41. Дорога домой

      Та ночь будто раскалённым железом оставила уродливый, кровоточащий отпечаток на моей коже. «Дорога домой» — словосочетание, всегда радовавшее меня, когда я, будучи маленьким человечком, возвращалась в родной город из поездок, — на этот раз внушало какой-то глубинный ужас. Я — бездомный человек, приехавший в пустующую месяцами мадридскую квартиру, где на всех поверхностях лежал плотный слой пыли, а в воздухе висел затхлый запах заброшенности, смешанный с едва уловимым ароматом его духов, хотя ,возможно, мне просто кажется. Возвращаться сюда было чистейшим мучением, но оставаться там было просто самоубийством. Йост бы погубил меня окончательно, если бы и дальше стал употреблять, а он стал бы, потому что триггер бы спал с ним в одной кровати. Всегда. Разложив все вещи по шкафам и спрятав на скрытую полку в гардеробе свой чемодан, я взглянула на девушку, отражающуюся в огромном зеркале на раздвижной дверце. Её глаза были красными от бессонных ночей и слёз. Ноги приобрели синеватый оттенок и стали неприлично тонкими, как у тех девушек, которых моя мама всегда называла «кузнечиками», добавляя, что такие ноги ломаются от первого же сильного ветра. Сняв с себя светлый свитер, пропахший голландской зимой и сигаретами — его сигаретами, что он покупал у арабов на углу, — я увидела впалый живот, где ещё некогда росла жизнь, и небольшой шрамик, спрятанный под резинкой трусов, служащий символом конца. Левую руку неприятно сдавливал ремешок парного браслета, который вот уже какое-то время не издавал ни единого звука. Парализующая тишина. Люди привыкают жить среди шума: вечная стройка, поток машин, возвращающийся длинной вереницей домой, сигналящий о своём желании поскорее бросить машину на парковочном месте у жилья. Меня тоже всегда сопровождала тишина: вечная музыка в наушниках, будто под которой мир приобретал дополнительные два деления по шкале яркости, превращая серую реальность в нечто терпимое. Вечные испанские разговоры однокурсников и профессоров. Нам можно было материться, потому что к мату здесь относятся уважительно и разрешают включать его в «семейное фото», как говорил наш преподаватель по литературе, игриво ухмыляясь. Йост вечно напевал что-то. Бесконечное складывание пазлов из частей трека, разбросанных хаотично в его мозгу. Он мог собрать любую музыкальную мозаику — я видела, как он на коленке за пять минут написал хит, который потом месяцами крутили по радио — но вот нас не смог. А может, мы просто уже были собраны, и единственное, что возможно было сделать с таким пазлом, — разобрать? Надо снова как-то жить. Но проблема в том, что я забыла всё, что было до него, будто моя жизнь началась тогда, когда я сделала затяжку на парковке после его концерта. Я любила его, любила Кляйна каждый чёртовый день все полтора года, что мы были вместе. Пыталась сражаться с его инфантильностью, я пыталась. Но это не моя война, а его. А Йост такой человек, что лучше он сложит оружие и выпьет с кем-то пива, чем признает, что пришло время столкнуться с собой лицом к лицу. Любить и быть любимым оказалось гораздо тяжелее, нежели это преподносилось в детских сказках. Везде сплошной обман. Телефон завибрировал где-то в спальне, и мои ноги обессиленно потащили тело к непрекращающемуся звуку, будто к последней ниточке, связывающей меня с тем миром, где я ещё что-то значила. На экране висело сообщение, от которого моё сердце отправилось в свободное падение со звуком совиного уханья. Говер: Надеюсь, ты уже в постели и сладко спишь, а не носишься зареванная по квартире, крошка. С Йостом всё ок, привёл его в более-менее адекватное состояние и уложил спать. Он тут полхаты разнёс, так что ещё и ко всему прочему ремонт добавляется. Спрашивал постоянно, где ты. Плакал. Честно скажу, никогда его таким не видел. Но ничего, я его из любого пиздеца вытащу. Хорошо, что ты тогда позвонила мне. Это первое твоё правильное решение ;) А ещё Аннеке звонила, ты ей всё рассказала? Жестоко, Белла, жестоко… Завтра она и Дарт приедут сюда, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Тур на паузе на неопределённое время, если своими силами не сможем, то будем пытаться договориться с Йостом на рехаб. Не раскисай, я позвоню, как поговорим всей семьёй. Тебе большой привет от Мартина и Апи. Они будут скучать. Доброй ночи. Язык пересох и прилип к нёбу так сильно, что отодрать без постороннего вмешательства, казалось, невозможно. В висках пульсировало всё, что было накоплено с каждым днём молчания, запивания алкоголем. Да, я всё рассказала Аннеке и считаю, что это было верным решением. Если не вмешается семья, то спасать будет уже просто некого. Женщина отреагировала очень эмоционально: весь разговор я слышала всхлипы по ту сторону телефона, её дрожащий голос постоянно переспрашивал, всё ли так, как я рассказываю. «Он... он действительно употреблял все это время и игнорировал тебя?» — её вопрос повис в воздухе, как капля воды, которая вот-вот должна оторваться от крана и неприятно разбиться о металлическую поверхность раковины. Думаю, она всё это время видела, что с ним происходит что-то неладное, но пыталась закрыть глаза. Иронично — тоже убегала от действительности как и он. Пройдя в небольшой зал, я обнаружила пачку сигарет, привезённую с собой. Осталась одна. Не хочу больше курить — новая жизнь, так новая жизнь. Пусть последняя сигарета полностью сожжёт всё, что ноет в груди, все эти «прости» и «я исправлюсь», превратив их в пепел, который я смою в раковину. Улица обдала меня влажным прохладным воздухом, но по сравнению с Амстердамом мадридское «прохладно» было очень тёплым, почти как его дыхание на моей шее в те давние моменты, когда он был трезв и нежен. Нажав на плей в Spotify, я услышала «Agua y mezcal» — почему-то захотелось послушать именно её. Горькая затяжка покрыла рот невидимым слоем смолы. Нужно начинать с малого: пойду к врачам, приведу тело и разум в порядок. Запишусь на йогу, чтобы занять себя чем-то, кроме мыслей о нём. А когда снова начну выглядеть и чувствовать себя как человек — сделаю заявление в прессу, что готова вернуться к работе, к той самой жизни, которую я бросила ради того что когда-то росло между нами. А ещё нужно сходить к однокурсникам, проведать их, а то до конца обучения осталось пару месяцев, и вот-вот они станут полноценными актерами с дипломом. Я бы тоже могла быть с ними — стоять плечом к плечу на сцене после выпускного спектакля, как мы мечтали в самом начале. Но я сдала назад. Придётся закончить на год позже. Интересно, как он сейчас? Что ему снится? Будет ли ему больно утром, не обнаружив меня рядом, или он, как обычно, сделает глоток виски и забудет? Говер сказал довериться ему в этом вопросе, как бы он мне не нравился, он — лучшее, что может произойти сейчас с Кляйном. Йост мне не чужой человек, я хочу, чтобы он был счастлив, потому что я и сама собираюсь быть счастливой. Правда, инструкций мне не оставили, как обычно бывает с товарами из Икеи. Эмоции, текущие по моему телу, были притуплены, словно кто-то ударил меня, а затем последовал звон в ушах — ощущение было аналогичным. Нужно позвонить ещё одному человеку. Затушив оставшуюся сигарету о стенку стеклянной пепельницы, я зашагала в зал, где ещё недавно мы целовались перед первым совместным официальным выходом, куда мы перетащили матрас и всю ночь валялись в объятиях друг друга, а затем Кляйн улетел, оставив мне связанную миниатюрную версию себя в виде лука в костюме — «надеюсь, он поможет переждать тебе время до нашей следующей встречи», как он сказал тогда, и впереди нас ждало множество встреч, а теперь их не осталось ни одной. Дошли до финала. Переведя взгляд на висящие неподалёку сумки, я вцепилась глазами в эту игрушку, пристёгнутую к кожаному изделию в качестве брелока — смешного вязанного лукового шарика со светлыми волосами в костюме с Евровидения. Быстро сняв её и перекинув через палец, я вернулась к дивану и с шумом плюхнулась на него, как когда-то плюхалась ему на колени, заставляя ворчать: «Ты же меня задавишь, Изи». Телефон молчал. Разблокировав его, я тыкнула пару раз по экрану, и раздались длинные гудки, такие же протяжные, как его вздохи во сне. — Твою мать, Белла, ты видела время вообще? Ты совсем там сдурела, я же сплю! — раздалось сонное шипение менеджера, голос которого казался сейчас самым родным на свете. — И я по тебе соскучилась, Клара. Я дома, — последнее слово заскребло по стенкам сердца, заставляя его сократиться бесчисленное количество раз, будто оно пыталось выпрыгнуть наружу. Вернуться домой прежде всего — вернуться к себе. А для этого нужно сначала вспомнить, кто я такая.