Глава 15. Решающий ход

                           Англия, Беркшир, 10 июля 1998 года.              Утренний туман окутывал промышленные пустоши Олдермастона, где среди заброшенных ангаров и ржавых цистерн скрывался один из самых охраняемых объектов Великобритании.       Трой Бейкер вёл свой «Ровер» по разбитой дороге, петляющей между бетонными блоками противотанковых заграждений времён Холодной войны. Отличное пристанище для секретной лаборатории — даже местные давно привыкли не задавать вопросов о том, что происходит за колючей проволокой.       Телефонный звонок доктора Шарп разбудил его в четыре утра. «У меня есть ответы на ваши вопросы», — сказала она, и в её голосе звучало плохо скрываемое волнение. Бейкер выехал немедленно, даже не позавтракав. Кофе можно выпить и по дороге.       Три контрольно-пропускных пункта, биометрическая идентификация, — стандартная процедура для объекта, который официально занимался нейтрализацией ядерных отходов. Идеальное прикрытие: никто не совался в места с радиационной опасностью. «Паранойя — это когда думаешь, что за тобой следят, — размышлял Бейкер, проезжая третий КПП. — А здравая предосторожность — это когда знаешь, что могут следить, и принимаешь меры».       Он спустился на лифте на минус четвертый уровень.        За толстыми стёклами лабораторий, склонившись над приборами, сидели фигуры в белых халатах. Годы исследований. Сотни неудачных экспериментов, три полные замены научного руководства. Миллиарды фунтов, ушедшие на разработки… Он помнил, как в 1985-м прилетел из Берлина с микрофильмами из архивов Штази — операция «Валькирия» едва не стоила жизни двум агентам MI6. Немцы исследовали «аномальные человеческие способности» с 1960-х, основываясь на ещё более ранних работах доктора Клауса Хайзенберга из Аненербе. Его след терялся в хаосе послевоенных лет, но фрагментов хватило, чтобы понять: магия имеет генетическую природу.       Доктор Элизабет Шарп ждала его в смотровой комнате. Она выглядела так, будто не спала несколько суток, но глаза за толстыми стёклами очков горели энтузиазмом первооткрывателя. Рядом с ней стоял худощавый мужчина лет тридцати с нервным тиком в левом глазу — доктор Маркус Крейн, как представила его Шарп, ведущий специалист по нейроимплантам.       — Трой, — она поднялась навстречу Бейкеру, — рада, что вы так быстро приехали. То, что мы обнаружили... это переворачивает все наши представления о генетике.       Он сел напротив, стараясь не выдать нетерпения:       — Вы расшифровали геном?       — Не просто расшифровали, — Шарп включила проектор, и на экране появилась трёхмерная модель двойной спирали ДНК. — Мы поняли, в чём секрет. Смотрите.       Она нажала кнопку, и рядом появилась вторая модель.       — Слева — ДНК обычного человека. Справа — образец из предоставленного вами биоматериала. Знаете, что самое поразительное? С точки зрения таксономии, они представляют собой отдельный вид. Homo sapiens magicus, если хотите. На первый взгляд, они идентичны. Но, — изображение увеличилось, фокусируясь на определённом участке, — видите эти дополнительные витки?       Бейкер наклонился вперёд. Действительно, в структуре ДНК волшебника присутствовали странные дополнительные элементы, словно кто-то вплёл в основную нить тончайшие золотые волокна.       — Мы назвали их магическими интронами, — продолжала Шарп. — Эти участки кодируют синтез особых белков, которые... Честно говоря, мы до сих пор не до конца понимаем, как они работают. Но факт остаётся фактом: у волшебников есть дополнительная генетическая информация, встроенная в основную структуру ДНК.       — Откуда она взялась? — спросил Бейкер. Шарп пожала плечами:       — Эволюция. Или древняя мутация. Может быть, даже, — она понизила голос, — вмешательство извне. Некоторые находки в Тибете наводят на странные мысли… Радиоуглеродный анализ показывает, что эти участки существуют уже тысячи лет. Но самое интересное не это.       Она переключила слайд. Теперь на экране появилась сложная диаграмма с множеством разноцветных блоков.       — Видите этот участок? Мы называем его М-локусом: М — от слова «магия». Это своего рода переключатель. Если он активен — человек волшебник. Если нет... — Она замолчала.       — Сквиб, — тихо произнёс Бейкер.       — Что? — Шарп удивлённо подняла брови.       — Ничего. Продолжайте.       — Так вот, М-локус может находиться в двух состояниях: активном, когда магические способности проявляются в полной мере, и повреждённом — когда структура гена нарушена настолько, что восстановление невозможно.       Бейкер почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в груди. Повреждённый ген. Безвозвратно. Навсегда...       — А что вызывает повреждение? — его голос по-прежнему звучал ровно.       — Множество факторов. Близкородственные браки, например: мы обнаружили в некоторых образцах явные признаки инбридинга. Заболевания матери во время беременности. Иногда — просто случайная мутация. Представьте это как... сломанный выключатель. Электричество в доме есть, провода целы, но свет не загорается, потому что сам механизм переключения повреждён.       «Сломанный выключатель». Бейкер невольно усмехнулся горькой метафоре. Всю жизнь он думал, что в нём просто нет магии. А оказывается, она была — просто он не мог ею пользоваться.       — Но это не всё, — Шарп переключила слайд. — Мы обнаружили ещё кое-что удивительное. Кровь волшебников отличается от нашей на клеточном уровне.       На экране появились цветные фотографии.       — Взгляните на эритроциты. У обычных людей они имеют стандартную двояковогнутую форму. А у волшебников... видите эти мерцающие вкрапления? Мы назвали их магнитосомами. Они содержат микроскопические кристаллы, по структуре напоминающие магнетит, но с уникальными свойствами. Эти кристаллы резонируют на частотах, которые мы даже измерить не можем.       — Хотите сказать, что магия — это форма энергии?       — Не совсем. Скорее, способность взаимодействовать с неким полем или измерением, недоступным обычным людям. Представьте, что вокруг нас есть радиоволны, но только у волшебников есть встроенный приёмник. Их кровь, их клетки и мозг — всё настроено на эту особую частоту.       Шарп помолчала, словно обдумывая, стоит ли делиться следующим открытием.       — И ещё кое-что. Эти магнитосомы... после смерти они не распадаются. Более того, они предотвращают разложение тканей. Мы исследовали образцы различной... давности. — Она бросила на Бейкера многозначительный взгляд. — Некоторым было около сотни лет, но их клеточная структура осталась интактной. Никакого некроза, никакого распада. Словно время для них остановилось.       — Это объясняет легенды о нетленных телах святых, — задумчиво произнёс Крейн. — Возможно, некоторые из них были...       — Волшебниками, — закончил Бейкер. — Что ж, по иронии судьбы, их собственная природа дала нам доступ к генетическому материалу хорошего качества. Независимо от того, как давно они... ушли.       Шарп кивнула.       — И самое главное, — закончила она, — мы смогли это воспроизвести.       Она нажала кнопку, и за стеклом вспыхнул мягкий свет. Бейкер шагнул ближе и замер.       В стерильной комнате выстроились двенадцать высоких цилиндрических капсул, наполненных зеленоватой жидкостью. В каждой, подключённый к десяткам проводов и трубок, плавал человеческий эмбрион. Но это были не обычные эмбрионы: даже невооружённым глазом Трой увидел, как у них под кожей пульсируют тонкие серебристые нити, создавая иллюзию внутреннего свечения.       — Двенадцать жизнеспособных образцов, — с гордостью произнесла Шарп. — Мы использовали технологию ускоренного роста, которую отработали на животных. Видите того, справа? Ему всего неделя, но развитие соответствует трём месяцам обычной беременности.       — Как быстро мы получим взрослых особей? — спросил Бейкер, не отрывая взгляда от светящихся фигур.       — Три месяца до полной физической зрелости, — ответила Шарп. — Конечно, ментальное развитие — это отдельный вопрос.       — Это моя часть работы, — вмешался доктор Крейн, поправляя очки. — Видите тонкие нити у основания черепа каждого эмбриона? Это нейроинтерфейсы. Мы имплантируем их на ранней стадии развития, когда нервная система ещё формируется. Чипы растут вместе со спинным мозгом, становясь его неотъемлемой частью. Да, поначалу была проблема, — добавил он, и его тик усилился. — Ткань отторгала любые инородные предметы. Какая-то естественная защита на клеточном уровне. Импланты... не работали.       — И как вы решили проблему? — поинтересовался Бейкер.       Крейн и Шарп переглянулись.       — Нам пришлось подвергнуть эмбрионы воздействию гамма-излучения, — тихо сказала Шарп. — Точно рассчитанная доза — достаточная, чтобы подавить магический иммунитет, но не настолько сильная, чтобы убить клетки или повредить ДНК.       — Насколько это опасно?       — Мы потеряли первую партию, — признался Крейн. — Слишком высокая доза — эмбрионы погибали. Слишком низкая — импланты отторгались. Но теперь мы нашли идеальный баланс.       — Есть побочные эффекты?       — Пока не обнаружили, — Шарп подошла к другому монитору, показывая графики. — Все жизненные показатели в норме. Но... это территория неизведанного. Мы создаем вид, который не должен существовать в природе. Долгосрочные последствия предсказать невозможно.       — Зато импланты приживаются идеально, — с энтузиазмом продолжил Крейн. — После облучения ткань становится... сговорчивее. Мы можем внедрять не только контроллеры, но и дополнительные усилители, сенсоры, даже микрокапсулы с препаратами для экстренной стимуляции.       Он вывел на экран схему человеческого мозга с выделенными участками.       — Имплант контролирует центры удовольствия и боли, может блокировать определённые действия или, наоборот, стимулировать их выполнение. Фактически, мы получаем идеальных солдат — в полной мере одарённых, но абсолютно подконтрольных.       Бейкер кивнул, продолжая наблюдать за эмбрионами. Один из них словно почувствовал его взгляд — повернулся, и на миг показалось, что крохотные глазки приоткрылись.       — А если они попытаются удалить чипы? — спросил Бейкер.       Крейн нервно хихикнул:       — Это невозможно. Контроллеры запрограммированы на самоуничтожение при любой попытке вмешательства. Взрыв небольшой, но его достаточно, чтобы превратить ствол мозга в кашу.       Бейкер отошёл от перегородки. В его голове уже складывался план.       — Продолжайте работу. И, доктор Крейн, проработайте протоколы контроля. Мне нужна стопроцентная гарантия подчинения.       — Разумеется, сэр, — Маркус снова поправил очки.       Бейкер в последний раз глянул на светящиеся фигурки в капсулах.       Его армия. Его месть…              Выходя из подземного комплекса, он размышлял о следующем шаге.       Солнце уже стояло высоко, когда он выехал на шоссе, ведущее обратно в Лондон. В подземных лабораториях Олдермастона продолжали расти те, кто навсегда изменит мир. А Трою Бейкеру предстояло позаботиться о том, чтобы у них было достаточно сил для этого.       «Выбросили меня как сломанный выключатель, — усмехнулся он, разгоняя машину. — Что ж, скоро они узнают, что даже из обломков можно создать оружие».              ***       Лондон, больница Святого Мунго, 10 июля 1998 года.              Первым ко мне вернулось ощущение обволакивающего тепла. Я лежала на чём-то невероятно мягком, укрытая лёгким одеялом. Следом пришёл запах — резкий, с примесью трав и зелий. Пахло настойкой диктамнуса и чем-то ещё, горьковатым и незнакомым.       Глубокий вдох медленно наполнил лёгкие . Память просачивалась обрывками. Бал. Шампанское. Взрыв боли в животе. Пол, несущийся навстречу…       До меня донёсся шелест бумаги.       — Хватит притворяться, что спишь, — раздался насмешливый голос.— Твоё дыхание изменилось ещё минуту назад. Неубедительная актриса из тебя, Блэк.       О нет!       Опять этот псих! Как будто мы и не расставались.       Мои веки нехотя поднялись. Яркий солнечный свет заливал роскошную одноместную палату. Сесть на кровати оказалось сложнее, чем я ожидала: от резкого движения голова закружилась.       Барти Крауч развалился в кресле напротив со стопкой газет на коленях.       — Ну вот, совсем другое дело! — Он с преувеличенным воодушевлением поднялся, и на его лице засияла довольная ухмылка: — Принёс тебе почитать. Тут такие новости, такие новости!       Он водрузил стопку «Ежедневных Пророков» на тумбочку рядом с моей палочкой. Сверху красовалась наша с Волан-де-Мортом совместная колдография с приёма. На снимке у меня было абсолютно каменное выражение лица. Заголовок гласил: «Министр магии объявляет о помолвке».       — Моя любимая статья, — Крауч постучал по ней пальцем. — Читаю каждое утро для поднятия настроения. Особенно нравится момент, где ты чуть не упала в обморок от счастья. Весьма убедительно.       Да ты псих ненормальный!       — Сколько я была в отключке? — спросила я, косясь на газеты.       — В стазисе, — поправил он. — Тринадцать дней, четыре часа и, — Барти театрально сверился с карманными часами, — двадцать семь минут. Но это уже мелочи, правда?       — Сколько?!       — Да-да, так долго. Яд, который ты выпила... словом, тебя могли спасти только слёзы феникса, а они неимоверная редкость! Один феникс был сама знаешь, у кого, но Дамблдор со своим домовиком и птицей испарился из Англии быстрее, чем ты упала. Мы сбились с ног, прочесали пол-Европы. Второй феникс нашёлся в Нью-Йорке у Ньюта Саламандера. Господин лично навестил его. Очень трогательно — через океан за птичьими слезами! Я даже прослезился. Ну, почти. Ладно, не прослезился, но подумал об этом.        Ага, очень весело, чёртов ты зубоскал!       Я промолчала, и Крауч направился к выходу:       — Ладно, пойду позову целителя. Кстати, он слегка помешался на тебе: всё время бормотал про «невероятную волю к жизни». Я не стал ему говорить, что ты просто слишком упрямая, чтобы умереть.       Едва дверь за Барти закрылась, из коридора донёсся возмущённый голос, который я узнала бы из тысячи:       — Пропустите немедленно! Она моя племянница, чёрт возьми! Я имею право её видеть!       Сириус… Сердце сжалось от облегчения.       — Мистер Блэк, у нас строгие указания...       — К дьяволу ваши указания! Две недели! Две проклятые недели я обиваю пороги этой больницы!       Я попыталась вскочить с кровати, но ноги подогнулись, как ватные. Пришлось опереться на край тумбочки, чтобы не упасть. Тринадцать дней в стазисе дали о себе знать: мышцы отказывались слушаться. Держась за стену, я кое-как добралась до двери. И, собрав остатки сил, рывком распахнула её.       Сириус стоял в коридоре, окруженный пятью аврорами. Волосы растрёпаны, под глазами тёмные круги, на щеках недельная щетина. Увидев меня, он замер.       — Пропустите его. Немедленно, — потребовала я.       Авроры нехотя расступились.       — Гермиона... — его голос сорвался. Он сделал неуверенный шаг вперёд: — Ты в порядке? Я чуть с ума не сошёл! Меня не пускали, говорили только, что ты в критическом состоянии, и никаких подробностей.       Я обняла его, уткнулась лицом в плечо. Руки дяди дрожали, когда он прижимал меня к себе. В носу защипало от запаха табака и огневиски — значит, последние дни были совсем плохими.       — Я в порядке, Сириус. Всё хорошо.       — Мисс Блэк! — В палату вошёл пожилой волшебник с аккуратной бородкой. — Как чудесно, что вы очнулись! Я Гиппократ Сметвик, ваш целитель. Позвольте вас осмотреть?       Я вернулась к кровати и опустилась на край. Целитель провёл надо мной палочкой, бормоча заклинания.       — Как вы себя чувствуете?       — Прекрасно, — ответила я.       — Она полностью здорова? — заволновался Сириус. — Никаких последствий?       — Абсолютно здорова, — заверил Сметвик. — Хотя я бы рекомендовал остаться до завтра для наблюдения. Вот, выпейте это, — он протянул мне флакон с мутноватой жидкостью. — Витаминная настойка для восстановления сил.       Я опрокинула в рот содержимое флакона. По вкусу оно напоминало разведённый мел с привкусом мяты. Почти мгновенно слабость отступила, словно её и не было.       — Отдыхайте, мисс Блэк, — добродушно улыбнулся целитель. — Если что-то понадобится, просто позовите.       Дверь закрылась. Сириус опустился в кресло, потирая лицо ладонями:       — Мерлин… Я думал, что потерял тебя.       Его взгляд упал на стопку газет, и я увидела, как облегчение в глазах дяди сменяется гневом.       — Я пытался тебя защитить. А ты? Сама лезешь в пасть к монстру! — Он схватил верхнюю газету: — Гермиона, ты спятила?!       — Сириус, ты не понимаешь...       — Чего я не понимаю? — дядя вскочил, размахивая газетой. Вена на его шее вздулась, лицо покраснело от злости. — Что ты собралась замуж за Тёмного Лорда? Это то, чем ты занималась в Министерстве? «Хочу знать, как всё устроено изнутри» — так ты это называла?       — Всё не так, как кажется!       — А как? Просвети меня! Ты даже Хогвартс не закончила, а уже невеста!       — Я совершеннолетняя, если ты забыл!       — Ты не… — он запнулся, но всё же выплюнул: — Ты не залетела случаем?..Чёрт побери, не смотри на меня так!       — Нет, конечно! — возмутилась я. — Как ты можешь такое думать?       — А что ещё мне думать? Моя племянница выходит замуж за волшебника, который старше её на полвека! И я об этом узнаю из гребаной прессы!       — Я не собиралась замуж! Министр сам объявил, не спросив меня!       — Проклятье, Гермиона! — голос Сириуса гремел на всю палату. — И ты не смогла отказаться? Уйти с работы? Может, тогда соберём чемоданы и просто исчезнем? Что скажешь?       — Ты не понимаешь, насколько всё сложно...       — Сложно? — дядя рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Знаешь, что сложно? Объяснить брату, если бы он был жив, что его дочь стала игрушкой самого тёмного волшебника столетия! Думаешь, такой жизни он хотел для тебя?       Эти слова ударили больнее пощёчины.       — Не смей говорить мне об отце!       — А что бы он сказал, а? Гордился бы тобой?       — Всё, хватит! — моё терпение лопнуло. — Выйди вон!       — С удовольствием! — Сириус швырнул газету на пол. — Когда образумишься, приходи домой. Если, конечно, твой жених позволит!       Дверь захлопнулась с такой силой, что вздрогнули стёкла в окнах.       Неподвижно замерев на кровати, я разглядывала разбросанные газеты. Глаза наполнялись слезами, но я не позволила им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Я прикусила изнутри щёку, сосредоточившись на металлическом привкусе крови. Ногти впились в ладони. Физическая боль помогла удержать контроль.       Тишина палаты оглушала, заставляя снова и снова прокручивать слова Сириуса. Что бы сказал отец... Эта мысль отравляла сильнее любого яда. Стены словно сжимались, давили на плечи, не давали дышать. Прошло около часа, прежде чем я смогла заставить себя двигаться. Встала, прошлась по комнате — три шага туда, три обратно. Как в клетке.       Нужно выбираться отсюда. Оставаться в этих стенах невыносимо.       Палату охраняли, поэтому вариант «спокойно уйти через дверь» отпадал. Взгляд упал на окно. Я схватила палочку, подошла ближе. Третий этаж — не так уж высоко. Защитные чары засветились бледно-голубым: стандартная больничная преграда от несанкционированного выхода. Я прошептала определяющее заклинание. Плетение чар было сложным, но явно рассчитанным на то, чтобы удержать ослабленного пациента, а не полностью восстановившегося волшебника.       Несколько минут кропотливой работы — чары сопротивлялись, искрили, но я методично распутывала узлы заклинаний. Наконец последняя нить защиты с тихим звоном лопнула.       Трансфигурировав больничную сорочку в простое платье, а тапочки — в удобные кеды, я распахнула створки окна. Летний воздух ворвался в палату и принес запахи города.       Запахи свободы…       Не думая о последствиях, я взобралась на подоконник и прыгнула. Секунда свободного падения, ветер хлестнул по лицу, и я трансгрессировала, не дожидаясь встречи с асфальтом.       Знакомое ощущение сдавливания, мгновение небытия — и я очутилась на тротуаре в магловской части Лондона. Никто не обратил внимания на девушку, появившуюся из ниоткуда.       Я бродила по улицам без цели. Незаметно пролетело несколько часов. До меня доносились гудки автомобилей, запах выхлопных газов вперемешку с ароматом кофе из уличных кафе. Домой после скандала с дядей возвращаться не хотелось. Друзей, у которых можно остановиться без лишних расспросов, у меня не было.       Сейчас я остро нуждалась в человеке, который, несмотря ни на что, любил меня безусловно.       Мне нужна была мама. Как никогда раньше нужна. Просто увидеть её, услышать голос, почувствовать объятия...       Не осознавая, что делаю, я трансгрессировала к дому, где прошло моё детство. Тихая улица Уэлл-Уолк выглядела точно так же, как и много лет назад. Те же аккуратные палисадники, те же кирпичные дома.       Наложив на себя маскирующие чары, я подкралась к окну кухни.       Мама сидела за столом с чашкой чая. Постаревшая, с сединой в волосах, но всё такая же красивая. Она держала в руках моего старого плюшевого медвежонка, с которым я не расставалась до школы. Потом прижала игрушку к груди и всхлипнула, уткнувшись лицом в потёртый мех.       В носу защипало. Слёзы, которые я сдерживала в больнице, хлынули потоком.       — Ма, — прошептала я, прижавшись лбом к стеклу.       Она подняла голову. На секунду мне показалось, что мама заметила меня, но это, конечно же, было не так. Однако что-то материнское, древнее, заставило её встать и подойти к окну. Мы стояли в дюйме друг от друга, разделенные тонкой преградой. Я видела каждую морщинку, каждую слезинку на её щеках, а мамин взгляд расфокусированно скользил сквозь меня... Мне стало больно от мысли, что мы никогда не сможем обняться. Я не почувствую запах её духов, не услышу, как она называет меня «моя умница»…       — Детка? — одними губами прошептала она в пустоту. — Гермиона?       — Я здесь, ма. Я здесь! — прошептала я громче.       Ноги сами понесли меня к входной двери. Я взбежала по ступенькам и уже занесла руку, чтобы постучать...       — Очередной приступ неповиновения, Гермиона? — остановил меня голос Волан-де-Морта.       Из всех мест, где он мог меня найти, это было худшим. Я не слышала, как он появился: Тёмный Лорд просто возник у меня за спиной, как всегда умел. Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и обернулась. Волан-де-Морт снизошел до того, чтобы явиться за мной лично. Не послал Барти, не отправил авроров — пришёл сам. Одно это говорило о многом.       — Жду объяснений, — он шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами. Я молчала. — Гермиона, я не буду повторять дважды.       Его голос был обманчиво спокойным. Но, несмотря на это, я чувствовала его недовольство. Само моё присутствие здесь нарушало правила. Мы так не договаривались. Меня не должно было быть тут.       — Я... — начала я и запнулась.       Чем дольше я медлила с ответом, ища подходящие слова, тем быстрее портилось настроение Волан-де-Морта.       — Ты сбежала из больницы, — продолжил он, подходя ближе. — Нарушила моё распоряжение об охране. И теперь стоишь у дома маглов. — Его глаза сузились. — У дома тех, кто считает тебя мёртвой.       Я невольно обернулась к окну. Ма…       — Посмотри на меня, — приказал Волан-де-Морт.       Я подчинилась. Его лицо было непроницаемой маской. Но что-то во взгляде Тёмного Лорда изменилось, когда он увидел мои заплаканные глаза.       Невзирая на его тон, на запрет видеться с родителями, сейчас у меня не получалось толком даже разозлиться на него. Волан-де-Морт спас меня. Снова.       — Я не могла оставаться в больнице или с дядей, — призналась я.       — Не могла? — Его рука потянулась к моей щеке, словно он вдруг решил стереть с неё остатки слёз. Но резко остановилась: — Или не хотела?       — И то, и другое, — честно ответила я. — Сириус... он сказал такие вещи… А потом мне просто захотелось увидеть её. Только увидеть.       Несколько мгновений Лорд молчал, изучая моё лицо. Что-то мелькнуло в его глазах — не гнев, нечто более сложное.       — Ты принимаешь мою милость за слабость? Решила, что можешь игнорировать мои приказы?       — Нет, — я опустила взгляд. — Я не думала…       — Именно. Не думала. — Его пальцы переместились на мой подбородок, заставляя снова посмотреть на него. — Ты действовала импульсивно. Впрочем... ничего нового.       В его голосе я услышала то, что заставило напряжение отпустить: усталое принятие моей природы, без угрозы расправы над теми, кто мне дорог. Адреналин начал отступать, оставляя только благодарность.       Любить Волан-де-Морта было так легко и так невыносимо больно, как дышать отравленным воздухом, не имея выбора. Но сейчас, глядя в его глаза, я видела правду, которую он никогда не произнесёт: моё отсутствие стоило ему дороже, чем он готов признать.       Я потянулась к нему и подарила поцелуй, который он заслужил. Глубокий, благодарный, настоящий. Он жадно ответил, его язык ворвался ко мне в рот, и каждая клеточка моего тела отозвалась на это вторжение. Его рука притянула меня к себе с такой силой, что я едва не потеряла равновесие. Не разрывая поцелуя, Волан-де-Морт прижал меня к себе ещё крепче и трансгрессировал.       Мы перенеслись к его особняку. Но он не отпустил меня, продолжая целовать горячо и яростно, словно наказывая за все эти недели моего отсутствия.        — Спасибо… за то, что спас мне жизнь, — прошептала я, когда он отстранился.       — Ты принадлежишь мне, Гермиона. И я не позволю смерти забрать то, что считаю своим, — глядя на мои припухшие губы, ответил Волан-де-Морт.       Кстати, об этом…       — Покушение — дело рук Дамблдора? — спросила я, поднимаясь по лестнице.       Тёмный Лорд кивнул, не оборачиваясь. Его плечи напряглись — и я поняла, что он взвешивает, стоит ли рассказывать всё целиком.       Мы вошли в дом. Тишина и прохлада особняка окутали меня, резко контрастируя с летней духотой снаружи. Я следовала за Волан-де-Мортом через мраморный холл, и наши шаги гулко отдавались под высокими потолками. Мы миновали анфиладу комнат и оказались в библиотеке. Высокие стеллажи с древними фолиантами уходили под самый потолок, воздух был пропитан запахом старой бумаги и кожаных переплётов.       Он опустился на диван у камина и жестом велел мне сесть рядом. Я послушно устроилась, подобрав под себя ноги.       — Старик деградировал до уровня заурядного отравителя. Яд в шампанском! — Волан-де-Морт откинулся на спинку дивана, и в его голосе прозвучало презрение: — Жалкая попытка для того, кто считает себя величайшим волшебником эпохи.       Он сделал паузу, переплетая пальцы.       — Ты выпила яд, который предназначался мне. Его домовик подал бокал и исчез, прежде чем кто-либо это заметил. План был примитивен в своей прямолинейности: ослабить мои рефлексы настолько, чтобы я не смог отразить смертельное проклятие. — Его губы искривились в холодной усмешке. — Исполнителем должен был стать один из гостей. Очередной фанатик, готовый умереть за идеалы старого маглолюбца.       Волан-де-Морт устремил взгляд на пустой камин, словно увидел там нечто интересное.       — Когда ты упала, я приказал запечатать Министерство. Никто не вышел, пока мы не проверили каждого гостя. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло мрачное удовлетворение: — Нашего... самоубийцу вычислили быстро: он пытался покинуть зал первым. После недолгой беседы он любезно поделился всеми деталями заговора.       — И где же скрывался Дамблдор? — поинтересовалась я.       — Среди маглов, — в голосе Волан-де-Морта прозвучала насмешка. — Иронично, не правда ли? Великий защитник прятался за спинами тех, кого якобы защищает.       Он сделал небрежный жест:       — К моменту нашего прибытия он уже исчез. И, разумеется, прихватил с собой феникса. Расчёт был прост: без целительных слёз этой птицы я не смог бы нейтрализовать яд достаточно быстро. Старик не предполагал, что его ловушка сработает... преждевременно.       Его губы тронула мрачная улыбка:       — К счастью, феникс Дамблдора — не единственный в мире. Хотя поиски заняли... больше времени, чем я рассчитывал.       Я невольно коснулась живота, вспоминая жгучую боль.        — Получается, теперь мы связаны не только крестражем, но и неудавшимся покушением.       — Не шути об этом, — его голос стал жёстче. — Ты была в шаге от смерти. В буквальном смысле.       Он щёлкнул пальцами. Из шкафа в углу библиотеки вылетела бутылка шампанского и два хрустальных бокала. Они плавно опустились на журнальный столик перед нами. Ещё один взмах — и зачарованная бутылка сама разлила золотистый напиток по бокалам.       — И что мы празднуем?— уточнила я.       — Твое чудесное спасение, — Волан-де-Морт поднял бокал, и в его голосе прозвучала ирония: — Как тебе такой повод?       Я взяла свой бокал, но пить не спешила, вспомнив, как всё началось с отравленного шампанского.       — Твоя осторожность забавна, но неуместна, — заметил он мою нерешительность. — Я лично проверил эту бутылку.       Я сделала глоток. Шампанское оказалось превосходным — с лёгкими нотками винограда и миндаля. Пузырьки приятно щекотали нёбо. Напряжение отпустило меня, уступая место приятному теплу.       Волан-де-Морт наблюдал за мной с лёгкой усмешкой. Я откинулась на спинку дивана, позволяя себе расслабиться. Шампанское действительно было восхитительным — я не заметила, как осушила бокал. Тут же бутылка сама собой поднялась в воздух и наполнила его снова.       — Полезное заклинание, — отметила я. — Хотя потенциально опасное для тех, кто не следит за количеством выпитого.       — Самоконтроль — основа власти над собой. — Он сделал глоток из своего бокала, не сводя с меня взгляда. — Ты демонстрируешь его нехватку с завидным постоянством.       Волан-де-Морт взмахнул палочкой, и ему на ладонь плавно опустилась небольшая бархатная шкатулка тёмно-синего цвета.       — И ещё кое-чего тебе не хватает, — задумчиво произнёс он, поворачивая её в руках.       — Чего же?       Волан-де-Морт открыл шкатулку. Внутри на бархатной подушечке лежало кольцо. Платиновая оправа в виде переплетающихся змей, чешуя которых мерцала крошечными бриллиантами. В центре сиял чёрный бриллиант размером с горошину, окружённый изумрудами.       Волан-де-Морт взял мою левую руку и медленно надел кольцо на безымянный палец. Оно село идеально.       — Вот этого, — сказал он, не отпуская меня. В его голосе прозвучало удовлетворение собственника.       Я подняла пальцы к свету, любуясь игрой бликов на камнях. Кольцо было тяжёлым, весомым — как постоянное напоминание о том, кому я теперь принадлежу. И каждый, кто посмотрит на мою руку, будет знать: я неприкосновенна.       — Красивое, — оценила я. — И тяжёлое. Полагаю, это метафора?       — Проницательно. Власть всегда имеет вес. Привыкай.       Я сделала ещё глоток шампанского, собираясь с мыслями. Момент был подходящий. Алкоголь придавал смелости, а настроение Лорда казалось благодушным.       — Могу ли я попросить о свадебном подарке? — я посмотрела на него поверх бокала.       Волан-де-Морт приподнял бровь. В его глазах мелькнул интерес.       — Слушаю.       — Я бы хотела видеться с родителями.       Температура в библиотеке словно упала на несколько градусов. Лицо Тёмного Лорда мгновенно стало холодным:       — Они не твои родители, Гермиона.       — Знаю, — я старалась говорить спокойно. — Но они были ими долгое время. И они дороги мне.       — Решила со мной поторговаться? — в его голосе прозвучала опасная нотка.       Я поставила бокал на столик и придвинулась к нему. Одним плавным движением оседлала его бёдра, устроившись лицом к лицу. Мои руки легли ему на плечи.       — Ни в коем случае, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Просто это придаст мне мотивации сделать все те приятные вещи, которые тебе нравятся.       Его руки легли мне на талию, притягивая ближе.       — Приятные вещи? — повторил он, и в его голосе появилась хрипотца.       Я наклонилась к его уху, чувствуя, как напрягается его тело подо мной.       — Очень приятные. Те, о которых ты думал всё это время.       — Опасная игра, — выдохнул он мне в губы.       — С тобой не бывает иначе.       Его пальцы впились в мою талию сильнее, сминая тонкую ткань платья. Я слышала, как участилось его дыхание, почувствовала дрожь, пробежавшую по его телу.       — Думаешь, я остановлюсь после таких обещаний?       — Ни в коем случае.       Какое-то время он молчал, изучая моё лицо. Я чувствовала его внутреннюю борьбу: желание уступить сражалось против железного контроля, который он привык сохранять.       — Любопытное толкование понятия «свадебный подарок». Большинство просят драгоценности.       — Я не большинство.       — В этом я успел убедиться. Один раз в месяц, — произнёс Волан-де-Морт, и его тон не терпел возражений. — Под присмотром охраны.       — Четыре, — тут же откликнулась я, вызывающе приподняв подбородок. — Ты же не хочешь видеть свою невесту несчастной на публике?       — Не испытывай моё терпение, Гермиона, — он наклонился вперёд, его взгляд стал жёстче.       Я провела пальцами по его груди, чувствуя биение сердца под дорогой мантией.       — Четыре, — настояла я. — И без присмотра. Хочу быть с ними наедине.       — Допустим, я соглашусь, — в его взгляде промелькнуло что-то хищное, расчётливое. — И что получу в обмен на такую... щедрость?       — Чего ты хочешь?       — Никакой самодеятельности, никаких сцен на публике. Ты переедешь сюда. Окончательно. И будешь идеальной невестой на каждом приёме. И ещё... моя охрана всегда будет снаружи дома. Достаточно далеко, чтобы сохранить приватность, но достаточно близко, чтобы предотвратить любые... недоразумения.       Волан-де-Морт схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на него:       — И это — моё последнее слово.       Я понимала, что большего не добьюсь. По крайней мере, сейчас.       — Хорошо, — прошептала я. — Спасибо.       — Такая любезность заслуживает... соответствующей признательности, — его голос стал совсем низким. — Покажи мне, насколько ты благодарна.       Я наклонилась и поцеловала его — медленно, дразняще, едва касаясь губами.       Он позволил мне вести какое-то время, а потом его язык властно ворвался в мой рот, а руки скользнули вниз по спине. Тихий стон вырвался из моего горла, когда я почувствовала его возбуждение. И намеренно прижалась теснее.       — Ведьма, — прохрипел он.       — Твоя ведьма, — поправила я, покусывая мочку его уха.       Волан-де-Морт издал низкий звук, похожий на рычание, и впился в мои губы с новой силой. Я отвечала с не меньшей страстью, зарываясь пальцами в его волосы.       Он резко поднялся, подхватив меня на руки, и направился к выходу из библиотеки. Я инстинктивно обвила ногами его талию, не разрывая поцелуя. А потом прильнула губами к его шее, чувствуя бешеный пульс, вдыхая аромат его кожи. Древние портреты на стенах провожали нас неодобрительными взглядами, но мне было всё равно.       Мы поднимались по широкой лестнице, и с каждым шагом предвкушение нарастало. Я знала, куда он меня несёт.        — Волан-де-Морт… — выдохнула я его имя.       Он остановился на середине лестницы, прижал меня к стене. Поцелуй стал жёстче, требовательнее. Моё платье задралось, и рука Лорда скользнула по внутренней стороне бёдер, поднимаясь всё выше, пока не достигла белья.       Пальцы отодвинули в сторону кружево, прошлись по влажным складочкам, дразняще, едва касаясь. Я всхлипнула ему в губы.       — Ты такая мокрая для меня, — прошептал Волан-де-Морт.       Один палец скользнул внутрь, и я выгнулась, прижимаясь к нему теснее. Он добавил второй, двигая ими в мучительно медленном ритме, и, найдя самую чувствительную точку, начал круговые движения.       — Ты сведёшь меня с ума, — прорычал он, ускоряя движения пальцев. Его губы прошлись по шее, оставляя дорожку поцелуев. Дыхание стало рваным, обжигая чувствительную кожу.       — Взаимно, — простонала я, запрокидывая голову и давая ему больше доступа.       Напряжение внизу живота приближалось к критической точке. Ещё немного, всего пара движений его умелых пальцев — и я кончу. Мои бедра двигались навстречу его руке, желая большего контакта, соски затвердели под тонкой тканью платья, кожа покрылась испариной.       — Пожалуйста… — с трудом выговорила я между стонами, цепляясь за его плечи. — Я так близко…       Ещё секунда, ещё одно движение… всё тело напряглось в предвкушении разрядки, мышцы задрожали от напряжения. Внутренние стенки начали ритмично сокращаться, предвещая близкую кульминацию. И именно в этот момент, когда я балансировала на самой грани, он неожиданно убрал руку.       — Нет! — я едва не захныкала от разочарования.       Волан-де-Морт снова подхватил меня и быстрым шагом преодолел оставшееся расстояние до своей спальни. Массивная дверь из чёрного дерева распахнулась.       Комната была огромной, с высокими потолками. В центре возвышалась кровать. Но я едва успела что-то разглядеть — Волан-де-Морт опустил меня на шёлковые простыни и навис сверху, глядя потемневшими от желания глазами.       — Последний шанс передумать, — предупредил он, хотя по его голосу было понятно, что отступать он не намерен.       — Ещё чего, — прошептала я, перед тем как наши губы снова встретились…