Конец 1. Belle Hertz

      Ответа от меня не последовало. Я просто молчала, вдыхая густой дым, слушая, как внизу суетится город. Внутри меня было слишком пусто, чтобы что-то сказать. Или же слишком много всего. Йост тоже долго молчал. Смотрел на меня, как будто бы в попытках прочесть мысли. Потом, наконец, тихо спросил: — Белла… ты когда-нибудь думала, а что бы было, если бы всего этого дерьма не случилось? — Думала, — выдохнула я наконец. — Думаю. И, наверное, всегда буду думать. Отчасти это была моя исповедь, только вот за неё награду я не получу. — Я возвращаюсь к этим моментам в голове постоянно. К тому, как всё пошло не так. К тому, где мы свернули не туда. Думаю, что было бы, если бы мы тогда услышали друг друга. Просто… слушали. С самого начала. Я чуть усмехнулась, горько. — И, знаешь, ответа у меня всё равно нет. Нет никакого «что если». Есть только одно: всё было бы по-другому. Это точно. Я собирала все детали мозаики своих мыслей, прежде чем заговорить снова. — Но реальность такая, какая есть. Мы такие, какие есть. Всё это… случилось. И никаким корректором это уже не замазать. Йост напоследок затянулся сигаретой и выбросил её. — Ты… ты когда-нибудь жалела? — Он сделал паузу, и только потом, тише, почти себе под нос, — О нас. О том, что вообще связалась со мной. Я на секунду прикрыла глаза. Внутри будто что-то сжалось. Этот вопрос не застал меня врасплох. Я думала об этом. Думала сотни раз. Но услышать это от него… было совершенно другим. — Нет, Йост, — выдохнула я, не сразу открывая глаза. А когда открыла, посмотрела прямо в его лицо. — Никогда. Он чуть моргнул, будто не веря в услышанное. — Не было ни секунды, чтобы я пожалела о том, что тогда, после твоего концерта, вышла покурить на ту чёртову парковку, — усмехнулась я. Кляйн медленно рассмеялся. Тихо. Не весело. Его смех прозвучал скрипом тормозных колодок, отчего мужчина поёжился, будто ему самому было больно его слышать. — Йост, а ты сам-то не жалеешь? Блондин не сразу ответил. Только посмотрел на меня своим чуть усталым, затуманенным взглядом. Его пальцы — машинально, так, будто это происходило сто раз, — убрали выбившуюся из-под моего уха прядь. — Жалею? — повторил, и в голосе его было слишком много… слишком всего. Все оттенки печали перемешались между собой, а ещё — смирение. — Да. Я жалею. Но не о нас, если ты это имеешь в виду. Моя грудь сжалась. — А о чём тогда? — О многом. О том, что не умел говорить с тобой нормально. О том, что слушал тебя вполуха, когда должен был слушать сердцем. О том, что вёл себя как мальчишка, убегая в свои страхи, забывая, что ты там, одна. Нам надо было пройти это вместе, — его голос сорвался, стал более хриплым, — а я оттолкнул тебя. Ты тянулась ко мне, а я просто был мудаком. И когда понял это, было слишком поздно, понимаешь? — продолжил он чуть слышно. — Я не пожалел, что был с тобой. Я пожалел, что не был с тобой до конца. Моё горло сжалось. Я бросила окурок в пепельницу, даже не помня, как закончила сигарету. — Помнишь, я как-то тебе говорила, что ошибки — это нормально, это часть процесса обучения. Главное — их исправлять. Он кивнул. Он уже понял. Внутри меня всё было странно тихо. Не спокойствие — нет. Скорее, затишье после бури. Как будто мысли вымотались так сильно, что просто легли и замерли. Я смотрела на Йоста, слушала его признания и чувствовала… усталость. Не физическую — душевную. Ту, что приходит, когда не осталось сил даже злиться. — Изи… последняя ошибка, давай попробуем. — Йост… — голос сорвался. — Мы уже совершили их столько, что счётчик сломался. Мы не можем. Просто не можем. Мне казалось, что, сказав это, я освободилась, но почему-то легче не стало. Звучно выдохнув, я наконец встала на ноги, попутно пытаясь восстановить адекватный внешний вид. Разгладила подол платья дрожащими руками — зачем, непонятно, ткань всё равно осталась смятой. Поправила ремешок сумки, отвела плечи назад. Это был жест автоматический, как у человека, привыкшего держаться. А внутри — пустота. Я уже делала шаг к выходу, когда его голос прорезал воздух: — Ты мне не ответила. В самом начале. — Пауза. — Ты ещё любишь меня? Что-то треснуло глубоко внутри, будто хрупкий ночной лёд, образовавшийся наутро. Это было сердце. Я застыла спиной к нему. Не могла обернуться, но чувствовала, что он больше не сидит. Лицо предательски горело. — Я до сих пор сплю с тем Йостом-луком, которого ты оставил мне перед отъездом. Я выкинула всё, кроме него. Я знала — Йост поймёт. Стоя в дверном проёме, я украдкой бросила взгляд через плечо. Просто чтобы убедиться, сохранить это в памяти. Йост смотрел прямо на меня. Он улыбался — по-настоящему, как обычно улыбался, когда мы вместе просыпались. Или когда я говорила очередную глупость. Или когда… Но из его глаз катились слёзы. Тихие и солёные. У меня тоже, прожигая всю кожу лица, растворяя под собой толстый слой макияжа. Я отвернулась первой, открыла дверь и шагнула вперёд. В тот момент я поняла, что больше никогда его не увижу. Где-то позади остались призрачные голубые глаза, провожающие мой удаляющийся силуэт. Огни ночного Лос-Анджелеса. Звуки снующих по дорогам машин. Витающий в воздухе густой сигаретный дым.