𝟸𝟷.

***

— По бетону, значит, — лениво повторил Мия.       Не посмотрел на неё. Просто шёл вровень, руки в карманах. Спокойный, как будто они идут не рубиться на спор, а прогуляться за кофе. — У тебя с насилием какие-то эстетические отношения? — Только с заслуженным, — бросила она, не поворачивая головы. — И исключительно в рамках честного унижения.       Мия насмешливо усмехнулся. — Приятно иметь дело с человеком принципов. — Всегда пожалуйста.       Они шли по узкой бетонной дорожке, ведущей к баскетбольному полю. Шум школы затихал за спиной — оставались только шаги. — Но в очередной раз щёлкнуть этих гондонов по носу — сплошное удовольствие, — вдруг расслабленно выдохнула Неори. Потянулась руками наверх, хрустя пальцами. Мия скосил на неё взгляд. — Что ты им сделала? — спросил он, будто между прочим. — Отшила одного коротышку, — отрезала Ника, как будто это было делом обыденным. — Почему я не удивлён? — фыркнул он. Та вдруг мрачно усмехнулась. — А что мне надо было сказать, когда мне предлагают поесть рамен за углом?       Он хмыкнул. — И что ты сказала?       Стрельцова мрачно скривилась. — …что глупо предлагать такое, не имея ни яиц, ни палочек.       Атсуму открыто рассмеялся. Чисто, искренне — даже чуть откинул голову. — Жестоко, — улыбчиво сообщил он. — По делу, — хмуро буркнула Нео. Лицо поморщилось, как будто проглотила лимон. — Фу, блять. Как вспоминаю — аж мерзко становится. Руки они вообще не контролируют.       Мия посмотрел на неё краем глаза. Резкая, жёсткая, но… в этом моменте — почти растерянная.       Словно не понимает, почему всё это вообще происходит, — подумалось ему.       Реально оленёнок. — Не переживай, — спокойно бросил он. — Сейчас отделаем их — и дело с концом.       Пауза. Нежданная неловкость вдруг прорезалась в голосе. — Тебе… сильно пасовать? — спросила с осторожностью.       Он приподнял бровь. Обернулся с вопросом. — В смысле?       Хошизора поджимает губы. Хмурится. Выбирает слова и вместе с тем неловко глаза уводит, поджав одно плечо. — Ну… просто баскетбольный мяч в разы тяжелее волейбольного. Тебе, наверное, будет непривычно из-за разницы в весе?..       Он на мгновение замер.       «Это что сейчас было?»       Неужто забота? — Ты сомневаешься во мне? — в интонации скользнул яд. — Я не хочу… случайно повредить твоё главное оружие перед сезоном, — буркнула она, хмурясь. Речь явно шла о его пальцах. — Я… грубо играю. Не разбирая силы, поэтому…       Слова звучали резко, но в лице — неуверенность.       Резкая честность, обёрнутая сарказмом.       Она чуть отвернулась, глядя куда-то в сторону, как будто ей было неловко говорить о чьей-то уязвимости. Рука прошлась по затылку. — Ну… во всяком случае, мне так парни на физре сказали. Так что… я подумала, лучше я скажу сейчас, чем.       Плечо у неё дёрнулось, как будто что-то скидывала с себя.       Это что, неловкость?       Атсуму сощурился. Не по-доброму — холодная складка легла на переносицу. — Кто сказал? — Китагава?.. Ну, с такой чёлкой. — Не слушай его. Он слабак, — отрубил резко. — Играй, как играешь.       Хошизора чуть повернула голову, глянула сбоку. Взгляд — короткий. Но в нём что-то дрогнуло. — Как скажешь, — и кивнула.       Ровно. Почти по-военному. И больше не сказала ничего. Они продолжали идти до коробки.       В крашеной голове — неуверенный голос. Её плечо. Её неловкое «не хочу повредить».       «Это что, была попытка сработаться?.. Или… предупредить? Тц, чёрт с ним»       Он закинул ладони на затылок. Взглянул на хмурое небо. Улыбнулся сам себе — криво.       Хошизора обещает вложиться. Не как на физре. Не как с волейболом. Не как… обычно.       А значит — будет интересно.

***

      Они дошли до площадки. Асфальт потрескавшийся, кольца — покосившиеся.       Футболисты — уже там, лениво пинают мяч, поглядывают в их сторону с тем самым выражением: «ну, давайте, удивите». Хошизора молча скинула рюкзак у края коробки. Сбросила худи, осталась в чёрной майке — той, с физры. Присела на колено, вытянулась — и плавно ушла в боковой перекат.       Атсуму бросил взгляд через плечо. Невольно задержал его. Ноги — растянуты в шпагате, пятки прижаты, корпус наклонён. Всё точно, хищно — ничего лишнего. — У тебя хорошая растяжка, — сказал он. Без подтекста. — Уже не очень, — отозвалась. Спокойно, почти чужим тоном. — Раньше была превосходная.       Он приподнял бровь. — Чем ты занималась?       Неори не ответила сразу. Осталась в растяжке ещё на секунду. Словно всё ещё думала — сказать или себе оставить? Потом медленно выпрямилась. Встала. — Много чем. Пока позвонок не выбили.       Мия замер. Слова ударили тихо — без вздохов, но куда-то в глубь. По-настоящему. Он посмотрел на неё.       А она глядела вперёд. Не жала плечами. Не строила образ. Просто растягивала плечи.       Атсуму поджал губы. Он хотел спросить «как?», но не стал. Вместо этого просто кивнул и сказал: — Всё равно двигаешься как хищница.       Она усмехнулась — коротко, тихо. Но в голосе что-то дрогнуло. — Ты умеешь делать комплименты, когда не стараешься.       Он фыркнул. — Когда стараюсь — выходит хуже. — Не старайся, — посоветовала Нео.       Они криво улыбнулись.       Мяч отскакивал от бетона глухо. Пальцы привыкали к его весу, шаги вымеряли дистанцию. Двое футболистов — Иидзима и Хираока — уже прыгали на месте, хохотали. — Ну, чё, Мия, только не ной, если потом весь в синяках будешь, — усмехнулся Хираока, накручивая мяч на пальце. — В баскет тут не балерины, а настоящие ребята играют.       Атсуму промолчал. Спокойно. Медленно сделал пару шагов в сторону, как будто растягивал плечи. Даже не глянул. — Слышь, Хошизора, — хмыкнул Иидзима. — А ты чё, теперь ко всем травмированным подбираешься? Или у тебя в списке только те, у кого локти нежные?       Хошизора бросила на него взгляд снизу вверх.       Медленно. Очень тихо. — А теперь подойди и повтори это. И погромче. — Да ты расслабься, — засмеялся он. — Шучу я. Просто теперь понятно, почему тебя в спортзале избегают. Слишком резкая… даже для мужиков.       Тишина.       Мяч в руках Атсуму замер. Он развернулся — плавно, без толчка. Без рвения.       Глаза стеклянные. Голос ледяной. — Слушай, — произнёс он ровно. — Если ещё раз что-то подобное из твоего рта выйдет — я найду, куда этот мяч тебе залетит. Без кольца.       Ни на октаву выше. Ни одной эмоции. Только сталь. Хироака попытался фыркнуть. — Ты чё, серьёзно?..       Мия сделал шаг ближе. Глаза не моргали. В лице — ничего. — Очень. — Ты чё, за неё? — Не люблю, когда гавкают без зубов.       Пауза. Иидзима кашлянул, отступил.       Мия вернулся на место, как будто ничего не произошло. Медленно провернул мяч в ладонях. — Начинаем?       Хошизора молча стояла рядом. Губы, правда, дрогнули.       Потому что это был не крик. Это был выбор — холодный, чёткий. В её сторону. Стрельцова коснулась пальцами мяча у него в руках. Спокойно поинтересовалась: — Готов?       Он коротко кивнул. — Давай уже размажем их.

***

      Хошизора была права. Это чистая порка.       Самое настоящее унижение. Бетон. Пыль. Остатки влаги у борта.       Коробка.       Игра начиналась как просто попытка заткнуть двух уёбков, но очень быстро что-то пошло не так. Атсуму почувствовал это почти сразу — когда мяч, рикошетом от спины Иидзимы, угодил Хошизоре в руки, а она даже не вздрогнула. Просто резко обернулась и кинула пас — прямо ему.       Точно. Вперёд, в движении. Как будто они играют вместе всю жизнь.       Он поймал. Бросил. Забил. 1:0. А потом — началось.       Стрельцова двигалась быстро. Слишком быстро. И не по-школьному, и не как те девчонки с факультативов — это не была спортзаловая «техника».       И Мия не сразу, но узнал этот стиль.       Не из его мира.       С улиц. С московского двора. С пацанских посиделок на железной трубе и сигареты в зиплоке.       Стиль был уличный.       Сухой. Мягко-хамский. Ловкий и злющий.       Это была реальная улица.       Был бетон. Панельки. Чьи-то чужие кеды, растоптанные по асфальту.       Не школа и не спорт.       Это — сортировка. Кто сверху, кто снизу.       Её территория.       Улица в её лучших проявлениях: грубая, наглая, с животной пластикой, с рывками, которые не просчитать.       Она проходила Хираоку, как будто знала, куда тот поставит ногу. Делала финты — не ради красоты, а чисто чтобы унизить.       Раз — под ногу.       Два — за спину.       Три — он спотыкается, теряет равновесие.       Это не игра. Это демонстрация — и Хираока закипал. Иидзима психовал. Они не понимали, как мяч скользит у неё в руках. Как она двигается — без скрипа, без попытки понравиться.       Хошизора не играла нежно — она резалась по-пацански. Жёстко. С локтём у ребра. С телом в плечо. С нахальной улыбкой, когда проходила рядом и шептала: — Поймай, если сможешь.       Атсуму сначала наблюдал. Потом втянулся. Потом — пропал, потому что она под него вклинилась.       Не мешала. Не требовала мяч. Она всегда была там, где надо: слева, если он сбоку; сзади, если нужно прикрыть. Впереди — если нужно разбежаться. Хошизора вела, а Мия впервые в жизни — не возражал. И не чувствовал раздражения. Ни капли.       Наоборот — с каждым броском, с каждым её выдохом, с каждым пасом — он ощущал то самое:       10 из 10.       100 из 100.       Игровое блаженство.       Ровное. Точное. Правильное.       Они стали системой. Временной — как хорошо сыгранные напарники, хотя никогда ими не были. — Мия! — бросила она.       Он обернулся. Мяч летел в его руки — бросок, залетает.       Неори усмехнулась — широко, тепло, насмешливо. Как будто между ними есть уже что-то старое, проверенное. — Вот этот был хорошенький, — сказала она с улыбкой. — Это всегда хорошо, когда у тебя в команде не идиот, — ответил он.       Она качнула головой, будто смеясь: — Не скромничай. Даже ты справился.       Он фыркнул — чистое удовольствие.

***

      Иидзима только что врезал локтём — резко, грязно, в рёбра.       Атсуму отшатнулся, рука инстинктивно легла на бок. Воздух в груди дёрнулся, как будто кто-то внезапно сжал сердце. И ровно в этот момент — треск.       Иидзима загнулся перед ним в двух шагах — со свистом, с коротким выкриком. Мяч влетел ему в бок с таким глухим звуком, что, казалось, по нему ударили не резиной, а камнем. Он упал на борт площадки. Съехал вниз. — Локтями — на ринге.       Стальное железо зазвенело в голосе. Мия вскинул голову — как раз в тот момент, когда он распрямлялся, трёхочковый от Хошизоры влетел в кольцо. Она нехорошо улыбнулась.       И, криво, почти с весёлой насмешкой из глубины: — Я даже составлю тебе компанию.       Идеально. С хлестким щелчком — чисто, как упрёк.       Хошизора молча развернулась, уже не глядя на мяч — тот падал у неё за спиной. Подошла к Иидзиме вплотную, глядя снизу вверх — но так, что казалось, выше его на голову. — А от него отъебись, уж будь любезен, — голос рубленый, как топором. — Иначе в следующий раз этот мяч попадёт тебе в голову.       Мышца на щеке дёрнулась. Глаза — чёрные, острые.       Иидзима молчал. Она стояла ровно одну секунду дольше, чем нужно. И отошла — прямо в его сторону.       Атсуму в этот момент стоял, прислонившись к борту площадки. Дышал уже ровно. Не хватало не воздуха — слов. Её шаги приближались — сухие, быстрые. Остановилась рядом. Посмотрела прямо на него. — Цел? — коротко, тихо. — И не пизди, что не больно. Я видела, как прилетело.       Это не должно было звучать с заботой. Не должно было.       Но прозвучало. И… глаза. Как у хмурого оленёнка, оценивающего степень угрозы. — Теперь — да, цел, — сипло ответил он. — Хорошо, — она кивает. — Потому что я бы не смогла тащить нас двоих. — Не ври, — хмыкнул он.       Она не отреагировала. Просто отошла обратно, подхватив мяч, словно ничего не было. Но он смотрел ей в спину — долго.       Последние две минуты игры прошли почти в полном молчании. Кожа горела от напряжения. Пальцы сводило от хвата. Асфальт под ногами отдавался хрустом в лодыжках.       Хираока пошёл в подкат. Подлая, некрасивая попытка — выставил ногу под Хошизору в момент, когда та вырывалась к кольцу. Всё было рассчитано: быстрая скорость, лёгкий толчок, падение на бетон. Но не рассчитал одного — Мия был ближе.       Он подхватил её резко, коротким движением, за талию, под руку — Хошизора влетела в него всем телом. Горячим боком — прямо в его грудь.       Контакт — как удар током. Тело в тело, не через ткань — через кожу, через рёбра.       Мия удержал, а Хошизора не вырвалась. Они стояли так секунду — слишком близко, слишком долго.       Атсуму, наклонив голову, смотрел на неё сверху-вниз. Уже во-второй раз. А Ника — в его плечо. Снова. В его голосе тихо, ровно прозвучало: — Цела?       Спросил прямо над ухом. — Да, — кивнула. Голос чуть сиплый. Она вдруг подняла голову и улыбнулась. — Спасибо, крашеный.       Он усмехнулся — выдохнул носом. Её горячая ладонь всё ещё касалась его руки. Она отступила на шаг, и он отпустил — словно нехотя.       Потом — мяч. Отбив-отбив. Широкие шаги. Прыжок — и она кладёт его.       Разумеется, прямо в кольцо. Гол.       Потому что Стрельцова отвешивает данк как уличный баскетболист и оборачивается на Мию с широчайшей улыбкой, мол: — Зацени!       И он заценил. Впервые за весь день, он позволяет себе улыбнуться. Настояще.       Тихо. Подбородком чуть вниз. Без зубов.       Для неё.       Ты офигенно играешь, Хошизора. И ты это знаешь.