Финал

Три дня как наступил новый год. Мадрид ещё не очнулся от праздничного угара — кое-где на улицах висели гирлянды, в витринах магазинов ещё мелькали новогодние украшения, но город уже входил в привычную колею. В больничном коридоре пахло лекарствами и чистотой. Белые стены, неяркий свет, тишина, нарушаемая только редкими шагами медсестёр и приглушёнными голосами. Серхио и Мартина стояли у двери палаты, сжимая в руках огромный букет воздушных шаров — небесно-голубых, с надписями «Es niño» и крошечными погремушками, нарисованными на блестящей поверхности. Девушка то и дело поправляла ленточки, нервничая не меньше, чем в день, когда сама рожала. — Долго они там? — спросила она, заглядывая в маленькое окошко на двери. — Пять минут всего прошло, — усмехнулся Серхио. — Ты спрашиваешь каждые тридцать секунд. — Я волнуюсь! — Я вижу. Он обнял её за плечи, притягивая к себе. Мартина прижалась, чувствуя, как колотится его сердце — оказывается, он волновался не меньше. Татьяна родила сегодня рано утром. Андрес звонил в семь утра, ошалевший от счастья и невыспавшийся — он провёл с женой всю ночь, пока длились схватки, и теперь, судя по голосу, находился в состоянии эйфории пополам с полным истощением. — Мальчик! — кричал он в трубку. — У нас мальчик! Три кило двести шестьдесят! Здоровый! Красивый! Рыжий, как Татьяна! — Рыжий? — переспросил тогда Серхио. — Рыжий! Представляешь? Настоящий рыжик! И они приехали. С шариками, с цветами, с огромным плюшевым мишкой, которого Мартина выбирала вчера целый час. Химена осталась дома с экономкой — та вызвалась посидеть с малышкой, пока родители едут поздравлять новых родителей. Виктория была в отъезде — уехала в горы со своим парнем Алехандро и его родителями. Эти каникулы она выбивала у отца с боем, хотя ей уже было двадцать. Серхио ворчал, но отпустил — скрепя сердце. — Пусть отдыхает, — сказала тогда Мартина. — Она взрослая. — Она моя дочь, — ответил Серхио. — Для меня она всегда маленькая. Сейчас, стоя в больничном коридоре, он думал о том, как быстро летит время. Вик уже взрослая, у него есть маленькая дочь, а теперь ещё и племянник. Дверь открылась. На пороге стоял Андрес — заспанный, взлохмаченный, в мятых штанах и футболке, которую явно надевал в спешке. Глаза его покраснели от бессонной ночи, но сияли так, что можно было ослепнуть. — Заходите! — выдохнул он и тут же схватил Агилар в объятия. — Там Татьяна… она такая… а он такой маленький… я не могу… — Пусти, задушишь, — засмеялась Мартина, высвобождаясь. — Показывай давай. Они вошли в палату. Женщина лежала на кровати, бледная, уставшая, с тёмными кругами под глазами — но счастливая той особенной усталостью, которая бывает только после родов. На руках она держала маленький свёрток, из которого торчала рыжая макушка. — Ой, — выдохнула переводчица, подходя ближе. — Ой, какой… рыжий! Правда рыжий! — Весь в маму, — гордо сказал Андрес. — Я же говорил. — Можно подержать? — Она уже протягивала руки. — Конечно. Татьяна осторожно передала ей малыша. Мартина взяла его на руки, и у неё перехватило дыхание. Крошечный, тёплый, пахнущий молоком и чем-то неуловимо новым. И рыжий — с ярким, уже заметным пушком на головке. — Здравствуй, маленький, — прошептала она. — Какой же ты красивый. Рыжик наш. Серхио заглянул через её плечо. — И правда рыжий, — улыбнулся он. — Татьяна, ты создала чудо. — Мы создали, — поправила она, улыбаясь сквозь усталость. — Имя уже придумали? — спросила Мартина, не отрывая взгляда от малыша. — Андрес и Татьяна снова переглянулись. Татьяна кивнула. — Рафаэль, — сказал старший брат. — А дома будем звать просто Рафа. — Рафаэль, — повторил младший. — Красивое имя. — В честь кого-то? — поинтересовалась Агилар. — В честь деда Татьяны, — ответил Андрес. — Он был для неё самым важным человеком. Жаль, не дожил. — Девушка отвернулась, пряча слезы, но Мартина заметила. — Он бы гордился, — тихо сказала она. — Таким правнуком. Татьяна кивнула, вытирая глаза. — Ладно, давайте уже обниматься, — Де Фонойоса раскинул руки. — У нас праздник! Серхио обнял брата, потом подошёл к Татьяне, поцеловал её в лоб. — Ты молодец, — сказал он просто. — Спасибо тебе за этого рыжика. — Не за что, — улыбнулась она. Мартина всё ещё держала Рафу, когда он вдруг открыл глаза — мутные, ещё не фокусирующиеся, но такие живые. — Смотрите, — прошептала она. — Он смотрит. — На тётю, — сказал Андрес. — Умный мальчик. Сразу понял, кто главный. — Я главная? — засмеялась она. — Ты одна из главных, — поправил Серхио, обнимая её за плечи. — Мы все здесь главные. Для него. Рафа снова закрыл глаза и засопел. В палате было тепло, пахло счастьем и новой жизнью, а за окном начинался новый день нового года — самого счастливого в их жизни. --- Вечер опустился на особняк тихо и незаметно. В спальне горел только мягкий свет прикроватной лампы, создавая уютный полумрак. В углу комнаты, в своей белой кроватке, мирно посапывала Химена — малышка наконец заснула после долгого дня. Мартина полчаса качала её на руках, пока та не провалилась в глубокий сон, посасывая во сне крошечный пальчик. Рация-няня стояла на тумбочке рядом с кроватью Серхио — основная база с динамиком, готовая в любой момент предупредить, если малышка проснётся. Вторую, переносную рацию, Мартина положила рядом, чтобы взять с собой. Мартина стояла у кроватки, поправляя одеяльце, и смотрела на спящую дочь с той бесконечной нежностью, которая появляется только у матерей. Серхио подошёл сзади, обнял её за талию, прижимаясь к спине. — Спит, — прошептал он, касаясь губами её плеча. — Спит, — эхом отозвалась она. — Иди сюда. Он развернул её к себе и притянул в объятия. Переводчица уткнулась носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах — его одеколон, смешанный с чем-то неуловимо родным. — Ты устала, — сказал он, гладя её по спине. — Устала. — Она подняла голову, встретила его взгляд. — Но это хорошая усталость. — Я знаю. Он целовал её — медленно, нежно, будто смакуя каждое мгновение. Его руки скользили по её спине, по плечам, по волосам. Она отвечала тем же, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. — Я хочу тебя, — прошептала она ему в губы. — Я всегда твой. — Она отстранилась, глядя ему в глаза. — Ванна? Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени даже спустя годы. — Сейчас всё будет. — Подожди, — Мартина шагнула к тумбочке и взяла переносную рацию. — На всякий случай. — Умница, — он чмокнул её в нос. Он подхватил её на руки и понёс в ванную. Девушка рассмеялась — тихо, чтобы не разбудить дочку, и прижала рацию к груди. — Ты меня избаловал. — Ты этого заслуживаешь. Она бросила быстрый взгляд на кроватку — Химена спала, основная рация мигала зелёным на тумбочке, всё было под контролем. Ванная комната встретила их теплом и мягким светом. Большая мраморная ванна уже наполовину наполнилась водой, пар поднимался к потолку легкими, прозрачными волнами, зеркало начинало запотевать по краям, стирая границы реальности. Серхио опустил её на край широкой ванны, и мрамор приятно холодил кожу сквозь тонкую ткань майки. Он повернул краны — горячая вода побежала сильнее, пар стал гуще. — Эфирные масла? — спросил он, открывая шкафчик над раковиной. Его пальцы перебирали флаконы — лаванда, мята, эвкалипт, что-то цитрусовое. — Лаванду, — ответила она, наблюдая за ним через плечо. — Чтобы расслабиться. Он капнул несколько капель — масло упало в воду, растекаясь маслянистыми кругами, — и по комнате разлился тонкий, успокаивающий аромат. Тёплый, чуть сладковатый, обволакивающий. Мартина закрыла глаза, вдохнула, и плечи сами собой опустились. Агилар положила рацию на полочку у ванны, рядом с шампунями — прямо под рукой, чтобы сразу услышать, если дочь проснётся. Красный огонёк мигал ровно, связь с детской была установлена. Тишина. Химена спала. — Всё под контролем, — улыбнулась она, кивнув на рацию. — Кроме меня, — усмехнулся мужчина, глядя на неё с таким откровенным, тёплым желанием, что у неё перехватило дыхание. В его глазах не было спешки — только восхищение и какая-то почти болезненная нежность. Мартина тем временем сняла с себя лёгкую майку, в которой спала — подняла её медленно, через голову, и ткань скользнула по телу, обнажая грудь, живот, бёдра. Осталась совершенно голой. Серхио замер, глядя на неё, и в тишине ванной было слышно, как изменилось его дыхание. — Что? — спросила она, смутившись под его взглядом. Привычным жестом хотела прикрыться, но он перехватил её руку. — Ты каждый день становишься красивее, — сказал он хрипло, с каким-то удивлением в голосе, будто видел её впервые. — Как у тебя это получается? — Ты каждый день это говоришь, — она улыбнулась, всё ещё смущаясь, но уже согретая его словами. — Потому что это правда. Она шагнула к нему — босая, голая, вся открытая ему, — и начала расстёгивать пуговицы его рубашки. Медленно, одну за другой. Он не торопил. Её пальцы чуть дрожали, но не от неуверенности — от волнения, от того, что он смотрел на неё так, будто она была драгоценностью. Рубашка упала на пол. Она провела руками по его груди — по тёплой коже, по волосам, по ключицам, по плечам. Потом по животу, по краю ремня. Его кожа была горячей под её пальцами, и она чувствовала, как бьётся его сердце. — Иди ко мне, — прошептала она, глядя в глаза. Серхио быстро избавился от остатков одежды — брюки, боксеры — одним движением, не сводя с неё глаз, и шагнул в ванну, протягивая ей руку. Ладонь была тёплой, влажной от пара. Мартина взяла её и осторожно опустилась в воду напротив него. Тепло обволокло тело — сразу, со всех сторон, пробираясь под кожу, расслабляя мышцы, снимая усталость долгого дня. Она откинула голову на край ванны, закрыла глаза. Вода чуть плескалась, пахло лавандой и мокрым камнем. — Хорошо, — выдохнула она. Язык был вялым, слова выходили медленными. Бизнесмен смотрел на неё — на её мокрые волосы, прилипшие к вискам и шее, на тонкие капли воды, стекающие по груди, по животу, на расслабленное, почти невесомое выражение лица. — Ты такая красивая, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли пошлости — только восхищение. — Она открыла глаза, встретила его взгляд. — Иди сюда. Он подвинулся ближе, вода чуть плеснулась через край. Она села к нему, прижимаясь спиной к его груди — кожа к коже, тепло к теплу. Его руки обвили её талию — легко, без напряжения, просто касаясь. Губы коснулись плеча, задержались, поцеловали медленно, вбирая кожу. — Я люблю тебя, — прошептал он в её плечо. — А я тебя. — Она повернула голову, и их губы встретились. Сначала нежно — почти робко, будто они целовались в первый раз, пробуя, исследуя. Потом глубже, с языком, со вздохами. Его руки скользнули по её телу — по животу, по груди, по рёбрам. Она выгнулась навстречу его прикосновениям, тихо постанывая, и он пил эти звуки губами. — Я хочу тебя, — выдохнула она снова, и это не было просьбой — это было утверждением. — Я твой, — ответил он, и это было обещанием. Она развернулась к нему лицом — вода плеснулась, заливая край ванны, — и села на него сверху, прижимаясь бедрами к его бёдрам. Его руки легли на её талию, помогая держать равновесие. — Смотри на меня, — попросила она. — Всегда, — ответил он. Она медленно опустилась на него. Вода мягко плескалась вокруг, создавая интимный, почти нереальный фон, приглушая звуки, делая мир маленьким и безопасным. Он заполнил её всю — медленно, глубоко, и они оба замерли на секунду, чувствуя друг друга без слов. — Серхио… — выдохнула она. Она начала двигаться — медленно, почти невесомо, не торопясь. Её руки лежали на его плечах, пальцы перебирали его волосы. Он смотрел на неё снизу вверх — на её грудь, колышущуюся в такт движениям, на её лицо, расслабленное и сосредоточенное одновременно, на её глаза, которые не отпускали его. Ритм ускорялся, дыхание сбивалось. Она вцепилась в его плечи, он сжимал её бёдра, помогая двигаться. Вода плескалась всё сильнее, пар заволакивал зеркала, стирая отражения. — Я сейчас, — выдохнула она. — Я с тобой. Их тела содрогнулись вместе — в унисон, в полной гармонии, без единого звука, только дыхание, только вздохи, только биение сердец. Она уткнулась лицом в его шею, впилась губами в кожу, чувствуя его пульс. Он целовал её мокрые волосы, гладил спину, спускался ниже, к пояснице. Несколько минут они сидели не двигаясь, приходя в себя. Вода остывала, но им было тепло — друг в друге. Пахло лавандой, кожей, тишиной. Рация молчала. — Химена спит, — прошептала она. — Надеюсь, надолго. Она улыбнулась, всё ещё не открывая глаз. — Нам пора, — сказала она наконец. — Ещё минуту, — попросил Маркина. Она улыбнулась и поцеловала его в уголок губ — легко, почти невесомо, но так, что у него перехватило дыхание. — Одну минуту. Он обнял её крепче, и они замерли в тишине, слушая только плеск воды и биение сердец. Рация молчала. Малышка спала. А они были счастливы. --- Середина февраля выдалась на удивление мягкой — за окнами столовой кружил лёгкий снежок, но в особняке было тепло и уютно. Камин в гостиной горел, создавая атмосферу домашнего тепла. Сегодня был особенный день. Химене исполнялся год. Столовая сияла — Мартина вместе с экономкой украшали её с самого утра. По стенам висели гирлянды из бумажных флажков с фотографиями малышки — от первых дней в роддоме до сегодняшних снимков, где она уже вовсю ползала и пыталась вставать, держась за мамины пальцы. На длинном обеденном столе красовался огромный торт с цифрой «1» и крошечной сахарной фигуркой Химены, выполненной так искусно, что казалось, она вот-вот улыбнётся. Рядом с тортом стояли вазочки с конфетами, тарелки с канапе и маленькие пирожные. Сама именинница сейчас спала в своей кроватке наверху — Мартина специально рассчитала время так, чтобы дочка выспалась перед основной суетой. Рация-няня стояла на буфете, готовая в любой момент сообщить, что малышка проснулась. Агилар суетилась у стола, поправляя салфетки и проверяя, всего ли хватает. На ней было элегантное платье бордового цвета, волосы собраны в небрежный, но красивый пучок — она хотела выглядеть идеально в этот день. Серхио стоял чуть поодаль, наблюдая за ней с той самой улыбкой, которая за столько лет ни разу не поблекла. — Всё прекрасно, — сказал он, подходя и обнимая её за талию. — Ты зря переживаешь. — Я мать, — ответила она, кладя голову ему на плечо. — Я должна переживать. — Ты лучшая мать на свете. — Льстец. — Правдолюб. — Он поцеловал её в висок, и в этот момент в столовую начали прибывать гости. Первыми появились Эктор и Анхела. Анхела несла огромный свёрток, перевязанный розовым бантом, Эктор нёс коробку с игрушками. — А вот и мы! — объявила женщина, расцеловывая Мартину и Серхио. — С первым годиком нашу принцессу! Где она? Спящая красавица? — Спит пока, — улыбнулась Мартина. — Скоро проснётся. — И правильно, — кивнул старший Агилар, оглядывая праздничный стол. — Пусть набирается сил. Ей ещё торт задувать. — Она не задует, — рассмеялся Серхио. — Мы за неё. — Ну, значит, будем есть за двоих. Следом вошли Андрес с Татьяной. Татьяна держала на руках маленького Рафу — рыжий комочек, укутанный в тёплое одеяльце. Малышу было всего полтора месяца, и он мирно посапывал, уткнувшись носом маме в плечо. — А вот и мы! — Мужчина сиял. — С опозданием на полчаса, потому что этот рыжик решил, что перед выходом нужно обязательно поесть. Два раза. — Кормящая мать — это святое, — улыбнулась Татьяна, целуя Мартину. — С праздником! Не верится, что год уже пролетел. — Сама не верю, — призналась она, заглядывая в личико Рафы. — Ой, какой же он хорошенький… Вылитый ты. — Бедный ребёнок, — вздохнул Андрес, но глаза его сияли гордостью. — Рыжий, как мама, и такой же упрямый. — В кого бы ему быть упрямым? — усмехнулся Серхио. — Ты у нас образец покладистости. — Обижаешь, братишка. Подошла Виктория — сияющая, в нарядном свитере и юбке, с букетом цветов из шариков в руках. Рядом с ней шёл Алехандро. Виктория встречалась с ним уже несколько месяцев, и Серхио с Мартиной успели познакомиться с парнем поближе. Сегодня был не первый визит Алекса в их дом — девушка приводила его на ужин пару раз, и отец, хоть и с трудом, но начал привыкать к мысли, что у его маленькой девочки есть парень. Парнишка держался уверенно, но без наглости. На нём была простая серая рубашка с длинным рукавом, скрывающая татуировку на запястье, и тёмные джинсы. Волосы — чуть длиннее обычного, тёмно-каштановые, аккуратно уложены, но всё равно видно, что он не из тех, кто проводит часы перед зеркалом. — Поздравляем, — сказал он, протягивая коробку с подарком. — Надеюсь, Химене понравится. — Спасибо, Алекс, — улыбнулась Мартина. — Проходи, чувствуй себя как дома. — Я сейчас, — Вик чмокнула парня в щёку и убежала помогать экономке с напитками. Алехандро остался стоять у входа, не зная, куда себя деть. Серхио переглянулся с Мартиной и мягко кивнул ей — иди, мол, занимайся гостями. — Алехандро, — позвал он. — Есть минутка? Парень подошёл, чуть настороженно, но спокойно. — Конечно, дон Серхио. — Пойдём, — Маркина кивнул в сторону малой гостиной, смежной со столовой. — Поговорим немного, пока Вик нет. Они зашли в комнату, где было чуть тише. Мужчина закрыл за собой дверь, но неплотно — чтобы не создавать атмосферу допроса. — Не буду ходить вокруг да около, — начал он, глядя парню прямо в глаза. — Ты встречаешься с моей дочерью. Это серьёзно? Алекс выдержал взгляд. — Для меня — да, — ответил он спокойно. — Я не из тех, кто меняет девушек каждую неделю. — Я знаю. Вик рассказывала. — Она много рассказывает? — Алекс чуть улыбнулся. — Достаточно. — Серхио не улыбнулся в ответ, но в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Расскажи о себе. Чем занимаешься? — Учусь в университете на веб-дизайнера, — ответил он. — Осталось два года. Подрабатываю фрилансом — делаю сайты для небольших компаний. — Неплохо. — Родители держат ателье, — добавил парень. — Мама швея, отец занимается организационной частью. Я вырос в этой атмосфере, так что понимаю цену труда. Миллиардер кивнул, обдумывая услышанное. — Татуировка, — он указал на запястье Алехандро, где из-под рукава виднелся край рисунка. — Что там? Он чуть закатал рукав, показывая тонкий чёрно-белый узор — стилизованное перо, переходящее в линию. — В память о деде, — сказал он. — Он меня рисовать научил. Когда его не стало, сделал тату, чтобы всегда был рядом. Серхио смотрел на него долго. Очень долго. Потом кивнул. — Хороший ответ, — сказал он. — И тату хорошая. Не глупая. — Спасибо. — Я не буду тебе угрожать, Алехандро, — продолжил мужчина. — Ты уже взрослый, чтобы понимать ответственность. Но я скажу одно: Виктория для меня — всё. Если ты сделаешь ей больно, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел. Это не угроза. Это факт. Алекс встретил его взгляд спокойно. — Я понимаю, дон Серхио. И уважаю ваши чувства. Но я не собираюсь делать ей больно. Я её люблю. — Маркина чуть приподнял бровь. — Любишь? — Люблю. — Он не отвёл глаз. — И надеюсь, что когда-нибудь вы будете называть меня просто Алекс. Тишина. Потом Серхио усмехнулся — коротко, но тепло. — Посмотрим, — сказал он. — Иди уже, а то Вик нас обыщется. Они вышли в столовую как раз в тот момент, когда в рации раздался требовательный плач — Химена проснулась. — О, наша именинница! — всплеснула руками Анхела. Мартина уже бежала наверх. Серхио проводил её взглядом, полным любви, потом обернулся к гостям. — Ну что, — сказал он. — Кажется, праздник начинается. --- Праздник пролетел как одно мгновение. Химена, проснувшись, оказалась в центре всеобщего внимания и чувствовала себя прекрасно. Она сидела на высоком стульчике, который Мартина придвинула к столу, и с важным видом размазывала пальчиками крем от маленького кусочка торта, который ей разрешили. Гости умилялись, Анхела то и дело вытирала глаза платочком, Эктор довольно крякал и то и дело подходил к внучке «поздороваться». Подарков было море. Бабушка с дедушкой подарили роскошное вязаное одеяло ручной работы — Анхела связала его сама за последние три месяца, вкладывая в каждый стежок любовь. Рядом с одеялом лежал деревянный конь-качалка, которого Эктор смастерил собственноручно ещё до рождения внучки и теперь наконец-то вручил. Виктория подарила сестре огромного плюшевого зайка, ростом почти с саму Химену, и набор книжек с яркими картинками. — Чтобы ты была умной, как я, — заявила она. Алехандро скромно протянул коробку, в которой оказался деревянный развивающий центр — лабиринты, шестерёнки, яркие детали. Он смущённо пояснил: — Я сам сделал. Ну, дизайн придумал, а собрал с отцом. Дерево экологичное, всё безопасно. Мартина растрогалась до слёз. Андрес и Татьяна вручили целый свёрток одежды, но уже на следующий размер. — Рафа скоро подрастёт, ему передадите, — улыбнулась Татьяна. — А это, — она протянула ещё одну коробку, поменьше, — это Химене. Серебряная ложечка с гравировкой. На счастье. Серхио и Мартина подарили дочери то, что выбрали вместе — музыкальную шкатулку с танцующей балериной и маленький золотой браслетик с подвеской в виде ангела. — На память, — шепнула Агилар, целуя дочку в макушку. Химена, кажется, была в полном восторге от всего сразу, но к вечеру устала и начала капризничать. Гости разъехались около девяти. Последними ушли в гостевую Эктор и Анхела. — Ты счастлива, дочка? — тихо спросила женщина. — Очень, мама, — ответила она. — Ну и хорошо. Мы за тебя спокойны. Когда за ними закрылась дверь гостевой на первом этаже, в особняке наступила тишина. Мартина поднялась в детскую — Химену уже искупали, переодели в пижамку и укачали. Малышка спала в своей кроватке, раскинув ручки и смешно приоткрыв рот. Переводчица замерла на пороге, глядя на неё. Серхио подошёл сзади, обнял за плечи. — Смотри, — прошептала она. — Наша девочка. Уже год. — Я помню день, когда она родилась, — тихо сказал он. — Самый страшный и самый счастливый день в моей жизни. — Страшный? — Я боялся тебя потерять. — Он поцеловал её в висок. — Но ты справилась. Вы обе справились. — Она повернулась к нему, обвила руками шею. — Я люблю тебя, Серхио Маркина. — Я люблю тебя, Мартина Агилар. — Пойдём спать? — предложила она. — Пойдём. Они приняли душ по очереди — быстро, устало, но счастливо. Мартина надела лёгкую шёлковую сорочку, Серхио лёг в одних боксерах. Они устроились в постели, и девушка привычно прижалась к нему, положив голову на грудь. — Устала? — спросил он, гладя её по спине. — Очень, — призналась она. — Но это хорошая усталость. — Ты сегодня была прекрасна. — Ты каждый день это говоришь. — Потому что это правда. Она улыбнулась и поцеловала его в грудь — туда, где билось сердце. — Спасибо тебе, — прошептала она. — За что? — За всё. За Химену. За этот дом. За то, что ты есть. — Он перевернулся на бок, притягивая её к себе. — Это тебе спасибо. За то, что согласилась тогда пойти на собеседование. За то, что не сбежала после первого скандала. За то, что осталась. — Я и не собиралась сбегать. — Я знаю. — Он поцеловал её в лоб. — Я всегда знал. — Мне тогда нужны были деньги. — Она расхохоталсь. Она зарылась лицом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах. — Спокойной ночи, Серхио. — Спокойной ночи, Мартина. - Он выключил свет, и они замерли в объятиях друг друга. За окном кружил снег, в детской мирно посапывала Химена, а в спальне было тепло и тихо. Им не нужно было больше ничего. --- Спустя ещё пять лет. Сад особняка утопал в зелени и цветах — июнь выдался тёплым, но не жарким, и природа словно специально подготовилась к этому дню. Белые розы, пионы, нежные гипсофилы — всё это было собрано в изящные композиции, расставленные вдоль импровизированной арки, увитой плющом и полевыми цветами. Церемония была скромной. Только свои. Никаких пафосных ресторанов, никаких толп гостей, о которых надо беспокоиться. Только семья. Только те, кто действительно важен. Мартина стояла перед аркой в простом, но невероятно элегантном платье цвета слоновой кости — лёгкое кружево, открытые плечи, струящаяся юбка. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами, в руках — небольшой букет полевых цветов, перевязанный белой лентой. Напротив неё стоял Серхио. В бежевом льняном костюме, без галстука, с идеальной укладкой и бородой, в которой уже начинала пробиваться седина. Он смотрел на неё так, как смотрел все эти годы — с обожанием, с нежностью, с благодарностью. Рядом с ними суетились двое. Химена — шестилетняя копия Мартины, с такими же тёмными глазами и непослушными кудряшками — держала маленькую бархатную подушечку с двумя кольцами. Она была одета в нежно-розовое платьице и то и дело поправляла веночек на голове, поглядывая на брата с важным видом старшей сестры. Габриэль — двухлетний ураган, весь в отца, с теми же тёмными волосами и озорным взглядом — пытался стащить кольцо с подушечки, но Химена ловко шлёпала его по руке. — Не трогай! — шипела она. — Это маме и папе! — Моё! — возмущался малыш. — Твоё будет, когда вырастешь. А сейчас не мешай. - Серхио и Мартина переглянулись и рассмеялись. — Вылитая ты, — шепнул он. — Не знаю, в кого он такой упрямый, — улыбнулась она. — В нас обоих. Священник — тот самый, что крестил Химену — терпеливо ждал, пока дети успокоятся. Чуть поодаль расположились гости. Андрес и Татьяна сидели на плетёных креслах, держась за руки. Их сын Рафаэль — уже шестилетний рыжий мальчишка — крутился рядом, то и дело подбегая к Габриэлю и пытаясь с ним заигрывать. — Рафа, иди сюда, — позвала Татьяна. — Дай тёте с дядей пожениться спокойно. — А они разве не женаты? — удивился он. — Теперь будут, — улыбнулся Андрес. Рядом с отцом стояла Виктория. Двадцатипятилетняя Виктория, которая уже давно перестала быть той колючей девчонкой, что когда-то невзлюбила Мартину. Теперь она была замужней женщиной, счастливой и немного уставшей — почти семь месяцев беременности давали о себе знать. Рядом с ней стоял Алехандро, её муж. Он поддерживал Вик за талию, то и дело поправляя лёгкий кардиган на её плечах — вечер был тёплый, но девушка вечно мёрзла. Они поженились два года назад, скромно, но очень красиво. Серхио тогда чуть не расплакался, когда вёл дочь к алтарю. Сейчас, глядя на неё с округлившимся животом, он испытывал то же самое — смесь гордости, нежности и лёгкой грусти от того, как быстро летит время. — Видишь, — шепнул Алехандро, кивая на её брата с сестрой, — скоро и у нас такая же возня будет. — У нас будет тишина и покой, — усмехнулась Виктория. — Я уже договорилась с ребёнком. — Ага. Посмотрим. - Она толкнула его локтем, но улыбалась. К сожалению, родителей Мартины не было. Эктор и Анхела уже стали совсем старенькими, и дорога из Мора в Мадрид была для них слишком тяжёлой. Они прислали видео-поздравление, записанное накануне — Анхела махала в камеру платочком, Эктор смахивал слезу и желал дочери счастья. Агилар смотрела это видео утром и плакала. Серхио обнимал её и шептал, что они обязательно съездят к ним на следующей неделе. — Дорогие, — начал священник, — мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить этих двоих узами брака… Химена дёрнулась, снова шикнув на брата. Габриэль наконец замер, заворожённо глядя на священника. — Серхио, Мартина, вы столько лет прошли вместе, столько испытаний преодолели… Сегодня вы здесь, чтобы сказать друг другу самое главное. Серхио взял руки Мартины в свои. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, только для неё. — Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она. — Я, Серхио, беру тебя, Мартина, в жёны. Обещаю любить тебя в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. - Голос его дрогнул на последних словах. Женщина сжала его пальцы. — Я, Мартина, беру тебя, Серхио, в мужья. Обещаю любить тебя, несмотря на твою ужасную привычку оставлять носки где попало. - Все рассмеялись. — Это ты сейчас при всех? — усмехнулся он. — При всех, — подтвердила она. — И обещаю любить тебя, даже когда ты встаёшь не с той ноги, и задерживаешься с акционерами допоздна. Обещаю быть с тобой всегда. — Кольца, — напомнил священник. Химена торжественно протянула подушечку. Мартина взяла кольцо, надела его на палец жениха. Он сделал то же самое. — Объявляю вас мужем и женой, — улыбнулся Святой отец. — Можете поцеловать невесту. Серхио притянул девушку к себе и поцеловал — долго, нежно, счастливо. Химена зааплодировала. Габриэль, увидев это, тоже захлопал в ладоши, явно не понимая, чему именно, но поддерживая общий настрой. — Ура! — закричал Рафа, подбегая к ним. Андрес подошёл к брату, обнял его. — Поздравляю, — сказал он просто. — Дождался. — Дождался, — кивнул он, глядя на жену. Татьяна обнимала Мартину, осторожно, чтобы не помять платье. — Наконец-то, — шептала она. — Мы уже думали, вы никогда не решитесь. — Решились, — улыбнулась переводчица. — Видимо, пришло время. Виктория подошла последней, поддерживаемая Алехандро. Она обняла её и прошептала: — Я так рада, что ты у нас есть, мама. — Я тоже, Вик, — ответила Мартина. — Я тоже. - Алехандро пожал руку Серхио. — Поздравляю, тесть, — усмехнулся он. — Спасибо, зять, — ответил мужчина. — Как там мой внук? — Внучка, — поправила Виктория. — Я же говорила, девочка будет. — Внучка, — поправил Серхио. — Уже люблю её. — Она тебя тоже, — улыбнулся Алехандро. Вечер продолжался в саду — накрыли длинный стол под тентом, играла тихая музыка, дети носились по лужайке. Химена и Рафа устроили соревнование, кто быстрее добежит до арки, Габриэль ковылял за ними, смешно перебирая ножками. Молодожены сидели рядом, держась за руки, и смотрели на всё это счастье. — Ну что, сеньора Маркина, — сказал он тихо. — Как ощущения? — Не называй меня так, — усмехнулась она. — Я же Агилар. — Технически теперь Агилар де Маркина. — Не технически, а по старомодному, слава богу, эта дурацкая традиция в прошлом. — Она чмокнула его в щёку. — Для тебя я просто Мартина. — Моя Мартина. — Твоя. — Она положила голову ему на плечо. — Знаешь, а я не жалею, что так долго тянула. — Почему? — Потому что сейчас — идеальное время. Мы пришли к этому сами. Без давления, без страха. Просто потому что захотели. — Я всегда хотел. — Я знаю. — Она поцеловала его в уголок губ. — И я тебя за это люблю. Где-то в саду Химена завизжала от восторга, Габриэль заплакал, потому что упал, и Мартина-экономка бросилась его поднимать. Андрес с Татьяной танцевали медленный танец под музыку, которая играла из колонок. Виктория сидела в кресле, положив ноги на пуфик, и Алехандро кормил её виноградом. — Смотри, — сказала Агилар. — Какая у нас большая семья. — Большая, — согласился он. — И вся наша. — Вся наша. Они смотрели на этот уютный, шумный, счастливый хаос и не могли нарадоваться.Наконец-то. --- Они сидели в саду до глубокой ночи. Гости разъехались — Андрес с Татьяной и сонным Рафой, Виктория с Алехандро, которая уже клевала носом, но всё равно не хотела уезжать. Дети давно спали — Химена в своей комнате, Габриэль в кроватке рядом с родительской спальней. Экономка убрала со стола, пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнатку. Особняк затих. Серхио и Мартина остались вдвоём в саду. Они сидели на качелях под старой оливой, которую посадили ещё в первый год после рождения Химены. Ночь была тёплой, звёздной, где-то вдалеке стрекотали сверчки. Лёгкий ветерок шевелил листву, доносил аромат ночных цветов. Она сидела, прижавшись к мужу, положив голову ему на плечо. Её свадебное платье давно сменил лёгкий халат, накинутый поверх ночной сорочки. Серхио был в домашних штанах и футболке, с бокалом вина в руке — вторым за вечер, но пил он медленно, смакуя не столько вино, сколько момент. — Тихо как, — прошептала Мартина. — Да, — отозвался он. — После такого шумного дня — особенно. — Ты счастлив? Он повернул голову, посмотрел на неё. Даже в темноте он видел блеск её глаз. — Безумно, — ответил он просто. — Я тоже. - Она поцеловала его в плечо, прижимаясь ближе. — Знаешь, — сказала она тихо, — я думала об этом дне много раз. Представляла, как это будет. И всегда боялась. — Чего? — Что что-то пойдёт не так. Что я испугаюсь в последний момент. Что передумаю. — Но не передумала. — Не передумала. — Она подняла голову, встретила его взгляд. — Потому что поняла одну вещь. — Какую? — Брак — это не про бумажку. Не про штамп. Не про клятвы перед людьми. — Она коснулась его груди, туда, где билось сердце. — Это про это. Про то, что ты всегда рядом. Про то, что мы вместе, несмотря ни на что. Про то, что я просыпаюсь каждое утро и знаю — ты здесь. Ты мой. Он отставил бокал и взял её лицо в ладони. — Ты моя, — сказал он. — Всегда была. Всегда будешь. — Знаю. - Они замолчали, глядя на звёзды. Где-то вдалеке залаяла собака, ветер качнул ветви оливы, и несколько лепестков упали им на плечи. — Красивая ночь, — прошептала Мартина. — Самая красивая, — ответил он, глядя на неё. - Она улыбнулась. — Пойдём в дом? — Посидим ещё немного, — попросил он. — Хочу запомнить этот момент. — Запомнить? — Да. — Он обнял её крепче. — Как мы сидим здесь, вдвоём, после всего. После стольких лет. После двух детей. После того, как ты наконец сказала «да». — Ты ждал этого почти десять лет, — усмехнулась она. — И дождался. — Он поцеловал её в висок. — Ты стоила каждого дня. Она прикрыла глаза, слушая его дыхание, биение его сердца, стрекот сверчков и тишину ночного сада. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. — Я люблю тебя, Серхио Маркина, — прошептала она. — Я люблю тебя, Мартина Агилар. — Он улыбнулся. — Для тебя — просто Мартина. — Моя Мартина. — Твоя. Они сидели в саду до глубокой ночи, обнявшись, глядя на звёзды, и слушали тишину. В доме спали их дети. Впереди была целая жизнь. И это было прекрасно.