44. Глубокие воды

5 лет спустя       Отельный номер был залит красноватым светом уходящего солнца. Прямоугольные потоки ложились на мраморный пол, заставляя камень едва заметно поблёскивать, как будто он тоже готовился к вечеру. Панорамные окна выходили на Лос-Анджелес, но я почти не смотрела туда — не хотелось видеть город. Хотелось видеть себя. Я смотрела в зеркало. Рыжие волосы были уложены мягко, живо, будто сами так легли. Чёлка чуть касалась бровей. Лицо — чистое, бледное, с крошечной россыпью веснушек, которые я не позволила закрасить. Глаза смотрели уверенно. Не пытались спрятаться. Не искали опоры. Всё, что мне нужно, было внутри. Платье… Облегающее, цвета тёмного шоколада, с позолоченной пряжкой в месте, где ткань собиралась в аккуратную складку, открывая небольшой кусочек тела. Без вычурности. Оно не требовало внимания. Оно подчёркивало. Да, Белла. Работа была проделана колоссальная. Кто бы знал, что эпизодическая роль в Netflix откроет двери в большое кино. И вот ты здесь. Комната пахла дорогой пудрой, кремом с ванилью и цветами, что Клара принесла утром — не для интерьера, а для меня. Просто чтобы я почувствовала: сегодня день действительно особенный. Где-то сбоку Клара обговаривала детали с организаторами вечера. Голос её звучал ровно, деловито, с той самой лёгкой властностью, которая делала из неё лучшего менеджера, о котором можно было только мечтать. Ко мне подошла женщина из команды визажистов, лет под пятьдесят, с усталыми руками профессионала. Она молча добавляла тёплый блеск на ключицы — свет должен был поймать этот нюанс, фотографы должны были это запечатлеть. Всё было просчитано. До мелочей. Клара вернулась. Прошла мимо, поставила рядом с креслом чашку чая. Знала, что я не выпью. Просто ритуал. Чтобы был рядом. Присела напротив. Громко выдохнула и просто посмотрела на меня. Долго. Спокойно. Как всегда, когда проверяла, что я действительно готова. — Знаешь, как ты сейчас выглядишь? — вдруг спросила она, чуть прикрыв глаза, как будто прищурившись от удовольствия. Я удивлённо приподняла бровь. — Как женщина, которая знает, что ей нечего доказывать, — прошептала Клара, чуть подавшись вперёд. Сказала это на испанском, не заботясь о том, что вокруг нас были чужие уши. Всё равно никто бы не понял. Мои губы сами собой дрогнули в улыбке. Клара. Эта женщина прошла со мной весь путь — от испуганного птенца до того, кем я стала сейчас. И это не конечный пункт. В номере повисла тишина. Густая, почти ощутимая. Где-то в коридоре отеля сновали люди — каблуки, переговоры, хлопки дверей. Но здесь, в этом пространстве между мной и Кларой, всё замерло. Пауза. Ожидание. Последний вдох перед прыжком. — Время, — сказала Клара. Голос спокойный. Почти тёплый. — Хуан и команда уже внизу. Пора спускаться. Как и сказала менеджер, режиссёр и вся остальная команда были уже в холле, ожидая прибытия лимузина. На лице Хуана расползлась трогательная, почти отцовская улыбка, когда его глаза встретились с моими. — А вот и она! Боже мой, Белла, посмотри на себя! — одобрительно зацокал языком Хуан, вставая с кожаного диванчика и разводя руки в стороны в намёке на объятия. — Да не преувеличивай ты так. Не уверена, что это мой лучший выход, но стилисты и вправду постарались на славу, — руки режиссёра приветливо заключили меня в плотное кольцо. В нос ударил дорогой запах мужского парфюма от Maison Margiela, среди которого свежий воздух стал практически неощутим. Джулианна Мур, стоявшая позади нас, уже успела затеять разговор с Кларой, рука которой медленно потянулась к подносу с шампанским. — Сегодня тебе можно напрашиваться на комплименты, не осуждаю. Надеюсь, эта ночь принесёт нам минимум две статуэтки, поэтому хватит уже прохлаждаться в отеле — поедем в эпицентр. Хуан был непривычно игрив и разговорчив, хотя в обычный день из него с трудом можно было вытянуть слово, не касающееся работы. — Джулианна, Киаран… — освободившись из объятий режиссёра, я сделала шаг навстречу другим актёрам, с которыми разделяла съёмочный процесс на протяжении трёх месяцев. — Белла, Хуан прав, ты шикарно выглядишь, — промурлыкала в своём привычном стиле Джулианна, приобняв меня за плечи. Она пахла каким-то дорогим древесным парфюмом, а её кожа была слегка прохладной на ощупь. Джулианна всегда была такой — утончённой, сдержанной, но при этом удивительно тёплой в человеческом плане. Тонкие черты лица, медные волны волос, улыбка, которая никогда не выглядела искусственно. — Волнуешься? Помню, я тоже волновалась перед своей первой номинацией… Правда, это было уже слишком давно, чтобы помнить, — добавила она, усмехнувшись уголком рта. — Девочка, ничего не бойся. Ты только начинаешь. У меня было пять номинаций, и только один раз я получила «Оскар», но я всегда наслаждалась мероприятием. Это самое главное — наслаждаться моментом. А статуэтка, будет она или нет — лишь приятный бонус. Рядом стоял Киаран. Высокий, сухощавый, с чуть сутулой спиной и взглядом человека, который привык наблюдать, а не участвовать в разговорах. Его лицо — строгое, угловатое, но не отталкивающее. Тот редкий тип людей, которые говорят глазами чаще, чем словами. Такой устрашающий и угнетающий на съёмочной площадке, но совершенно приятный в общении мужчина. Красная дорожка жила своей собственной жизнью. Она была не лентой ткани, а пульсирующей, раскалённой артерией Голливуда, по которой шли те, чьи имена знали миллионы. Воздух был горячим, несмотря на вечер. Или это бесконечные вспышки камер нагревали его. Их было столько, что каждый шаг казался движением под стробоскопом. Впереди мелькнула Сандра Буллок — платье глубокого синего цвета, уверенные движения рук, как и улыбка. Слева Джейк Джилленхол — тёмный костюм, идеальная укладка, он отвечал на вопросы прессы, кидая короткие, но цепкие взгляды в объективы. Леди Гага, как всегда, напоминала арт-объект, медленно плывя вперёд в платье, которое, казалось, держалось на ней силой мысли. Где-то за спинами охраны промелькнула Зендея — платье цвета меди, кожа светилась в свете софитов, а рядом её менеджер энергично уговаривал кого-то сделать пару дополнительных кадров. Впереди меня шла Джулианна. Её волосы в свете камер были похожи на огонь. Она двигалась медленно, как человек, у которого нет поводов спешить. В этой атмосфере ей было уютно. Это был её естественный климат. Справа Киаран шагал размеренно, отстранённо, как будто шёл не на одну из главных церемоний года, а просто на вечернюю прогулку. Он не улыбался. Он никогда не улыбался просто так. И в этом было нечто завораживающее. И я… Я шла между ними. Звук вспышек был как ритм биения сердца — или же мой орган просто вторил им. Шорох платьев, отголоски чужих голосов, обрывки фраз журналистов: «nominee… breakout role… J.A. Bayona…». Камеры фиксировали каждый шаг. Я была частью этой истории. Платье обтекало тело. Я чувствовала каждую складку ткани на коже. И впервые за долгое время не хотела сбежать. Главный зал театра Долби напоминал раскрывшуюся драгоценную шкатулку. Золото и чёрный лак переплетались в архитектуре, будто сам зал был продолжением статуэток, за которыми сюда пришли. Арочные конструкции под потолком пересекались, образуя замысловатый узор, похожий на кольца Сатурна. Или же витки киноплёнки. Я не знала, что именно задумал архитектор, но мне хотелось верить, что это киноплёнка. Сцена — сердце этой геометрии. Массивная, вогнутая, подсвеченная золотом, она будто тянула к себе взгляды каждого человека в этом зале. Огромные экраны встраивались в архитектуру, становясь частью декора. Я стояла в этом зале — среди тех, кого годами видела в фильмах, интервью, на обложках. Но теперь они были не плоскими образами, транслируемыми на экранах, а людьми, сидящими в креслах на расстоянии вытянутой руки. От сцены пахло металлом. От сидящих рядом людей — дорогими духами. Я не чувствовала себя гостьей. Я чувствовала себя фигурой, которую эта шкатулка наконец решила впустить внутрь. Раздались аплодисменты. Сцена залита мягким золотистым светом. Первым на неё вышел Райан Рейнольдс — в классическом чёрном смокинге, с той самой лёгкой, чуть небрежной походкой. Он поднялся к микрофону и обвёл зал взглядом. — Привет. Если вы сейчас думаете: «Боже, только не он», знайте — я тоже от этого не в восторге, — с ухмылкой сказал Райан, и в зале прозвучал облегчённый смех. Сбоку появилась Эмили Блант. Строгое платье насыщенного тёмно-зелёного цвета, волосы убраны назад. Она грациозно встала рядом и посмотрела на своего соведущего с характерным для неё английским спокойствием. — Райан, если ты ещё раз попытаешься быть смешным, я официально подам в Академию запрос на замену ведущего. На кого-нибудь… менее разговорчивого. Например, на камень, — она выдержала паузу, потом добавила с лёгкой улыбкой: — Или на Джейсона Стейтема. Он хотя бы молчит эффектно. В зале раздался новый смех. Райан картинно замахал руками. Эмили торжественно посмотрела в зал: — А теперь серьёзно. Сегодня мы чествуем не только победителей. Сегодня мы чествуем истории. Те, что заставили нас задуматься, почувствовать, вспомнить о себе. Истории, которые останутся с нами после того, как свет на этой сцене погаснет. Райан, чуть потеплев в лице, добавил: — А ещё людей, подаривших нам эти истории. Эмили подытожила: — Добро пожаловать на сто первую церемонию вручения премии Академии. Зал был полон мягкого, сдержанного ожидания. Камеры двигались почти бесшумно, скользя по залу, словно хищники, выискивающие следующий крупный план. Райан и Эмили уже работали как слаженный механизм. — Итак, начнём. В этой номинации собрались люди, которые не просто создают музыку. Они делают то, что остаётся с нами дольше финальных титров, — Райан чуть подмигнул в зал. — Награда за лучшую оригинальную музыку. Экран над сценой вспыхнул, показывая нарезку из номинированных фильмов. Музыка перемежалась с кадрами. Кто-то в зале уже сжал руку продюсера. Кто-то, наоборот, откинулся в кресле, принимая возможное поражение. Появились прямые трансляции всех номинантов: Людвиг Йоранссон — Equinox Хилдур Гуднадоттир — Чёрный дневник Джон Брэйон — Августовская тишина Александр Деспла — Глубокие воды Дэн Ромер — Стеклянное королевство — И Оскар получает… — Эмили взглянула на Райана, словно предлагая ему честь первой награды. — …Людвиг Йоранссон, за Equinox, — Райан произнёс имя с мягкой улыбкой. Аплодисменты. Движение в проходе. Музыкант поднимался на сцену, лучи прожекторов старались поймать каждое движение. Его речь была сдержанной, благодарной, зал отреагировал очень тепло. Следом — награда за лучший монтаж. Зал слушал уже менее напряжённо. Теперь Эмили взяла слово: — Иногда то, как рассказывается история, не менее важно, чем сама история. Именно монтаж решает, когда сердце зрителя замрёт или ускорится. На экране замелькали кадры: Чёрный дневник Соль Глубокие воды Equinox Стеклянное королевство Прожекторы забегали по залу, усиливая интригу. Камеры нашли монтажёров — их лица выражали скромность, а сами претенденты сидели чуть в стороне. Эмили открывает конверт: — Оскар за лучший монтаж получает… Соль. И вновь зал разразился аплодисментами. Но вот наконец настал момент X. Сердце застряло где-то в гортани. Шумная толпа окунулась в тишину. Словно все вдохнули, но забыли выдохнуть. Эмили отошла в сторону, в то время как Райан шагнул к микрофону чуть ближе. Его голос звучал ровно, спокойно, но внутри чувствовалась подлинная важность момента. — Премия за лучшую женскую роль. Экран над сценой начал показывать нарезку. Эмма Стоун — «Соль» (историческая драма) Экран заливает тёплый, старомодный свет. Эмма в тяжёлом платье 1940-х годов стоит у окна, сцепив пальцы. — «Когда я смотрю в зеркало, я вижу только дом. Он сгорел. Я — ещё нет.» Кейт Бланшетт — «Стеклянное королевство» (социальный сатирический триллер) Кейт в строгом костюме. Просторный офис, стиль минимализм. Камера крутится вокруг неё, в то время как она срывает с себя бейдж и бросает его в урну. Фраза героини: — «Им плевать, как ты себя чувствуешь. Главное — улыбайся на совещании.» Кэри Маллиган — «Августовская тишина» (чёрная комедия) Камера скользит по обветшалому пляжному дому. Кэри, с растрёпанными волосами, сидит в пижаме посреди беспорядка, пьёт вино из кружки с надписью «новый день — новые мёртвые нейроны». Голос героини, сухо: — «Я голос потеряла. Видимо, Вселенная устала от моего нытья.» Белль Герц — «Глубокие воды» (психологическая драма) Крупный план. Каштановые волосы спутаны ветром. София с ненавистью смотрит на своего отца и со всей силы толкает его в грудь. Срывающийся голос героини: — «Столько лет… Чёрт. Столько лет я жила с этим поганым чувством вины, потому что ты сделал меня виноватой. Я была ребёнком, старый ты ублюдок. И Майкл был ребёнком. Это всегда был ты. Всегда. Ты.» Флоренс Пью — «Чёрный дневник» Полутемнота. Героиня сидит за столом, дневник открыт. В комнате тишина, слышен только её неровный вдох. Камера медленно вращается вокруг неё. Она шепчет: — «Я не знаю, кем она была. Но она врала мне всю жизнь…» — И… — Райан открыл конверт с лёгкой, едва заметной задержкой, как будто оттягивал этот миг, — …и Оскар получает… Пауза. Зал замер. Пауза. Хуан накрыл мою сжатую в кулаках руку и благословляюще кивнул в знак поддержки. Райан поднял глаза на зрителей. — Белль Герц. Глубокие воды. Мгновение тишины. Прежде чем волна аплодисментов ударила в стены зала. Звук в зале на мгновение отдалился, словно кто-то резко выкрутил регулятор громкости. Я слышала только свой пульс. В висках. В груди. В горле. Моё имя прозвучало. Уши его не сразу приняли. Тело — быстрее. Руки задрожали. Но не от страха. От чего-то большего. От того, что случилось то, что я так боялась себе позволить: я действительно выиграла. Мою ладонь стиснула Клара. Так сильно, что, возможно, останутся следы. Я не посмотрела на неё. Не могла. Мне нужно было начать дышать. На дрожащих ногах я поднялась со своего места и тут же угодила в тёплые объятия Хуана. Сильные руки режиссёра, пахнущие дымом и сандалом. Его шёпот где-то в районе уха: — Я горжусь тобой. Иди. Это твой момент. Следом — Джулианна. Пальцы, прохладные, но тёплые, коснулись моей щеки. — Я говорила, — почти мурлыкнула она, — наслаждайся этим моментом. Киаран за вечер не сказал ни слова. Но сейчас: — Я знал это с самого начала. Но не хотел тебя лишать приятного мандража. Настало время идти к сцене. Тело двигалось само. Каблуки застучали о пол, и этот звук был каким-то излишне громким даже на фоне ревущей толпы. Камеры нашли меня мгновенно. Я шла вперёд. Свет прожекторов — резкий, липкий — обжигал кожу. Я не видела ничего, только сцену и идущую к ней дорожку. Райан Рейнольдс шагнул вперёд. Его улыбка была спокойной. В его взгляде не было иронии — лишь искренняя радость. Эмили Блант уже держала статуэтку, которая вблизи казалась ещё более громоздкой. Металл отражал свет так, что хотелось поморщиться. — Поздравляем, — сказала Эмили. Голос был мягким, но чётким. Профессиональным. Райан слегка кивнул, а затем, почти незаметно, произнёс: — Теперь ты действительно внутри этого мира. Они передали мне статуэтку. Холод металла. Вес в ладонях. Я не была готова к тому, насколько реальной она окажется. И вновь раздались аплодисменты. Но я их почти не слышала. Я подняла взгляд на зал. Сотни лиц. Золотой свет. И меня всё равно трясло. Не от страха. От силы происходящего. Микрофон был в метре от меня. Шаг. Ещё один. И… я наконец-то смогла дышать. — Эм… чёрт, я ведь готовила речь на всякий случай, но чувство такое, что меня вызвали к доске, и всё из головы просто бесследно исчезло. Голос дрожал, пытаясь вытолкнуть наружу все накопленные чувства. — Спасибо вам всем за возможность быть здесь, стоять на этой сцене. Спасибо талантливейшему режиссёру Хуану Байоне за то, что увидел в той зелёной девчонке ту, кто мог бы справиться с этой тяжёлой ролью. Я не говорила это в интервью, но после окончания съёмок я обнаружила у себя на голове седой волос. Спасибо Джулианне Мур и Киарану Хайндсу за то, что были терпимы и многому меня научили. Я вас люблю. Спасибо Кларе… — Пауза. Голос дрогнул. — …которая держала меня за руку даже тогда, когда я не хотела, чтобы меня держали. Я смотрела в зал. Но видела в нём только несколько лиц. Те, кто был моим якорем. Мои глаза на секунду заметили светлую копну волос, так похожих на… Да нет, не может быть. — А ещё спасибо моей маме за то, что заставляла не опускать руки, хоть и деспотичными совковыми методами. Этот фильм научил меня многому, но в особенности — что не нужно искать спасение в ком-то. Его нужно найти в себе. Спасибо всем, кто позволил мне рассказать историю моей героини Софии. Я взглянула вниз. На статуэтку. И впервые за вечер широко улыбнулась. Фуршет после премии всегда был отдельным миром. Миром без прожекторов, без формальных речей. Здесь люди отпускали всё: галстуки, напряжение, страх проиграть. Зал, снятый под частную вечеринку, гудел — не от музыки, а от голосов. Этот гул не был назойливым. Он был фоном к лёгкому, пьянящему ощущению, что все в этом пространстве — свои. Без камер. Без журналистов. Только те, кто прожил этот вечер изнутри. Запахи. Дорогой алкоголь. Лёгкий пар от блюда на чьей-то тарелке. Цветы. Пудра. Человеческое тепло. Я держала бокал игристого. Даже не помнила, кто мне его всунул в руки. Просто держала, пока меня уносило от одной группы к другой. Поздравления, тосты, рукопожатия. Сначала это кадры проносились перед глазами, будто фильм, потом — я привыкла. — Это ощущение, когда ты в толпе незнакомцев, а тебя всё равно поздравляют все, — хмыкнула Кейт Бланшетт, подходя ко мне ближе. Она выглядела как всегда: собранно, но с небрежной элегантностью. Как женщина, которая давно научилась пить шампанское и оставаться трезвой. — Кейт, это ты мне сейчас льстишь или сочувствуешь? — устало усмехнулась я. Она коснулась моего плеча лёгким жестом: — Я тебя уважаю. Поймёшь лет через пять. Мы рассмеялись. По-настоящему. Как коллеги. Через пару минут к нам присоединилась Эмма Стоун, потом Кэри Маллиган, потом кто-то ещё — имена начали путаться. Кто-то целовал меня в щёку. Кто-то выливал остатки своего бокала в мой. Кто-то спрашивал, где режиссёр. А я только кивала. Смеялась. Иногда — по-настоящему. Клара в какой-то момент исчезла — как хорошая менеджер. Оставила меня в покое. Я сказала кому-то, что хочу покурить. Может, Кейт. Может, себе. Бокал оставила на ближайшем столике. Платье заскользило по полу. Я пошла по какому-то коридору в поисках зоны для курения. Красный ковёр, золотые светильники, зеркала. Всё сливалось. Я слышала музыку, доносящуюся из основного зала. Она была где-то там, а я — здесь. Одна. Охранник у стены. Чёрный костюм. «Люди в чёрном», — хихикнула я сама себе под нос. — Простите, как пройти к балкону? Курить. — Второй поворот направо. Через стеклянные двери. — Спасибо. Я двинулась дальше. Звук моих каблуков был громче, чем я хотела. Руки дрожали от выпитого спиртного. Только сейчас я почувствовала, что уже пьяна. И именно тогда. Пройдя несколько метров, уже почти дойдя до нужной двери. Я остановилась. Он стоял в тени. Я не знала, как долго он там был. Только знала одно: всё внутри сжалось. Статуэтка могла быть иллюзией. Всё это — иллюзией. Но не он. Он был настоящим. — А я думала, что мне показалось тогда, на сцене. А оно вон как, — неуверенно хихикнула я и начала нервно копаться в сумочке. — Ты ещё куришь? — Ага, — с обычным ехидством ответил Кляйн и поплёлся за мной, когда я шагнула на балкон. Достав пару сигарет, я в знак приличия предложила ему одну. Мужчина принял её без лишних слов. — Я хочу поздравить тебя с заслуженной победой. Всегда был в ахуе с твоей игры, но сейчас это просто новый уровень, — блондин не сводил с меня пристального взгляда, отчего стало некомфортно и захотелось куда-нибудь себя деть. А позади была лишь высота балкона. — Ты не изменился, — скомкано бросила я, пытаясь сбросить пепел, который отвалился сам собой. — А ты — очень. — Хотя, я соврала. У тебя морщин стало больше, да и вообще как-то ты усох. Возраст, как-никак. Не знаю, зачем я это говорю. Хоть и признаки старения действительно были заметны на его лице, выглядел он потрясающе. Стиль в одежде стал более «взрослым», но не утратил характерных для Йоста черт. Мы молчали. Вокруг — ночной воздух, запах табака, отголоски музыки изнутри. Здесь, на балконе, было странно спокойно. — Ты такая милая, скучал по этому сарказму, — мужчина затушил докуренную сигарету и, кинув её в пепельницу, спрятал руки в карманы. — Кто тебя сопровождает сегодня? Парень? Спросил он слишком буднично, будто имел на это право. Как будто шесть лет назад не разорвал мне душу. Гнев взметнулся мгновенно, как спичка по наждаку. Сердце дёрнулось, будто его ударили плетью. Я резко повернулась к нему, взгляд — колючий, губы плотно сжаты. — С кем я — не твоё дело, — процедила я сквозь зубы, слишком резко, слишком громко для этой тишины. — Мы расстались почти шесть лет назад, Йост. Неужели ты действительно думаешь, что можешь вот так просто прийти и начать задавать такие вопросы? Я сделала затяжку, медленно, сдерживая дрожь в пальцах, и отвернулась обратно к огням города. Тишина повисла тяжёлая, липкая. Я не хотела смотреть в его сторону. Не хотела снова видеть в его глазах сожаление, которое приходит слишком поздно. — Вообще, какого хрена ты тут забыл, скажи мне? Говер — лжец. Не сдержал своё слово. — Я ведь когда-то пообещал тебе быть рядом, когда ты будешь получать Оскар. Я просто не мог оставаться в стороне, — выдохнул мужчина и сделал шаг навстречу. Внутри всё заходило ходуном. Кровь закипала от нахлынувших чувств, которые душили меня. Прошло так много лет, но он до сих пор вызывает во мне всё, что я пыталась закопать поглубже. В голове раздался щелчок, губы задрожали, и какая-то неведомая сила подтолкнула меня вперёд, прямо на Кляйна. — Зачем, зачем?! Зачем ты приехал?! — Я била его в грудь кулаками. Сколько было сил. Кричала. Плакала. Он просто стоял и позволял делать всё это с ним. Позволял мне вылить всё, что копилось годами. Пока мои удары не стали слабыми, а тело, обессиленное, не опустилось на холодный камень пола. — Всё было так хорошо. Почему ты всегда всё портишь? Ты снова делаешь мне больно. Уходи. Уходи. Просто уходи. Мужчина сел на пол вслед за мной и обхватил моё всхлипывающее тело, больше похожее на бесформенное нечто, руками. Он молчал. Или же собирал ответ по крупинкам. — Ты хочешь знать, зачем я здесь?! Да потому что я люблю тебя. Потому что нихуя не прошло. И всё ещё, как дурак, надеюсь всё исправить. Я люб… — Молчи. Молчи, — я приставила ладонь ко рту мужчины, в попытках прекратить моё истязание. Наши глаза снова встретились. Такие тёплые, голубые. Как в те времена, когда всё было хорошо. Когда существовали только я и он. Мой опьянённый разум помутнел сильнее прежнего, и, отлепив руку от его рта, я прижалась к его пересохшим губам, приоткрытым в ожидании. Этот поцелуй был тикающей бомбой, готовой взорваться с минуты на минуту. Бам. Мои неуклюжие руки начали развязывать его обшитый рисунками галстук, иногда переключаясь на пуговицы рубашки, которые заманчиво поблескивали в полутьме. Пальцы мужчины резво пробирались под подол платья. Обеспокоено взглянув через стеклянную дверь балкона, я заметила, что охранник закрыл нас и опускал шторы, чтобы не создать лишнего шума. Видимо, такие происшествия у них тут не редкость. Поцелуи были беспорядочными. Не нежными. Не красивыми. Они были глухим криком. Каждое прикосновение — попыткой восполнить годы тишины. Он притянул меня ближе. Жадно. Будто хотел стереть расстояние между нами физически. Я позволила. Наши тела инстинктивно искали близости, как две половины, которым слишком долго не позволяли соединиться. Тепло его ладоней. Сбивчивое дыхание. Его голос, хриплый, почти сорванный, в моих волосах. — Скажи, что любишь меня. Я не сказала. Просто прижалась ближе. Мир исчез. Остались только кожа, дыхание и истеричная, почти больная потребность ощутить его здесь и сейчас. Как доказательство, что… не знаю. В этой ночи не было романтики. Была жадность. Была потребность. Было всё то, что мы слишком долго прятали. Мы откатились друг от друга, когда всё закончилось. Тяжёлое дыхание. Молчание. Каменная балконная перегородка под спиной была слишком холодной, но тело всё равно горело изнутри. Грудь вздымалась в рваном ритме. Я смотрела в колышущуюся штору, видневшуюся сквозь стекло, но видела пустоту. Йост сидел рядом. Тоже молча. Он первым подался вперёд, сел, провёл ладонями по вспотевшему лицу, как будто пытался стереть с себя всё произошедшее. А потом повернулся и, криво усмехнувшись, протянул мне свою сигарету. — На, возьми, — задумчиво прохрипел он. — Мы, кажется, завели дурную привычку делать это на тусовках. Я посмотрела на него вскользь и устало усмехнулась. Зажала сигарету между пальцами, но так и не затянулась. Руки дрожали. Мы сидели молча, рядом, спиной к камню, с сигаретами в руках. Дым лениво поднимался вверх, растворяясь в тёплом ночном воздухе. Музыка и голоса оставались где-то там, за стеклянными дверями, далеко. Здесь было странно тихо. Я не смотрела на него, но чувствовала его присутствие так остро, будто между нами не оставалось воздуха. Вдруг он засмеялся. Невесомо. Почти беззвучно. Как всегда, когда хотел скрыть, что внутри всё не так просто. — Что мы только что сделали? — сказал Йост, не глядя на меня. Или глядя. Я не знала. Это был вопрос в пустоту. Я молчала пару секунд. Сделала затяжку. — Мы сделали ошибку, — ответила просто, не пытаясь приукрасить. Долгое время мы сидели, слушая ночной город, как будто ответа больше не требовалось. Мне хотелось сказать что-то ещё, но я не знала, что. И тогда он повернул голову. Я почувствовала этот взгляд — плотный, внимательный, до боли родной. Когда его пальцы замкнулись на моём запястье, я наконец посмотрела на него. Тепло его кожи обожгло, даже несмотря на прохладный воздух. Всё вокруг затихло. Музыка стала фоном. Мир перестал двигаться. Он смотрел прямо в меня. Долго. Пронзительно. В его глазах не было прежней легкости. Только что-то хрупкое и страшное. — А можем ли мы… — он произнёс это едва слышно, почти шёпотом, — сделать ещё одну ошибку? Я не сразу поняла. Сердце оборвалось. Я моргнула, пытаясь ухватиться за смысл. — Что? — выдохнула растерянно. Йост не отвёл взгляда. Его пальцы крепче сомкнулись на моём запястье. — Можешь ли ты… дать мне последний шанс? В этот момент даже я перестала дышать.