43. Неожиданный сторонник

      Мадрид плавился, как сливочное масло, оставленное по случайности на столе. Аномальная жара нагрела всю излишнюю каменность города до предела, отчего, казалось, воздух потрескивал, как поленья, объятые огнём в облупившемся мангале. Кондиционер давно превратился в декоративный элемент — слабый, жалкий и хрипящий. Из всех живых существ в моей квартире лучше всех себя чувствовала кактусная коллекция, но и та уже начала страдать. По моему лбу то и дело скатывались редкие капельки пота, которые я ловко смахивала прочь. Из стоящей на кухонной столешнице колонки звучал A$AP Rocky — «Fashion Killa», смешивающийся со звуками удара венчика о стенки тарелки. На влажной деревянной досточке лежали нарезанные кусочки сладкого перца и томата. Кстати, кто бы что ни говорил — перец я ненавижу, но мой нутрициолог посоветовал мне налегать на все овощи, чтобы организм вышел из стадии витаминного дефицита. Светлая квартира казалась ещё светлее и просторнее обычного. Коробка воспоминаний бесследно исчезла с тумбы, на которой стояла продолжительное время. Проклятие этого предмета наконец-то было разрушено, и вещица наверняка была уже на городской свалке. В горячем и плотном воздухе читалось спокойствие — только я была бьющимся в агонии нечто́м. Чувство, будто долгое время я находилась в кабине лифта, которую собственным трудом поднимала наверх, а потом чья-то рука отрезала трос, и вот я снова здесь. Бесконечный свободный полёт. Теперь любой стук в дверь вызывал у меня сумасшедшую панику и затруднённость дыхания, поэтому всем своим я сразу же сказала, чтобы заблаговременно писали или звонили. Естественно, весь мой прогресс с психологом пошёл коту под хвост, что меня особенно злило. А ещё Йост не оставлял меня в покое и продолжал творить какую-то странную хрень. Вот сегодня утром выложил в Инстаграм видео, где я пою на воздушном шаре. Без подписи. Просто видео. Комментарии под ним делились на два типа: пестрящие поддержкой и те, в которых меня называют разочарованием, из-за которого теперь страдает их любимый артист. Раздался стук в дверь. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле. Венчик бултыхнулся во вспенённую смесь для омлета, образовав всплеск яичных брызг. Тяжёлая рука снова забарабанила в металл. Ватные ноги сами понесли меня к источнику шума. Но сил посмотреть в глазок не было. Голова разрывалась от бесконечного потока вопросов: он ли это? А если и нет — то кто? — Белла, ты чего там топчешься? Открывай давай! Раздался приглушённый, но звучный мужской голос, который однозначно не принадлежал Йосту. Голос был очень знаком, но зачем его обладатель приехал сюда, если мог просто позвонить? Чего он хочет? Я повернула защёлку и надавила на ручку, отчего дверь тут же распахнулась — потому что человек, который стоял за ней, потянул её с сумасшедшей силой. — Ну привет, чего такая негостеприимная? — Говер по-свойски ввалился в квартиру, сдвигая меня куда-то в сторону, и кинул небольшую сумку на половик. — Вот так, значит, ты меня рада видеть. — Говер, блядь, ну какого чёрта ты так пугаешь?! Написал бы. Я уже подумала… — мужчина усмехнулся и вытянулся к потолку, разминая затёкшие конечности. — Что, снова любовничек приехал? Э, нет, он теперь на коротком поводке Дарта, так что дальше чем в клинику не ездит, будь спокойна. Но сейчас речь не о нём. Поехали. — Ты долбанулся? Куда ты хочешь поехать? — моему удивлению не было предела. Человек, с которым мои отношения, мягко говоря, не очень, стоит на пороге и хочет затеять какую-то поездку. — А вдруг у меня были планы? Вдруг я сегодня снимаюсь? — Не снимаешься. Я созвонился с Кларой, детка. Поэтому топ-топ: кинь вещи на один день и скачи в машину. Выдвигаемся через 15 минут. — Ну какой же ты! — рыкнула я и затопала в спальню, попутно продумывая, куда мы едем и вообще зачем он приехал в Мадрид. Через шестнадцать минут я вышла из подъездной двери с небольшой сумкой, собранной в считанные секунды. Тарелка со взбитой яичной смесью так и осталась стоять на столешнице. Сухой жаркий воздух заполнил приоткрытый рот, поэтому я тут же засеменила к машине, которую, видимо, арендовал Говер. — Опоздала, а я ведь мог бы и уехать. Машинный кондиционер приятно холодил — не то что мой домашний. Я знала, что мужчина никуда бы не уехал. Для чего же тогда он проделал весь этот путь? Это было нелогично. — Ага, потерпишь. Поехали, куда ты там собрался меня везти. — Такая же дерзкая. Иногда даже скучаю по тебе… но не обольщайся сильно. — И не собиралась, Гов, — брюнет быстро развернулся и выехал на широкую улицу. Он был сосредоточен, но достаточно игрив. Значит, разговора не будет и он просто решил меня «выгулять»? Да бред же. Чтобы Говер ради меня приезжал в другую страну, искупая вину друга. — Так зачем ты здесь? Только не увиливай. Хочу знать правду. Мужчина глубоко вздохнул и с шумом выдохнул, переводя ненадолго взгляд на меня. — Мы едем в городок Rascafría. Была там? Он примерно в двух часах езды от Мадрида. Так что подышишь свежим воздухом, развеешься. Может быть, станет полегче. — А с чего это такое волнение за мои чувства? — я нервно постукивала себя по коленке, чтобы хоть немного успокоить нервы. Говер это сразу заметил и взял мою руку в свою, крепко стиснув костяшки пальцев. — Ну, мы были на связи все эти месяцы. Ты то и дело спрашивала о Йосте и волновалась за его состояние. А я почему-то ни разу тебя не спросил о твоём. Тем более после недавнего случая ты, наверное, совсем свихнулась. Я тоже, конечно. Но это не мне стучал бывший, пролетевший хер пойми сколько километров ради не пойми чего. — Ой, а ты, оказывается, умеешь быть милым, — задумчиво промямлила я. А ведь он был совершенно прав. Даже закончив всё, я не переставала волноваться о Кляйне. И даже спустя несколько месяцев все моё волнение и заботы были направлены на него. «Как будет лучше ему» — вечно только один он. Может, я вообще всё своё восстановление затеяла только чтобы ресурс на помощь ему появился? Какая же я дурная. Говер прав — свежий воздух мне не помешает. Я хотела ещё о многом спросить мужчину, но, увидев, что он сделал звук заигравшей песни громче, передумала. Приберегу на потом. Отклонив немного сиденье, я закрыла глаза. Сон должен помочь сократить эти два часа езды. Rascafría. 13:20 Кажется, звук мотора стал намного тише, а значит, мы уже подъезжаем. Машина виляла из стороны в сторону, преодолевая серпантин по пути к точке назначения. Уснуть мне так и не удалось, поэтому я просто думала всё это время, слушая латиноамериканский реггетон, которому Говер почему-то подпевал на выдуманном испанском языке. — Эй, партизанка, мы на месте, — мужчина игриво схватил меня двумя пальцами за щёку и помотал из стороны в сторону, зная, что я не сплю. — Здесь хоть не такая жара, как в вашей столице. Как вы вообще там выживаете? После такого дождливая погода в Амстере покажется сущим пустяком. — Иди в зад, неженка, — процедила я и вылезла из машины, которая припарковалась около ресторанчика под названием “La Petite Brasserie”. Ресторан выглядел как уголок чужой памяти. Тот случай, когда заходишь не в помещение, а в чью-то давно запылившуюся фотографию, забытую в ящике под старыми газетами. Внутри пахло не едой, а уютом. Таким, который не купишь. Его можно только накапливать — годами, по мелочам. С потолка свисали сковородки и медные ковшики, будто кто-то однажды начал коллекцию и… не остановился. Между ними болтались ветки искусственного плюща, который на фоне этой кухонной какофонии выглядел почти живым. Пылью здесь не пахло. Но ты прекрасно знал: она есть. Просто хозяин научился её маскировать запахом свежемолотого кофе и древесины. Полки были заставлены банками с пряностями, стопками тарелок, странными фигурками, которые непонятно зачем кто-то поставил и забыл. Где-то сбоку стояли старинные механизмы, похожие на детские игрушки, но с намёком на винтажную утилитарность. Честно говоря, я бы не удивилась, если бы узнала, что здесь варят время или продают воспоминания в бутылках. Барная стойка — деревянная, тёплая на вид, отполированная руками посетителей. Хозяин этого места явно был романтиком. Или просто копил хлам, который случайно стал интерьером. Вывеска с надписью La Petite Brasserie только подтверждала: это не ресторан. Это дом. Просто в нём тебя случайно готовы накормить. Снаружи, под навесом, столики из тёмного дерева дышали полуденным солнцем. Плющ карабкался по стенам, словно пытался попасть внутрь, присоединиться к этой интерьерной симфонии. Я бы сказала, что это кафе — как старый чемодан с наклейками разных стран. Бесполезно, странно, но отказаться от него невозможно. Внутри пахнет прошлым. И ты, сам того не желая, начинаешь в него верить. Я уставилась в меню, как в карту сокровищ. Хотя, если честно, сил на поиски сокровищ у меня уже не было. После недели в павильонах, с лицом, пересохшим от грима, и телом, которое болело даже там, где, казалось, болеть нечему, хотелось только одного — тишины. И еды. Но такой, чтобы не думать. Чтобы не объяснять. Чтобы просто — еда. — Выбирай, — напомнил Говер, садящийся за столик на двоих снаружи. Его голос звучал спокойно, почти лениво, но я знала: это маска. Он всё видел. Даже то, чего я сама в себе видеть не хотела. — Хочется что-то… простое, — выдохнула я, больше себе. — Значит, бери простое, — с философской насмешкой ответил он, потирая переносицу. Тост с томатом и оливковым маслом. Просто. Почти детски. Мне хотелось хлеба. Настоящего. Тёплого. Пропитанного испанской весной, которая за окнами. Попросила принести кофе с молоком. После того вечера сомкнуть глаза было невозможно, хотелось только одного — взбодриться. И мороженое. Лимонное. Кстати, ненавижу его. Говер заказал с той лёгкой небрежностью, какой обладают только люди, живущие на грани шутки и серьёзности. Он изучал меню с видом человека, который больше наслаждается самим процессом выбора, чем тем, что потом принесут. — Дайте мне… что-нибудь, что можно съесть с улыбкой, — сказал он официанту, после чего уже добавил, обращаясь ко мне, не скрывая театральности: — Хотя нет, сейчас важно поддержать трагическую героиню, поэтому бокадильо с омлетом, потому что, насколько я слышал, официальный способ пережить любую испанскую драму. Ну и пиво Estrella Galicia, — он подмигнул. — Я не знаю, на кого ты сейчас больше похож. На психотерапевта или на старого друга, — призналась я, вглядываясь в его взрослое, но насмешливое лицо. Он усмехнулся. — А тебе важно? — Просто деньги платить тебе я не буду. Быстро расправившись с едой, мы оплатили заказ и приветливо кивнули работнику в знак прощания. — Небось ты и маршрут выстроил? Достопримечательности и всё такое… — в ответ на мою лёгкую колкость брюнет растянул по лицу улыбку и показательно закатил глаза. — Да брось, я просто наугад тыкнул в местность около Мадрида и попал на этот городок. Но полистал местные достопримечательности, поэтому небольшой план всё же имеется. Сначала мосты и озеро, а потом можно засесть где-нибудь, откуда будет открываться вид на всю местность. Мужчина двинулся туда, где высокие деревья собирались в причудливый шатёр небес. Я медленно шагала за ним, чувствуя, как каждый вздох наполняет меня новой порцией удивления. Мы — не в жарком Мадриде, где температура без устали давит на кожу; мы на границе прохладного воздуха гор Сьерра-де-Гвадарама, в Раскафрии, в гордом противостоянии аномальной весенней жаре. Здесь, у ручья Артиньюэло, всё напоминало о том, что природа всё ещё умеет дарить свежесть. Мы шли в тени деревьев. Силуэт мужчины — спокойный, лёгкий, с рюкзаком и разбросанными мыслями — казался мне частью пейзажа. Он не спешил, просто шёл впереди, будто знал дорогу и не собирался оборачиваться. Когда путь вывел нас на древний каменный мост — Puente del Perdón (мост Прощения) — сердце странно ёкнуло. Мост словно застыл во времени: натуральный гранит, покрытый мхом, трещины, в которых росла жизнь. Под ним — речная вода, прозрачная и прохладная, переливающаяся на фоне камней, которые могли рассказывать столетнюю историю. Говер остановился на середине арки. Я подошла ближе. Спина мужчины неспешно поднималась и опускалась, впуская и выпуская горный воздух. Он наклонился, положил ладонь на камень моста. — Тут можно всё отпустить, — тихо сказал он. Его голос растворился в шелесте ветвей и пении реки. — В том числе и его. Понимаю, тебе будет тяжело сделать это так, в одночасье, но попытайся начать новую главу с этого места. Больше не спрашивай про его самочувствие. Дарт и Аннеке позаботятся о Йосте, да и я его не оставлю. А эти оболтусы Апсон и Мартин будут со временем его вытаскивать в свет, чтобы ему было легче, — брюнет повернулся, одаривая меня понимающим взглядом. Его крупная рука легла на моё напряжённое плечо и сочувствующе сжала его. — Я сделаю всё, чтобы вы больше не встретились. Не пойми неправильно, но так будет лучше и для него, и для тебя. У вас разные пути, это было видно изначально. Ты уже далеко ушла и готова к семье и ответственности. Он же из-за своих травм так и стагнирует в возрасте подростка. Он даже за себя ответственность не может взять. Поэтому отпусти и стань счастливой без него. А мы со своей стороны сделаем всё, чтобы и Йост не остался не у дел. Слова Говера крошили хрупкое сердце на мелкие осколки, отчего грудную клетку покалывало, а кончики пальцев немели. Глаза наполнились слезами, хоть и плакать я не планировала, но осознание того, что нужно перелистать страницу, заставило поёжиться. Хоть я и сама сказала Кляйну, что начинаю заново, что он не нужен, что это конец, в глубине души крохотным комочком свернулась надежда, что через год, или даже два, он придёт ко мне, проработав то, что в этот раз утянуло наши отношения на самое дно. И каким-то волшебным образом всё забудется, и мы сможем рассчитывать на ещё один шанс. Но это не наша история. Говер абсолютно прав. — Я прощаю его, — мост Прощения будто бы услышал мои слова и передал их небу, потому что ровно в эту минуту мне на макушку приземлилась огромная дождевая капля. Это не был небольшой дождик — это был ливень, который всё больше и больше наращивал свою силу. Это был знак. Ведь вода очищает. Я свободна. Но ноги подкосились, и из груди начали доноситься хаотичные всхлипы, контролировать которые я оказалась не в силах. Говер тут же притянул меня к себе, и я зарылась носом в его льняную рубашку, продолжая плакать. Это были отеческие объятия, которые снимали любое напряжение в теле и залечивали душевные раны. — Ну-ну, крошка, поплачь. Я для этого тебя сюда и привёз. Здесь нет всех этих лишних глаз и вспышек фотокамер. — Спасибо, что ты рядом. Я даже и не могла рассчитывать на твою поддержку. Ведь ты никогда не был от меня в восторге, — с наших склеенных тел ручьями стекала вода, убегая по мосту в ручей. — Ты не совсем права. Ведь ты меня восхищала как личность, но я не был в восторге от ваших отношений, потому что с самого начала видел их конец. У тебя всё будет хорошо, вот увидишь. Я знаю, что ты добьёшься многого в своей карьере. Буду наблюдать издалека и хлопать. — То есть мы теперь лучшие друзья? — всхлипывая, прохихикала я, отклеивая голову от мужчины. — Ни в коем случае, — потрепал меня по мокрым волосам Говер, ехидно улыбнувшись. — Это наша последняя встреча. Дождь не прекращался. Он не стучал — он бил. Прямо, просто, по лицу, по рукам, по затылку. Ладони давно онемели, а вода стекала по позвоночнику, как будто природа решила нас умыть принудительно. Мост Прощения в этот момент был всего лишь куском камня под нашими ногами. Без поэзии. Без историй. Просто мокрая арка над бегущей рекой. Говер стоял молча минут сорок, может час. Я — тоже. Мы оба знали: разговоров сейчас быть не должно. Не потому что между нами что-то не так. А потому что уже всё было сказано. Когда температура начала опускаться до противного, липкого холода, он, наконец, двинулся. Просто шагнул в сторону тропы, бросив: — Пошли. А то скоро тоже мхом покроемся, как эти камни. Я пошла. Потому что это звучало как здравый смысл. И вообще, думать совершенно не хотелось. А идти за удаляющейся фигурой болванчиком мне вполне подходило. Гостиница нашлась быстро. Маленькая, старая, с выцветшей вывеской и запахом мокрого дерева. Говер заказал номер так, как заказывают стакан воды после долгого пути. Без лишних слов. И без всякого намёка. Просто место, где можно согреться. Душ мы принимали по очереди. Я — последняя. Горячая вода была не просто облегчением. Я стояла под струями, пока тело не перестало дрожать. Когда вышла — в запасной одежде, которую предусмотрительно взяла в путь, с мокрыми волосами — Говер уже сидел на кровати. Чашки кофе стояли на прикроватной тумбочке. Он не говорил ничего вроде «держи». Просто взял свою и сделал глоток. Я забрала свою молча. Мы сидели. Просто сидели. В комнате пахло кофе, гелем для душа и хрупким теплом. За окном дождь продолжал лупить по стеклу, но здесь, в этой тихой коробке с облезлыми стенами, он казался чем-то далёким и ненастоящим. — Ну как ты? — спросил Говер, глядя в окно. Я кивнула, давая понять, что всё нормально. — Два часа отдохнём. Потом поедем дальше, — сказал он и чуть улыбнулся. — Как тебе моя экскурсия? Я тоже улыбнулась. Усталой, но искренней улыбкой. — Мне это было нужно. Спасибо, мистер Забота. Теперь я больше понимаю Йоста, почему он так тобой дорожит. Он рассмеялся. Тихо, больше самому себе. — Тише, никакого прошлого. Забыла? Мы снова замолчали. Просто — два человека, промокших под дождём.