Конец 2. Joost Klein

      Ответа от меня не последовало. Я просто молчала, наполняя лёгкие густым дымом, слушая, как внизу суетится город — такой отстранённый и беззаботный. Йост тоже долго молчал. Смотрел на меня, как будто в попытках прочесть мысли. Я видела, как его ледышки скользили по моему платью, лицу, рукам, будто бы запоминая меня такой. Потом, наконец, тихо спросил: — Белла… ты когда-нибудь думала, а что бы было, если бы всего этого дерьма не случилось? Вопрос сбил меня с толку. Но если честно — да, как думал бы любой другой. Мы люди. А значит, пытаемся хотя бы в своей голове остаться счастливыми. — Думала, — выдохнула я наконец. — Думаю. И, наверное, всегда буду думать. Это моя исповедь. Только вот за неё награду я не получу. — Я возвращаюсь к этим моментам в голове. Постоянно. К тому, как всё пошло не так. К тому, где мы свернули не туда. Думаю, что было бы, если бы мы тогда услышали друг друга. Просто… слушали. С самого начала. Я чуть усмехнулась. Горько. Смотря в его лицо. В то лицо, которое оставалось в моей памяти задорным пятном с драматично сведёнными бровями и широкой глуповатой улыбкой. Сегодня оно казалось взрослее. Спокойнее. Тише. Ему уже исполнилось тридцать три, и казалось, что всё, что нас связывало раньше, осталось где-то далеко. — Белла, — светловолосый перешёл на шёпот, — а что, если я тебе скажу, что все эти, почти шесть лет, я был в терапии? Я работал. Я менялся, чтобы перестать быть тем, кто ранит. Чтобы перестать тянуть на дно тех, кого люблю. Чтобы перестать губить всё, к чему прикасаюсь из-за своих страхов… в том числе тебя. — Он придвинулся ближе, оставляя небольшое расстояние между нами. Сердцебиение вновь участилось. — А если я скажу, что стал другим? Просто ты не готова это признать. Ты боишься дать себе шанс. Ты боишься быть счастливой. Я вцепилась в ремешок сумки так, что побелели костяшки пальцев. Все мысли мигом исчезли из головы, не оставив ни единой разумной. — Тебе не кажется, что ты поступаешь ровно так же, как поступал я? — блондин придвинулся ещё ближе, да так, что я могла кожей ощутить его тёплое дыхание. — Тебе сделали больно. Ты почувствовала всё это на себе. Теперь ты бежишь. Это может быть не совсем то, что происходило со мной… но принцип тот же. Я отвела взгляд. Он знал, куда бить. Знал с самого начала. — Если бы у тебя не было ко мне никаких чувств, я бы ушёл сразу. Сразу, Белла. Как только увидел бы это в твоих глазах. Но я вижу совсем другое. — Йост говорил мягко. Почти устало. — Ты меня любишь. Я это знаю. Просто у тебя не хватает смелости это признать. Я закрыла глаза. Потому что он был прав. И это было хуже всего. Я любила его. Всё ещё, да. Хоть и предпринимала попытки затушить этот огонь песком в виде работы, новых людей. Время и всё, что произошло тогда между нами, поменяло меня. Так почему я не хочу допускать мысли, что он тоже изменился? — Ты говорила, что людям нужно допускать ошибки, чтобы извлекать уроки и идти дальше с приобретённым опытом. Я допустил ряд ошибок, которые привели к чему привели, но теперь я знаю, как вести себя в подобных ситуациях. Знала бы ты, сколько часов терапии было мной отсижено, — посмеялся светловолосый мужчина, небрежно поправляя растрепавшиеся волосы. — Прошу, если я прав насчёт твоих чувств, подумай о моих словах. Я могу подождать, пока ты не оценишь все за и против. Просто не отвергай эту затею сразу. Во мне плодился страх новой боли, но старые чувства ни на минуту не отпускали. Я всегда была любительницей кинуться в омут с головой. Так почему сейчас всё иначе? — Хорошо, — еле слышно промямлила я, смущённо отвернув взгляд. Видела бы меня сейчас Клара — ой, как же она будет зла, ведь ей пришлось в те годы столького натерпеться в попытках найти ко мне верный подход. Возможно, если бы она сейчас ворвалась на этот дурацкий балкон, то Йост улетел бы пинком отсюда. Пока я хихикала, погружённая в свои мысли, мужчина не моргая смотрел на меня с неверием. — Что ты сейчас сказала?.. — голос его сорвался, стал тоньше, выше. Он перешёл почти на визг, как ребёнок в магазине игрушек. А потом — буквально подпрыгнул на месте, обрушивая на каменный пол балкона звуки своих шагов. Я невольно рассмеялась. Этот взрослый мужчина, измотанный жизнью, сейчас прыгал вокруг меня как идиот. Как мальчишка. — Я сказала… давай. Давай попробуем. Но, Кляйн… — я подняла палец, но не успела договорить. Он схватил меня. Просто поднял в воздух. Словно я ничего не весила. И начал кружить. Прыгать вместе со мной. — Кляяяйн! Я же передумаю! — захохотала я. Смех вырвался так легко, так по-настоящему, что у меня закружилась голова. Я забыла, как это — смеяться вот так. — Не передумаешь! — визжал он в ответ, продолжая скакать по балкону, прижимая меня к себе так крепко, что воздуха не оставалось. — Я тебя никуда не отпущу. Я очень счастлив. Дай мне просто минуту. Минуту прожить это. Я чувствовала, как его сердце колотится в унисон с моим. Почти до боли. Этот человек, которого я боялась видеть, боялась любить… сейчас обнимал меня так, будто вернул себе всё потерянное. Мы оба смеялись. Громко. Глупо. Беззастенчиво. Как в те давние времена, когда всё только начиналось. И я позволила себе это счастье. Позволила нам. — Нам полный пиздец от Говера. — Чудик, мне тридцать три года. Какой к чёрту Говер? Я ему пива куплю, и он успокоится. Тем более ты ему всё так же нравишься. — А что сейчас? — Моя женщина забрала Оскар. Напьёмся? — Спрашиваешь ещё! Мы стояли, вцепившись друг в друга, будто мир вот-вот готов был рухнуть, и только эти руки удерживали меня на месте. Его светлые волосы, жёсткие от обесцвечивания, щекотали мне ухо, вызывая лёгкую дрожь, а усы… Усы противно елозили по открытому плечу платья. Но, странно, меня это не раздражало. Я даже не отстранилась. Йост глубоко дышал. Я чувствовала каждое его дыхание — оно прожигало кожу сильнее мадридского солнца, будто он пытался вдохнуть в меня остатки себя, как если бы этого могло быть достаточно. Где-то в глубине зала, почти забытая, стояла моя статуэтка. Она больше не была символом победы. Сейчас это был просто предмет. Кусок металла, оставленный на случай, если мне захочется вспомнить. Она стояла между бокалами и забытыми телефонами. Маленькая. Тяжёлая. Бессмысленная. Люди вокруг кружились в танце. Музыка играла слишком громко для уставших ушей, но тело всё равно двигалось в такт. Кто-то кричал припев любимой песни. Кто-то смеялся. Кто-то пил, не разбирая вкус. Кто-то, возможно, плакал. Но здесь слёзы были частью общей картины. Это был живой город, сжатый до размеров одного зала. Лос-Анджелес жил. Его дыхание чувствовалось даже здесь — в каждом открытом окне, в каждой капле пота, в каждом взгляде, устремлённом в потолок. Я смотрела на всё это. И впервые позволила себе расслабиться. Просто быть. Просто дышать. Рядом с ним. Снова.