табак, блин, с ванилью. Это ж надо было додуматься!..».       Атсуму чувствовал его, еще стоя у кабинеты информатики и дожидаясь нагловатую выскочку.       Табак и грёбанная ваниль.       Блять. Это абсолютно не девчачий аромат. А еще ей определенно не идет ваниль. Атсуму неосознанно вдохнул глубже, проверяя себя и все еще не веря — неужели не показалось?       И, к его большому удивлению, нет. Не показалось. К еще большему шоку Атсуму подбивает тот факт, что он не чувствует ни капли отвращения. Никакого. Совсем.       Атсуму не морщит нос. Не кривит лицо. Он не перестает глубоко дышать носом, как когда на него налетают разные девчонки, с ног до головы облитые какой-то душной, едкой и приторно-гадкой херней, которые называют «духами».       «Естественно. Он его и не почувствует. Если, конечно, у него есть хоть какое-нибудь чувство вкуса», — могла бы злорадно хохотнуть Хошизора.       Дело в том, что Стрельцова, в общем-то, тоже духи ненавидит. Те самые — приторно-едкие, помойные и от которых в глазах рябит до белых точек. Но Ника любит себя и поэтому нисколько не жалеет, что раз в два-три месяца отстёгивает около тридцати тысяч за туалетную воду «TOM FORD TOBACCO VANILLE».       Атсуму все еще тянет носом полусладкий запах, принадлежать который должен очевидно не девчонке. Ноты пряные, амбровые, и навивают исключительно джентельменские ассоциации. Табак, черт возьми. Мия даже четко выверяет в услышанном древесные оттенки. И тут же кривит губой, когда видит её — блять, ну, до чего же неправильно. Определение этого слова, можно буквально с неё слизывать — она абсолютно противоестественна.       И Мия не выдерживает. С его длинного языка почти мгновенно срывается ленивое и задиристое: — Хей.       Атсуму мог почувствовать, как она напряглась. Как, медленно повернувшись на пятках бросила ему флегматичный взгляд, который сразу сменился на растерянный.       «Эй, это что за реакция?»       Глаза Мии впились в её удивленные. Такие черные, густые. Словно вязкое марево кофейной гущи.       Атсуму соврёт, если скажет, что ему ни капельки не любопытно.       Тсуму скользит глазами ниже: брюки вместо юбки, кеды вместо тапочек.. проколотые уши, кольца и металлические браслеты; покрашенные волосы, собранные в хвост. Неори, судя по всему, решила забить огромный жирный болт на соблюдение школьных правил и на воображаемом хую повертела устав всей их формы. Хочется вскинуть брови и весело присвистнуть.       Атсуму видит в её лице один огромный и жирный протест. Она одним своим существованием кричит всем вокруг: «да мне до пизды ваши правила», — и Атсуму почти смеется, потому что Неори, подтверждая его мысли, зло стреляет на него глазами исподлобья. — Ты кто, нахрен, такой? — Как грубо, — парень лениво отлипает от стены. И, сбросив руки в карманы спортивных штанов, он широко, по-хитрому улыбнулся. Шагнул вперёд, глядя на девчонку свысока. — Что такое, не выспалась?       И её ответ не заставляет себя долго ждать: — Сходи на хер, — неожиданно зло рычит ему сквозь зубы.       Атсуму помнит, что в тот момент она взбесила его страшно.       Грубо. Нагло. Фривольно.       Он захотел разозлить её также. Поставить на место. Показать, что нельзя так обращаться с учеником твоей же школы. Он выставил ей ультиматум, начал общаться с ней так же, как и она с ним — надменно, пренебрежительно и безо всякого там уважения.       Мия почти радовался, когда увидел сжатые в кулаки руки от чужого бессилия. Мия испытывал смутное удовлетворение, когда она прятала глаза и зло сжимала челюсти.       Атсуму, на самом деле, просто не знал, что таким образом Стрельцова сдерживала свою злость. Что, впившись ногтями до белых лунок в ладони, Стрельцова старалась не въебать ему по ребрам с такой силой, что наверняка остались бы гематомы.       Атсуму просто не знал, что, отворачивая взгляд, Стрельцова смотрела, нет ли кого рядом поблизости.       А потом ему вышибли дыхание. Одним мощным ударом острого колена по солнечному сплетению.       Мия загибался, не имея возможность вдохнуть. И, первое, что он почувствовал спустя десять секунд — как насыщенный запах табака щекотал ноздри. Атсуму дышал им глубже. «Вдох-выдох, нос-рот», — как говорила ему та дрянь.       Мия сгибался напополам и все равно отчетливо чувствовал неправильность происходящего.       Неправильно, когда девчонка способна вырубить парня, который выше и больше неё по всем параметрам. Неправильно, что она так легко держит его семидесяти килограммовую тушу и даже не шипит от боли, когда Атсуму впивается ей в плечи, ища точку опоры.       Что-то в ней было не то. То, как она разговаривала, как четко рычала во всех созвучиях и не глотала звуки. Как держала голову и вела себя в обществе.       Неори ощущала себя определенно другой и ни капли этого не боялась. Атсуму едко скривился от мысли, что ей никогда не найти здесь даже друзей.       В Японии ябедничество шло во благо, а массовый бойкот в школах по отношению к «белым воронам», показывал человеку, что ему стоит измениться. Издевательства, насмешки, бально-рейтинговая система — все это являлось вполне себе частью японской культуры. Не то чтобы Атсуму одобрял это — вообще-то, он и сам не гнушался просто так оскорблять людей; например, если ему банально захотелось — но отменить почти целый пласт исторически сложившихся вихров Мия был не в состоянии.       У всех азиатов есть свои давние, укоренившиеся законы. Свои почитаемые испокон веков правила.       Если человек их не принимает — он будет чужд обществу. Его никогда не поймут и не примут.       «Стоп», — догнал уже ближе к вечеру Мия. — «А что, если?..»       Атсуму вспоминает, с каким же безразличием она смотрела на свое окружение, и неожиданно распахивает глаза. Это прозрение кажется ему громом среди бело дня:       «Не хочет».       Она же просто, мать его, не хочет становится частью их социума.       Перекатившись на подушке, Атсуму задумчиво уставился в одну точку. Будет враньем, если он скажет, что эта девчонка ему нравится — нет, ни капли. Она, вообще-то, здорово его бесит.       Но раздражение не работает против любопытства. Атсуму, пусть и зол на неё, но все еще чертовски заинтересован. Ему адски любопытно, почему же..       «Почему тебе, черт возьми, так важно быть обособленной?» ***       Японский буллинг — дерьмовое испытание. Оно ничуть не отличается от тех же издевок, что есть в стереотипных американских в сериалах. И, ни в коем случае, не уступает ему в жестокости.       Кобаяси Джун, наверное, испытала на себе все его прелести.       «Жир», «Свинья», «Четырехглазая», «Корова», «Задротка», «Фригидная» — вот, что чаще всего слышится ей в стенах школы.       Джун не помнит, когда она не стыдилась своих ног, рук или даже округлого лица с аллюминиевой оправой квадратных очков. Квадратных — потому что они были самые дешевые, а признаваться в таком было совестно. Если бы не казённая форма, выдаваемая ученикам бесплатно, Джун бы ходила в шерстяном платье или юбке за сто йен. Подружки Миямуры зачастую не стеснялись тыкать Кобаяси в то, что её родители мало зарабатывают. Джун полная и крупного телосложения, у неё тридцать седьмой размер ноги, что для японки считается очень большим.       Джун другая и за это ей, откровенно говоря, стыдно.       Кобаяси помнит все свои разорванные тетради, испорченные портфели, изрисованные парты и шкафчик.. Она помнит, как на неё опрокидывали ушаты ледяной воды, и как после этого она болела с лихорадочным жаром и огромной температурой.       Джун так же помнит первое сентября второго учебного года.       Джун помнит гордо поднятую голову, ледяной взгляд и просто наглейшее нарушение всех школьных сводов.       Кобаяси, к слову, в ту ночь загадала желание. ***       Её имя отпечаталось у Тамуры на изнанке век.       Неори.       Котоне шла, обхватив планшетку, и немигающим взглядом сверлила плитку.       Не-о-ри. Нео.       «Нэ-чан», — язык перекатывался во рту, ударяясь о зубы. — «Интересно, а ей нравятся груши?»       Шагая в большую перемену по пустому коридору — потому что все ученики разбежались по столовым и школьным дворикам — Котоне крепко задумывается. Тамуре внезапно становится любопытно — а какая она? Как бы вела себя, не разбуди её фанатки? Котоне может её немножко понять — когда Тамуру будят.. какой-то глупостью, ей это тоже не нравится.       «Наверняка Неори-сан находит это глупым», — пробежало в мыслях. Тамура закусила нижнюю губу, — «Хм.. она не обратила на Тсуму внимания, потому что не заметила или потому что ей все равно?»       Неори-сан выглядела не выспавшейся. Её отлежанная щека очень красноречиво на это намекала. Примерно в то же время, Котоне слишком отчетливо уяснила для себя одну простую вещь:       Смотреть Хошизоре в глаза, все равно, что прыгать в ледяное озеро зимой — обжигает.       Черные радужки, смотрящие с горящим пламенем ненависти, наводят на людей жгучую дрожь. От одного её взгляда сердце в рёбрах начинает какой-то ненормальный забег — колотится, как сумасшедшее, разгоняя по венам оледенелую кровь. Её глаза обжигают, потому что они очень.. очень..!       «Они пугают», — осознает про себя Котоне. — «Но она же не шугает всех подряд?»       Внезапно, Тамура слышит чужой вопль, полный возмущения. И следом менеджер слышит, как кто-то, кто кричал, будто бы давится собственными криками — он скомкано замолкает, при этом несуразно пискнув. Вялое бормотание сошло на нет.       А следом до Котоне доносится угрожающий голос из-за поворота: — Слышь, дура. Если ты хочешь что-то сделать — сделай, и не спрашивай меня об этом. Я тебе не мама, чтобы давать разрешения.       Котоне цепенеет. Она впивается пальцами в несчастный пластик планшетки и старается не дышать, прижимаясь к стене.       Хошизора разговаривает ядовито и тихо. Её голос напоминает глыбу арктического льда и таким тоном, в общем-то, можно потушить солнце. — Но если тебе хватит мозгов сделать что-нибудь нехорошее, я обязательно отвечу тебе тем же. Тебе очень не понравится. В это ты веришь?       Неори вскидывает брови, спрашивая. Она четко выделяет конкретные слова и при этом сильнее сжимает чужую руку. Стоящая напротив японка сквозь три слоя одежды различает кипящие чистым пламенем пальцы, больно впивающиеся в кожу. — Я задала тебе вопрос. Игнорировать — невежливо, — язвительно срывается с губ. — Д-да, — в дрожащих и почти слезливых словах Котоне узнает подружку Мисаки. — Верю. — Заебись. Значит так.. С этого дня ты и все твои дружки. Магическим образом — мне, если честно, похуй, как вы это сделаете, но вы берете и — оставляете Кобаяси Джун в покое.       У Хошизоры дыбится вена на шее, и капилляры полопались. Хошизора смотрит на эту дрянь исподлобья глазами последнего отморозка и тяжеленным взглядом припечатывает к ледяной плитке. Она зло цедит через зубы, сдерживая гортанное рычание: — Я не слышу, — накрахмаленная ткань рубашки скрипит под мертвым хватом и металлическими кольцами. — П-Поняла! — пищит она, а на ресницах уже блестят глянцевые слезы.       Хошизора кривит губами в отвращении.       «Блять, мерзость», — содрогается Стрельцова. — «Какие же вы все мерзкие».       Неори вспоминает, каким же отвратительно наглым и ублюдским был взгляд этой суки двадцать минут назад, и почти плачущее лицо напротив вызывает исключительное желание промыть глаза. С мылом. И желательно так, чтоб роговицу нахуй вымыло и последние события волшебно забылись.       Хотелось это дерьмо развидеть. Но вместо этого, Неори решает, что будет справедливым написать на белых лбах все то же, что они писали на пластиковой парте и чужой опухшей коже. Но, что самое важное...       Девчонка глотает ком в горле. Черно-синее так хорошо легло на белоснежную кожу, что, казалось, будто читаешь со страниц учебника.       «バリ» — вот, что бросалось в глаза Хошизоре. Она перечитывала его снова и снова. И злилась невероятно.       Это слово было выведено черным пером на хрупкой скуле широким, Стрельцовским почерком.       И, не выдержав, она гневно наклонилась ближе. — Тогда какого черта ты еще здесь? — бешено, но адски тихо интересуется Хошизора. — Вали на хер, пока я не расщедрилась на новые комплименты.       Подружка Мисаки вылетает из-за угла, и слёзы все-таки брызжут из чужих глаз. Неори даже не смотрит, куда она там побежала. Жаловаться? Ну-ну. Хошизора же, отряхнув руки, зашагала обратно в кабинет. — Эй, Джун. Я тут принесла кое-что..       Пусть бежит. Стрельцова потом обязательно посмеется.       Кобаяси дергано поднимает глаза. И, увидев перед собой Неори, она расслабленно выдыхает. Её нервно дернувшиеся плечи плавно опускаются вниз.       В руках Хошизоры спиртовой антисептик и влажные салфетки. На её лице — гробовое спокойствие и — совсем немного — капля заботы.       У Стрельцовой никогда на постоянной основе не играло в заднице чувство справедливости. Стрельцова вписывалась за подруг, за своих парней, за девочек со старой команды и, первостепенно — за Дэлю с братьями.       Стрельцовой, как показала практика, все равно, что там у других. Стрельцова спокойно игнорировала, как спорят или задирают друг друга япошки. Нике, в общем-то, было глубоко плевать.       Но.. Джун...       Блять. На Джун всё пошло по пизде. Потому что Кобаяси выглядит так затравленно и до того уже побито, что у Ники тошно щемит в ребрах. Под языком настолько горько, словно она навернула ложку дегтя. Неори помнит, что при первой их встрече, Джун от неё шарахнулась, как от огня или прокаженной. Хотя на деле Стрельцова у неё банально и беззлобно поинтересовалась, мол «эй, ты там не заебалась?».       Стрельцова, как сейчас, отчетливо видит: поджавшиеся коленки, влажно сорвавшийся с губ полувсхлип и перепуганный взгляд оленя в свете фар. — Ч-что, прости?       Ника закатывает глаза. — Я говорю, тебе еще не надоело?       Стрельцова стояла, согнувшись под углом в сто двадцать, и смотрела на распластавшуюся по полу Кобаяси. Она холодным взглядом обвела лежавшие рядом разорванные тетради.       Злость внутри Николь тогда нехорошо уколола рёбра. Царапнула почти до крови. — Надоело.. что? — глухо уточнила Джун. Стрельцова раздраженно закатила глаза до мозгов.       Всему есть свой предел. — Да дерьмо всё это, — недовольно уточнила и звонко цокнула языком. — Тебе что, так нравится быть терпилой или это японский уровень садо-мазо, о котором я еще не знаю?       Джун смотрела подбито. Её искусанные губы все время обидчиво поджимались, а на глазах выступали маленькие слезинки. Кобаяси терпела. Она держалась-держалась-держалась и.. расплакалась прям там, на холодном твердом полу.       У Стрельцовой в тот день мерзко кольнуло в боку. И в ребрах. И где-то в сердце, кажется, тоже.       Когда Джун рассказала ей всё — всё, потому что так строго потребовала Хошизора — то пальцы Стрельцовой сами по себе сжались в дрогнувшие от жуткого напряжения кулаки.       Ника в лицо знакома с историей японского буллинга. Она знает, что он имеет массовый характер, абсолютно дегенератские причины и не менее адекватные оправдания. Ника так же в курсе и по поводу того, что очень многие его не выдерживают.       Вот уж смешная и незавидная статистика — в Японии, если не вешаются, то сигают ласточкой с крыши. А потом выясняется, что причин попусту две: не преуспели в учебе/карьере или, если же ты ученик, затравили в школе.       Нике, по-хорошему, должно быть похуй на то, что происходит в старшей Инаризаки. Через полтора года Стрельцова забудет о ней, как о дурацком сне. Но..       Хошизора смотрит на квадратную оправу явно дешевых очков, выцветшую юбку, которую слишком часто стирали. Хошизора откровенно пялится на заплаканное, сопливо-опухшее лицо и слышит раздирающий плач.       Блять. Пиздец.       «Приехали», — Хошизора зло сжимает челюсти, потому что Стрельцову, как кнутом по мозгам, хлещет ошпаривающее озарение:       Нике, мать вашу, просто охерительно не насрать на Кобаяси сейчас.       Джун не просит её. Она не называет имен, не говорит их класс. Джун даже умалчивает о количестве — оне не хочет выглядеть в глазах Неори еще хуже, чем сейчас. И даже так, Стрельцова отчетливо улавливает в её глазах надрывную, отчаянную мольбу.       Когда Хошизора оставалась в большую перемену в её классе сегодня, то даже не подозревала, в какое бешенство может впасть. Она не знала, что их будет шестеро. Не знала и то, что узнает среди этих лиц своих одноклассников.       Хошизора, к слову, не догадывалась, что способна на такую жестокость.       Это действительно было не милосердно — отвесить по тройке хлестких пощечин (каждому), заставить полдюжины японцев ходить с грязными оскорблениями, написанными на коже острым пером и перманентным маркером — на лбу, весь остаток учебного дня. И это ведь далеко не всё.       К Хошизоре, очевидно, появятся вопросы.       Хошизоре, к слову, не стыдно ни капли, и к этим вопросам она заранее готова. — Спасибо, Неори-сан.. — тихо блеет Джун. Стрельцова лишь отмахивается, говоря: — Не стоит. Давай лучше сотрем это.       Голос Хошизоры — глубокий и низкий. Она разговаривает с Джун снисходительным и спокойным тоном. Котоне ни капельки ни удивлена тому, что Кобаяси теперь смотрит на неё, как на восьмое чудо света.       Наверное, здорово, когда за тебя так заступаются... Тамура вспоминает, как безопасно было за спиной близнецов и думает, что в этом смысле Неори-сан нисколько им не уступает. По-крайней мере, Котоне имеет основание полагать, что Джун действительно чувствует себя лучше. Об этом говорят её незаметная улыбка и сверкающий взгляд глянцевых глаз из-под искривленных очков.       Неори носит черные парадные брюки, красные кеды и беспроводные наушники в каждом ухе. Неори закатывает рукава у белоснежной рубашки и совершенно точно игнорирует школьный свод правил — Котоне не видит на ней ни именной наколки школы, ни жилета, ни даже кардигана.       Неори небрежно расстегивает первые три пуговицы, через один сверкает черно-серебряными кольцами на пальцах и на острых запястьях звенит металлическим бряцаньем широких браслетов.       У Хошизоры — взгляд свысока и холодное безразличие на вокруг происходящее. Хошизора часто возвышается над девчонками, безынтересно вскинув подбородок, и своим ростом, шкалящим под сто семьдесят, немного пугает даже зашедшую в почти-пустой класс Котоне.       Хошизора говорит громко и звонко, от её голоса и насмешливой интонации иногда звенит в ушах. Но это даже лучше, чем когда она разговаривает так. — Что за херня?       Тамура вздрагивает, когда слышит ледяной холод в пониженном голосе. Она почти не-пугливо поднимает глаза, когда понимает, что её заметили.       Взгляд Хошизоры — острый и едкий. Он бывает ленив и выражает огромную скуку, но только не сейчас — Стрельцова угрожающе сверкает налётом хлынувшего раздражения с чернильных глаз и сурово уточняет у Джун, «еще одна?». Кобаяси отрицательно качает головой, однако недовольства Неори это не убавляет.       У Хошизоры отчетливо-острые скулы, когда она наклоняет голову вперед и смотрит немного исподлобья. У Хошизоры уверенный тон, и Тамура, блять, искренне себе впервые признается, что Неори она, черт возьми, боится.       У Неори — громкий, звенящий голос, уверенная походка и такие же жесты. У Неори — хлёсткие слова, вышибающие почву из под ног, высокий хвост с осветленными прядями.       У Неори — прямые и покрашенные от середины волосы, которые цветом насыщенного-кофейным плавно выжигаются в белое золото. Кажется, по словам Фумико-чан такое окрашивание называется «омбре».       У Неори — охуенно огромная самооценка и абсолютное безразличие ко всему вокруг, за исключением Кобаяси Джун. — Я к тебе обращаюсь, полторашка, — холодно зазвенело из угла.       Котоне дернулась. — А?...       Полторашка?! — мысленно вспыхнула Тамура не то смущенно, не то оторопело.       Как только Хошизора встала с чужой парты, Котоне неожиданно резко осознала, откуда взялось это небрежное прозвище.       Тамура сглотнула вязкую слюну. По мере приближения, она слишком отчетливо понимала, почему очень многие из девчонок не решались вот так в лоб становится напротив Хошизоры. — Ты глухая? — звон в чистом голосе завибрировал в поджилках. Стало не по себе. — Может, мне тебе наорать вопрос прямо в уши?       Когда Стрельцова встала вплотную, то Котоне ростом не доходила ей даже до подбородка. Однако Неори любезно склонила голову вниз и теперь в упор смотрела на менеджера волейбольной команды почерневшими от раздражения глазами. — Отвечай, когда я с тобой разговариваю.       Стрельцова неприкрыто рычит эти слова сквозь сжатые зубы.       Хошизора, очевидно, в бешенстве. Сложно ожидать какой-то другой реакции, в особенности после того, что она сейчас сделала с шестью японцами. Вероятно, она еще не до конца отошла от произошедшего с Джун...       Во всяком случае, на это надеется Тамура. Она тихо мямлит в ответ: — Я.. услышала, как кто-то кричал за поворотом.. потом подошла, а на меня вылетела Ода-сан..       Глаза Стрельцовой нехорошо округлились. Ника, усмехнувшись, вдруг саркастически поинтересовалась: — Да-а? И что же ты делала в моей рекреации, во время большой перемены? — криво улыбнувшись, Хошизора вдруг хищно сощурилась. — Нравится подслушивать? — Что?! Нет! Я случайно, я вообще не думала..!       Котоне засуетилась, начала оправдываться, нервно перебирая пальцами и сжимая планшетку. Она мямлила, сбивалась с темпа, четырежды заикнулась и два раза перестраивала предложение заново. Хошизора безынтересно глядела на весь этот цирк холодными и скучающими глазами. Не выдержав, Стрельцова недовольно скривила лицо и брезгливым тоном заметила: — Угомонись. Твоя нервозность раздражает, — осадила Неори, строго глядя на девчонку.       Черные глаза медленно скользнули вниз. Неожиданно, Хошизора расплылась в надменной и немного издевательской улыбке.       «Планшетка, бейдж и этот дебильный узор.. Ха. Так ты и есть та девчонка, которая вечно на побегушках у моего старшего брата» — с ядовитым хохотом пронеслось в голове.       «Мелкая, нервная и жутко несмелая. Голос еще, пизда, высокий», — приблизительно такое резюме о ней выдал Стрельцов.       Коле никогда не нравились писклявые. Мямли и рохли тоже выглядели в его глазах откровенно убого. Ника с этим мнением чертовски согласна.       В кругах общения близнецов никогда не было слабых людей. Не было, нет и не будет.       Губы Неори растягиваются в злой, угрожающей улыбке: — Я тебе верю. Насчет того, что ты здесь оказалась случайно, — снисходительно заявляет Николь. И, наклонившись вперед, она следом добавляет, — Но ты будешь молчать об этом, полторашка. И ты не скажешь никому. Ни слова о том, что сегодня увидела.       Ника едко, весело усмехнулась. На её губах стояла аккуратная, и потому пугающая, улыбка. — В противном случае.. — словно осекшись, Хошизора заглянула себе за спину. — Хотя.. Я же могу не угрожать тебе, да? Ты ведь у нас умная девочка, Тамура-сан.       На последних словах Котоне откровенно содрогается. Когда Хошизора своим низким и обманчиво-ласковым голосом твердо зовет её по фамилии, внутренности Котоне простреливает холодом — черт подери. — Д-да.. я поняла, — менеджер боязно кивает.       Насмешливо усмехнувшись, Стрельцова взглянула на неё сквозь полуприкрытые веки. Задорно улыбаясь, она весело проговорила: — Чудно! — от бодрого хлопка по плечам, Тамура буквально готова рухнуть навзничь.       Господи. Да она же просто, нахрен, ненормальная! — А теперь беги в клуб и занимайся своими делами. Не буду тебе мешать, — улыбка Стрельцовой обворожительна и белоснежна. Николь почти в восторге от того, насколько же напуганно на неё пялится эта япошка. — Ах, и.. еще кое-что. — Д-да?       Котоне замирает прямо на пороге и опасливо озирается назад.       У Хошизоры — все такой же надменный взгляд, ленивая полуулыбка на губах и бархатно-глубокий голос. У Хошизоры вид человека, выигравшего в эту жизнь, небрежно зачесанные назад пряди и сброшенные руки в карманы брюк.       На мгновение Тамуре явно становится дурно. Потому что на целые долгие секунды ей кажется, что вместо Неори она видит Атсуму Мию.       Стрельцова сегодня очевидно в ударе и поэтому, обворожительно улыбнувшись, Николь насмешливым тоном сообщает ей: — Передай Хошизоре, что сегодня вечером у него свидание.