Крещение и дорогие гости

Силена принесла в кабинет чайник чая с ромашкой для Мартины и две чашки кофе для Серхио и Андреса — и бесшумно исчезла, прикрыв за собой дверь. Маркина сидел за своим столом, но не работал. Он держал на руках маленькую дочку, которая затихла и внимательно разглядывала отца, периодически пытаясь ухватить его за нос. Рядом на столе лежала погремушка, которую малышка уже успела сбросить на пол два раза. Уставшая, но счастливая мать устроилась в мягком кресле у журнального столика, отпивая чай и наблюдая за этой идиллией. Андрес развалился на диване у стены, тоже с чашкой в руках, и поглядывал на племянницу с умилением. — Слушай, — вдруг сказала Мартина, глядя на брата Серхио. — А вы с Татьяной не думали о детях? — Мужчина поперхнулся кофе. — Что? — выдавил он, вытирая подбородок. — Ну, вы женаты уже полгода. Вместе полтора. Дом есть, ты совладелец холдинга, стабильность… Не думали о пополнении? — Я… мы… — Брюнет заметался глазами по комнате, явно ища путь к отступлению. — Это сложный вопрос. Очень сложный. Требующий обсуждения. — То есть не думали? — уточнил младший, пряча улыбку. — Думали! То есть… — Старший замялся, потом вдруг выдохнул и рухнул на диван, закрывая лицо руками. — Ладно. Сдаюсь. Только никому! — Переводчица приподняла бровь. — Что? Андрес приподнялся, огляделся по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и перешёл на шёпот: — Если Татьяна узнает, что я сказал, она меня убьёт. Расправится медленно и с удовольствием. Я буду найден мёртвым в собственной ванне, и это спишут на несчастный случай. — Андрес, — поторопил брат, — не тяни. — Татьяна беременна! — выпалил она и тут же снова закрыл лицо руками, будто пытаясь спрятаться от собственных слов. Тишина. Мартина замерла с чашкой в руках. Серхио перестал укачивать Химену. Даже малышка, кажется, удивлённо посмотрела на дядю. — Чего молчите? — донёсся глухой голос де Фонойоса из-за ладоней. — Скажите уже что-нибудь. Или убейте меня сразу, чтобы не мучиться. — Андрес… — выдохнула Мартина. — Это же… это же прекрасно! Она вскочила с кресла и бросилась к нему, чуть не расплескав чай. Мужчина убрал руки от лица как раз вовремя, чтобы быть сдавленным в объятиях. — Ты что? — забормотал он. — Осторожнее! Я же ещё не готов к таким эмоциям! — Поздравляю! — она светилась. — Сколько недель? — Десять, — прошептал он, оглядываясь на дверь. — Только, бога ради, не говорите никому. Татьяна сказала — если кто-то узнает до второго триместра, она лишит меня всех радостей жизни. А я люблю радости жизни! Серхио подошёл к брату, одной рукой прижимая к себе малышку, второй обнимая его. — Поздравляю, — сказал он просто. — Я рад за вас. — Правда? — Андрес посмотрел на него с надеждой. — Ты не считаешь, что я ещё слишком… ну… — Безответственный? — подсказал он. — Я хотел сказать «молод душой», но ладно. — Ты ответственный, когда надо, — серьёзно сказал Маркина. — А с Татьяной ты вообще другой человек стал. В хорошем смысле. Андрес растроганно заморгал. — Вы лучшие, — выдавил он. — Я так и знал, что вы не дадите меня в обиду. — Но если Татьяна спросит, — добавила Мартина, возвращаясь в кресло, — ты нам ничего не говорил. — Конечно, — кивнул он. — Я вообще молчал. Я просто сидел и думал о своём. — И случайно проболтался вслух? — усмехнулся Серхио. — Именно! — обрадовался старший. — Отличная версия. Я буду её придерживаться. Химена, уставшая от взрослых разговоров, наконец заснула у папы на руках, тихо посапывая. — Смотрите, — прошептал он. — Она спит. — Ангел, — выдохнул де Фонойоса. — Надеюсь, мой будет такой же спокойный. — Твой будет таким же безумным, как ты, — засмеялась девушка. — Неправда! — возмутился он. — У нас с Татьяной будет идеальный ребёнок. Гениальный, красивый и скромный. — Скромный — это не про тебя, — заметил Серхио. — Это от Татьяны. Они рассмеялись, стараясь не разбудить малышку. --- Химене исполнилось пять месяцев — и сегодня был особенный день. Церковь Святой Анны в центре Мадрида встречала прихожан торжественным величием. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, расписные витражи пропускали разноцветные лучи солнца, рисуя на каменном полу причудливые узоры. Ряды деревянных скамей, отполированных временем, уходили вглубь к алтарю, где золотом мерцала дарохранительница. Пахло ладаном, воском и едва уловимо — старыми книгами. Мартина стояла у входа, прижимая к себе Химену в кружевном белом платьице, которое выбирали всей семьёй. Малышка вертела головой, разглядывая незнакомое помещение, и тянула ручки к разноцветным бликам на полу. — Тихо, маленькая, — шептала её мама, целуя дочку в макушку. — Сейчас начнётся. Серхио стоял рядом, непривычно нервный. Он поправил галстук уже в пятый раз за последние десять минут. Тёмно-синий костюм сидел идеально, белоснежная рубашка ослепляла, но выражение лица выдавало человека, который скорее подписывал бы многомиллионные контракты, чем стоял в церкви в ожидании крещения собственной дочери. — Перестань, — усмехнулась женщина. — Ты не женишься. Это просто крестины. — Знаю. — Он вздохнул. — Но я волнуюсь. Вдруг она расплачется? Вдруг святая вода слишком холодная? — Серхио, она сильная. Она справится. Он поцеловал её в висок и взял за руку. Ладонь его была тёплой и чуть влажной — волнение не отпускало. Виктория подлетела к ним сияющая. На ней было элегантное сиреневое платье длиной чуть ниже колена, волосы уложены в мягкие локоны. В руках она держала маленькую бархатную коробочку с крестиком, который сама выбрала для сестры. — Я готова! — объявила она. — Я самая лучшая крёстная на свете! — Ты единственная крёстная на свете, — заметил Серхио. — Тем более! — Виктория засмеялась и чмокнула отца в щёку. Андрес подошёл следом, поправляя бабочку. Выглядел он непривычно серьёзным — даже торжественным. Чёрный костюм, белая рубашка, начищенные туфли — ни дать ни взять образцовый крёстный. Рядом с ним шла Татьяна в свободном платье из струящейся ткани глубокого изумрудного цвета, которое красиво драпировалось и скрывало то, что она пока не была готова показывать миру. Волосы она собрала в элегантный пучок, открывая длинную шею. — Ну что, крестница готова? — спросил мужчина, заглядывая в личико Химены. — Я тут, между прочим, речь готовил. — Речь? — удивилась Мартина. — Зачем? — Крёстный должен говорить речь! Это традиция. — Нет такой традиции, — закатила глаза Вик. — Будет. — Он подмигнул и тут же получил лёгкий тычок от жены. Татьяна тихо рассмеялась и, воспользовавшись моментом, осторожно положила руку на живот — жест, на котором она ловила себя на всё чаще. Мартина перехватила этот взгляд и едва заметно улыбнулась, делая вид, что ничего не заметила. Она покосилась на Серхио — тот тоже прятал усмешку в уголках губ. — Все в сборе? — спросил Маркина, оглядываясь. — Почти, — ответила Мартина, и голос её дрогнул. — Они здесь. Она смотрела на вход, где только что появилась пожилая пара. Эктор Агилар — высокий, чуть сутулый, с добрым лицом и заметным волнением, которое он пытался скрыть за нарочито спокойным выражением. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, пиджак явно надевался по особо торжественным случаям — чувствовалось, что он не привык к таким нарядам. Рядом с ним — Анхела Муньос. Невысокая, с тёплыми карими глазами и седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок. На ней было скромное, но элегантное платье сиреневого оттенка, а в руках она сжимала маленький букетик полевых цветов — видимо, сорванных утром в их саду. Родители Мартины. Они не видели дочь почти год. Последний раз — до родов, когда они приезжали на пару дней в Мадрид. Тогда они познакомились с Серхио, с Викторией, с Андресом. Сейчас они впервые должны были увидеть внучку. — Мама, — выдохнула девушка и рванула к ним, забыв про всё на свете. — Осторожно! — крикнул Серхио, но уже улыбался. Мартина обняла сначала мать, потом отца. Химена, зажатая между ними, удивлённо загукала и замахала ручками. — Дай посмотреть, — Анхела отстранилась и заглянула в личико малышки. Глаза её наполнились слезами. — Ай, какая же… какая красавица… Господи, Эктор, ты только посмотри! — Вижу, вижу, — голос деда дрогнул, но он сдерживался изо всех сил. Он осторожно протянул палец, и девочка тут же ухватила его своими крошечными ручками. — Сильная. Моя кровь. — В кого такая красивая? — спросила женщина, вытирая слёзы платочком. — В бабушку, конечно, — улыбнулась Агилар, и по её щекам тоже потекли слёзы. Серхио подошёл, поздоровался, пожал руку Эктору — крепко, с уважением — и поцеловал Анхелу в обе щеки. — Донья Анхела, дон Эктор, — сказал он тепло. — Как добрались? Фернандо хорошо довёз? — Ой, сынок, — мать Мартины всплеснула руками, — да что ж так официально? Зови просто по имени. И добрались отлично. Машина у тебя — сказка! Мы в жизни на такой не ездили. — Это вам спасибо, что согласились приехать, — искренне ответил он. — Для Мартины это очень важно. Эктор кивнул, всё ещё разглядывая внучку. — Мора — городок тихий, мы там всю жизнь. А тут такое событие! Первая внучка. Подошли остальные. Виктория, сияя, подлетела первой: — Донья Анхела! Дон Эктор! — Она чмокнула обоих в щёки. — Как вы? Как ваши оливки? Мама говорила, у вас там целая роща! — Оливки как оливки, — улыбнулась Анхела, с умилением глядя на Вик. — А ты всё краше становишься, Виктория. В колледже-то нравится? — Скукота, — честно призналась она. — Но терплю. Андрес подошёл следом, сияя не хуже Вик. — Донья Анхела! — Он расцеловал её в обе щеки. — Вы сегодня ещё прекраснее, чем в прошлый раз! Это платье вам невероятно идёт. — Ах ты льстец, — засмеялась женщина. — И как твоя Татьяна терпит такого? — А вот и она! — Де Фонойоса обернулся и подхватил жену под руку, подтаскивая к родителям Мартины. — Теперь уже моя жена, Татьяна. Рыжая улыбнулась своей тёплой, чуть застенчивой улыбкой. — Рада снова вас видеть, — сказала она мягко. — А мы тебя, — Анхела окинула её одобрительным взглядом. — Красивая какая, а! Эктор, ты посмотри. — Красивая, — согласился её муж, кивая. — И имя красивое. Татьяна чуть покраснела и инстинктивно положила руку на живот — жест, который не укрылся от внимательного взгляда сеньоры Муньос. Та на секунду замерла, перевела взгляд на Мартину, но ничего не сказала. Только хитро прищурилась. Подошла и Мартина-экономка. В своём неизменном тёмном платье, с идеально собранными волосами, она держалась с достоинством, но в глазах её светилась радость — она тоже давно считала эту семью своей. — Донья Анхела, дон Эктор, — сказала она, слегка склонив голову. — Добро пожаловать. Я приготовила ваш любимый пирог, как Мартина рассказывала. С яблоками и корицей. — Господи, Мартина, — женщина всплеснула руками, — вы нас совсем балуете! Спасибо вам огромное. — Вы семья, — просто ответила экономка. — А семью баловать нужно. Эктор, всё ещё державший Химену за пальчик, вдруг сказал тихо, глядя на внучку: — Знаешь, я думал, мы уже не доживём до этого дня. Внуки… Это ж такое счастье. — Пап, — девушка взяла его под руку. — Ты ещё молодой. Ещё на свадьбе Виктории танцевать будешь. — Ой, не сглазь, — засмеялся он, но глаза его блестели. Священник появился в дверях ризницы и жестом позвал всех внутрь. Эхо его шагов разнеслось под высокими сводами. — Пора, — сказал Серхио. — Химена, ты готова? Малышка посмотрела на него своими огромными глазами, потом перевела взгляд на бабушку, на дедушку, на всех этих новых людей, и вдруг улыбнулась — широко, беззубо, счастливо. — Она готова, — прошептала переводчица, прижимая дочку к себе. Орган тихо заиграл, и вся семья двинулась внутрь — встречать новый этап в жизни маленькой Химены. Анхела взяла мужа под руку, он осторожно сжимал её ладонь, Вик и Андрес переглядывались с важным видом крестных, Татьяна шла чуть позади, придерживая живот, а Мартина-экономка замыкала шествие, улыбаясь и вытирая украдкой слезу. Витражные окна отбрасывали на них разноцветные блики — красные, синие, зелёные. Казалось, сама церковь благословляла этот день. --- После торжественной церемонии вся семья переместилась в особняк Серхио. Сад утопал в зелени — июльское солнце заливало всё вокруг, но день, к счастью, выдался не слишком жарким. Лёгкий ветерок шевелил листья декоративных кустарников, посаженных вдоль каменной дорожки, и доносил аромат роз от огромного куста у дальней стены. В тени большого полосатого навеса стояла коляска — белая, кружевная, больше похожая на сказочную карету. Химена спала в ней, укрытая лёгким пледом, изредка посапывая и смешно морща носик. Мартина сидела рядом в плетёном кресле, лениво покачивая коляску и поправляя полог, чтобы солнечные зайчики не тревожили дочку. На ней было лёгкое летнее платье цвета слоновой кости, волосы собраны в небрежный пучок — несколько выбившихся прядей падали на лицо, когда она наклонялась к коляске. Чуть поодаль, на скамейке у увитой плющом беседки, расположились Анхела и Виктория. Женщина что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя руками, а Вик слушала, то и дело прыская со смеху. — …и тогда этот петух, представляешь, — говорила Муньос, — взлетел на забор и давай кукарекать в три утра! А Эктор вышел с веником и давай его гонять! В трусах! Представляешь? — Бабушка, — Виктория давилась смехом, — ты серьёзно? Дедушка гонял петуха в трусах? — А что? — Она развела руками. — У нас в Мора все свои. Соседи только посмеялись. А петух этот потом неделю боялся во двор заходить. Девушка хохотала, утирая слёзы, а Анхела довольно улыбалась, радуясь, что нашла общий язык с этой городской внучкой. У мангала, установленного в зоне барбекю, колдовали Серхио и Эктор. Маркина, скинувший пиджак и оставшийся в белой рубашке с закатанными рукавами, сосредоточенно ворошил угли. Дедушка, в простой светлой рубашке, стоял рядом и руководил процессом с видом бывалого мясника. — Ты, сынок, главное не передержи, — наставлял он. — Мясо любит, чтобы его вовремя сняли. У нас в Мора мы на углях такое мясо делаем — пальчики оближешь. — Я стараюсь, дон Эктор, — улыбался Серхио. — Какой я тебе дон? — отмахивался он. — Эктор просто. Мы ж теперь почти родня. — Хорошо, Эктор. — Бизнесмен кивнул, пряча улыбку. — Смотрите, так нормально? Тот прищурился, оценивая равномерность жара. — Нормально. Давай ещё минуту — и можно класть. Из дома вышла экономка с большим подносом, уставленным графинами с лимонадом, соком и бутылками воды. Лёд звонко стукался о стекло, когда она ставила поднос на длинный стол под тентом. — Напитки! — объявила она. — Лимонад домашний, по рецепту моей бабушки. Кому наливать? — Мне, мне! — Виктория подскочила и подбежала к столу. — Анхела, будешь? — А давай, — кивнула та. — Только немного. Мартина взглянула в сторону огромного розового куста у дальней стены сада и улыбнулась. Андрес и Татьяна стояли там, почти скрытые от посторонних глаз ветвями, усыпанными алыми бутонами. Мужчина что-то шептал своей жене на ухо, а она тихо смеялась, прижимаясь к нему. В какой-то момент он осторожно коснулся её живота — едва заметным движением, но Татьяна перехватила его руку и заглянула в глаза. — Не здесь, — прошептала она. — А где тогда? — усмехнулся он. — Потом. — Я потом не могу. Я сейчас хочу. — Андрес… — Целоваться хочу, — закончил он и, не дожидаясь ответа, прильнул к её губам. Поцелуй был долгим, нежным, счастливым. Татьяна обвила его шею руками, забыв о том, что они не одни. Агилар отвернулась, давая им эту минуту приватности. — Пусть будут счастливы, — прошептала она, глядя на спящую дочурку. Химена во сне улыбнулась, и у Мартины защипало в глазах. Из-за мангала донёсся голос Эктора: — А ну-ка, сынок, давай сюда мясо! Самое время! Андрес и Татьяна стояли у огромного розового куста, почти скрытые от посторонних глаз густыми ветвями, усыпанными алыми бутонами. Отсюда был виден весь сад — навес с коляской, где Мартина качала Химену, беседка с Анхелой и Викторией, мангал, над которым колдовали Серхио с Эктором, длинный стол под тентом, где Мартина-экономка расставляла тарелки и бокалы. Их никто не видел. Или делали вид, что не видят. Татьяна стояла, прислонившись спиной к стволу старого кипариса, и смотрела на мужа с лёгкой улыбкой. Он прижимался к ней, одной рукой обнимая за талию, второй осторожно гладил её живот — уже заметно округлившийся под свободным изумрудным платьем. Восемнадцать недель. Почти половина срока. Ребёнок уже толкался по ночам, и Андрес любил засыпать, положив руку ей на живот и чувствуя эти слабые, робкие движения. — Ну посмотри на неё, — шептал де Фонойоса, кивая в сторону коляски. — Химена спит, ангел. А наш будет такой же. — Наш будет ещё лучше, — улыбнулась Татьяна. — Конечно. — Он поцеловал её в висок. — Потому что наш. И потому что ты — мама. Рыжая вздохнула и положила свою ладонь поверх его. — Андрес, — тихо сказала она. — Ты опять? — Что опять? — На живот смотришь. При всех. — Я осторожно. — Ты не осторожно. Ты выразительно. Вон, Мартина уже третий раз в нашу сторону поглядывает. — Он усмехнулся и поцеловал её в уголок губ. — Мартина умная. Она уже давно всё поняла. — Вот именно! — Татьяна ткнула его пальцем в грудь. — Она поняла, Вики вчера спросила, не беременна ли я, Серхио улыбается каждый раз, когда я руку на живот кладу. Все всё знают, Андрес! — Ну и хорошо, — пожал он плечами. — Пусть знают. — Не хорошо! — она понизила голос, но не смогла скрыть раздражения. — Мы договаривались подождать! — Мы подождали. — Брюнет взял её лицо в ладони. — Восемнадцать недель, любовь моя. Половина срока. Ребёнок уже толкается. Ты до сих пор боишься? — Она отвела глаза. — Я не боюсь. Я просто… — Что? — Не знаю, — выдохнула она. — Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг я сглажу? — Татьяна, милая. — Он погладил большими пальцами её скулы. — Посмотри на меня. — Она подняла глаза. — Ничего не пойдёт не так. Ты здорова, сынок здоров, врач говорит, всё идеально. Мы дошли до половины. Это уже победа. — Это ещё не финал. — Это уже почти финал. — Он улыбнулся. — И я хочу, чтобы все знали. Хочу, чтобы ты перестала прятаться в этих бесформенных платьях и надела что-то красивое, облегающее. Хочу, чтобы ты светилась, а не стеснялась. Она молчала, глядя куда-то в сторону, на коляску с ребёнком. — Ты только посмотри, — продолжал он, — какой сегодня день. Химена крестилась. Вся семья в сборе. Мартина с Серхио такие счастливые. Родители Мартины тоже здесь. Все вместе. Идеальный день, чтобы сказать. — А если они не обрадуются? — Не обрадуются? — он искренне удивился. — Татьяна, они уже все догадываются и только и ждут, когда мы перестанем молчать. Виктория вчера после твоего ухода полчаса пытала меня вопросами. Я еле отмазался. — И чем отмазался? — Сказал, что ты просто поправилась. - Женщина толкнула его в грудь. — Поправилась? Ты сказал, что я поправилась?! — Это лучше, чем правда! — защищался он. — Я не знал, что сказать! Она застала меня врасплох! — Андрес, ты идиот. — Я знаю. — Он вздохнул и снова притянул её к себе. — Но я твой идиот. И я хочу, чтобы весь мир знал, что мы ждём ребёнка. Хочу кричать об этом на каждом углу. Хочу, чтобы ты ходила и светилась, а не прятала живот. Хочу, чтобы Мартина перестала делать вид, что ничего не замечает, и наконец обняла тебя и сказала, как она рада. Она молчала, глядя на него. В её глазах боролись страх и желание согласиться. — Ты правда думаешь, что сегодня — тот день? — спросила она тихо. — Я уверен. — Он поцеловал её в лоб. — Посмотри вокруг. Все счастливы. Химена спит. Мясо жарится. Лимонад льётся. Идеальный день для хороших новостей. — А если я разревусь? — Я дам тебе свой платок. Или плечо. Или что хочешь. - Она не выдержала и улыбнулась. — Ты невыносим. — Я знаю. — И я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. — Он чмокнул её в нос. — Так что скажешь? Сегодня? - на вздохнула глубоко, собираясь с духом. — Ладно, — выдохнула рыжая. — Сегодня. После ужина. Но ты будешь говорить сам. — Я? — Ты. Ты же хотел кричать на каждом углу? Вот и кричи. — А если я запнусь? — Запнёшься — я помогу. - Он улыбнулся так счастливо, что у неё самой защипало в глазах. — Договорились, — сказал Андрес. — После ужина. Я скажу. — И не вздумай раньше. — Клянусь. - Он поднял руку, изображая торжественную клятву, и она рассмеялась. — Ладно, идём, — потянула она его за руку. — А то нас уже совсем потеряли. — Пусть теряют. — Он обнял её за талию и поцеловал — долго, нежно, счастливо. — Мы тут заняты. Где-то в саду Мартина снова взглянула в их сторону и улыбнулась. Анхела перехватила её взгляд и понимающе кивнула. Серхио, переворачивая мясо на мангале, подмигнул брату, хотя тот и не видел. Все знали. Все ждали. Оставалось только дождаться вечера. --- Вечер опустился на особняк мягкими сумерками. В гостиной было тепло и уютно — горели неяркие лампы, за большими окнами догорал закат, раскрашивая небо в розово-оранжевые тона. Серхио сидел за обеденным столом на тяжёлом дубовом стуле с высокой спинкой, с бокалом виски в руке — уставший, но бесконечно довольный прошедшим днём. Галстук давно был снят, рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтей. Он откинулся на спинку, поглядывая на Мартину с той особенной, только для неё предназначенной улыбкой. Агилар прижимала к себе сонную Химену — малышка наконец затихла после долгого дня: крестины, новые лица, шум, всё это утомило её, и теперь она мирно посапывала у мамы на груди, изредка вздрагивая во сне. Она осторожно покачивала её, одной рукой поддерживая головку, другой поглаживая крошечную спинку. На её лице застыло выражение безграничного покоя — той особенной тишины, которая приходит только когда держишь на руках спящего ребёнка. На просторном диване, обитом тёмно-зелёным бархатом, устроились Эктор и Анхела. Эктор сидел прямо, положив руку на спинку дивана, с довольным видом поглядывая на внучку, но чувствовалось, что и он устал — день выдался долгим, а дорога из Мора отняла немало сил. Анхела же почти клевала носом, прислонившись к мужу. Глаза её слипались, голова то и дело склонялась к плечу мужа, но она упрямо боролась со сном, не желая пропустить ни минуты этого вечера. На коленях у неё лежала вышитая салфетка, которую она машинально теребила в руках. У их ног, прямо на пушистом ковре с восточным узором, устроилась Виктория. Она сидела, обхватив колени руками, и листала что-то в телефоне, но то и дело поднимала глаза на сестру, улыбаясь каким-то своим мыслям. Рядом с ней валялась диванная подушка, которую она то и дело перекладывала, пытаясь устроиться поудобнее. На ней была та же сиреневая одежда, что и днём, только волосы она распустила и теперь они рассыпались по плечам мягкими волнами. В гостиной было тихо — только тиканье старинных часов на каминной полке да редкие звуки с улицы нарушали покой. Где-то в глубине дома слышались шаги Мартины-экономки, убирающей на кухне. И в этот момент в дверях появились Андрес и Татьяна. Они стояли, взявшись за руки, и выглядели так, будто собирались прыгнуть с обрыва. Андрес — непривычно серьёзный, без тени своей вечной улыбки, которая не сходила с его лица даже в самые трудные моменты. Татьяна — чуть бледнее обычного, но с таким сиянием в глазах, которое невозможно было не заметить. Свободное платье цвета изумруда скрывало её живот, но она инстинктивно прижимала к нему руку, будто защищая. Все повернулись к ними. — О, а вот и пропащие, — лениво протянул Маркина, отпивая виски. — Мы уж думали, вы в саду остались ночевать. Брюнет нервно кашлянул в кулак. — Мы… нам нужно кое-что сказать. Виктория отложила телефон и выжидающе уставилась на них. Анхела открыла глаза и заморгала, пытаясь окончательно проснуться. Эктор нахмурился, но скорее с любопытством, чем с тревогой. Мартина перестала покачивать дочь и замерла, с трудом сдерживая улыбку — она уже догадывалась. — Что-то случилось? — спросил сеньор Агилар настороженно. — Случилось, — выдохнул Андрес. — Хорошее. Очень хорошее. Он посмотрел на жену. Та кивнула, сжимая его руку так крепко, что костяшки побелели. — Мы… — начал он и запнулся. — В общем… — Андрес, — тихо подсказала Татьяна. — Скажи уже. — Мы ждём ребёнка! — выпалил он и зажмурился, будто ожидал, что в него сейчас полетят тапки. Тишина. Секунда. Две. Три. А потом Виктория взвизгнула так, что Химена вздрогнула во сне, заворочалась и тихонько захныкала. — ТИШЕ! — зашипели на неё сразу несколько голосов. — Простите-простите! — Вик зажала рот руками, но глаза её горели таким восторгом, что она буквально подпрыгивала на месте, не в силах усидеть спокойно. — Я молчу! Я каменная! Но ЭТО ЖЕ… - Она не договорила, снова зажимая рот. Мартина, успокаивая малышку, подняла глаза на будущих родителей. Улыбка расползлась по её лицу — тёплая, счастливая, почти такая же сияющая, как у Виктории. — Я знала, — выдохнула она. — Боже, я знала! Я ещё в саду поняла! — И я догадалась, — добавила Анхела, окончательно проснувшись. Глаза её блестели. — Я же мать, я такие вещи за версту чую. Татьяна, милая, иди сюда! Она, всё ещё сжимая руку Андреса, сделала шаг вперёд. Лицо её раскраснелось, на глазах выступили слёзы — то ли от волнения, то ли от счастья. Анхела вскочила с дивана с такой скоростью, что Эктор удивлённо крякнул, и бросилась обнимать девушку. — Девочка моя, — причитала она, прижимая её к себе. — Какая же ты молодец! Сколько уже? — Восемнадцать недель, — прошептала Татьяна, утыкаясь носом ей в плечо. — Почти половина. — И молчала! — Женщина отстранилась, погрозила пальцем, но тут же снова прижала к себе. — Эх вы, молодёжь, всё таитесь… Эктор поднялся с дивана, подошёл к Андресу и протянул руку. Тот пожал её, но мужчина вдруг притянул его к себе и хлопнул по спине. — Молодец, парень, — сказал он с чувством. — Хорошее дело. Настоящее. — Спасибо, дон Эктор, — выдохнул Андрес, у которого от этих простых слов защипало в глазах. — Какой я тебе дон? — проворчал он. — Дедушка скоро буду еще раз. Эктор просто. — Дедушка? — Брюнет моргнул. — Вы так быстро? — А что тянуть? — Эктор развёл руками. — Ты теперь наш, значит, и я дедушка. Всё логично. Серхио поднялся со своего стула, поставил бокал на стол и подошёл к брату. Обнял его — крепко, по-мужски, хлопнув по спине. — Поздравляю, — сказал он просто. — Я рад за вас. — Правда? — Старший посмотрел на него с надеждой. — Ты не считаешь, что я… — Что ты безответственный идиот? — усмехнулся Серхио. — Считаю. Но это не мешает мне радоваться. — Спасибо, брат. Они обнялись ещё раз. Мартина, укачав Химену, осторожно поднялась со стула и подошла к Татьяне, которая уже освободилась от объятий Анхелы. — Иди сюда, — сказала она и обняла её — бережно, но крепко. — Ты как? — Я… — Татьяна выдохнула. — Я, кажется, сейчас разрыдаюсь. — Давай, — разрешила Агилар. — Я тоже буду. Вместе легче. - И они обе всхлипнули, обнимая друг друга. — Ох, женщины, — вздохнул Эктор, но глаза его увлажнились. — Деда, ты сам сейчас заплачешь, — заметила Виктория, подскакивая к Татьяне. — Моя очередь! Она аккуратно оттеснила Мартину и повисла на ней. — Ты будешь самой лучшей мамой! — заявила она. — А я буду самой лучшей сестрой! У меня уже есть Химена, теперь будет ещё один! Это же праздник! — Виктория, дыши, — рассмеялась Татьяна сквозь слёзы. — Не могу! — Вик отступила на шаг и оглядела всех. — Надо отметить! Где шампанское? Хотя Татьяне нельзя… Но нам можно! Пап, где шампанское? — В холодильнике, — усмехнулся Серхио. — Но может, сначала дадим им договорить? — А что договаривать? — Девочка махнула рукой. — Всё уже сказано! У нас будет ребёнок! Ещё один! — У нас, — тихо повторил Андрес, глядя на жену. — У нас будет сынок. - Татьяна подошла к нему, взяла за руку. — У нас, — эхом отозвалась она. Анхела снова всплакнула, утираясь той самой вышитой салфеткой. Муж обнял её за плечи. — Ну что, мать, — сказал он. — Дожили. Внуков прибавляется. — Дожили, — кивнула она. — Счастье-то какое. Мартина вернулась на свой стул, в её руках мирно посапывала Химена, и она подняла глаза на Серхио. Тот стоял, облокотившись о стол, и смотрел на всю эту картину — растрёпанную, счастливую, шумную семью. — Счастливый день, — тихо сказала она. — Самый счастливый, — ответил он, подходя и кладя руку ей на плечо. — После того, как ты и Химена появились в моей жизни. Она улыбнулась и коснулась его пальцев. В гостиной всё ещё было шумно — Виктория уже куда-то убежала за шампанским, Анхела что-то рассказывала Татьяне про приметы для беременных, Эктор с Андресом обсуждали, как теперь всё изменится. А в центре всего этого счастья стояли двое — Андрес и Татьяна, обнявшись и глядя друг на друга так, будто вокруг никого не было. И это было прекрасно.