Часть 12

Глава 12. Последняя или уйти чтобы вернуться. Проснулся я в своем коконе от движения, кажется меня куда-то несли. Когда в моих глазах окончательно прояснилось, я понял, что меня принесли в самую большую гостиную в доме. Она была наполнена ярким мерцающим светом, а за окном светила огромная, кровавого цвета, полная луна которая начала уже всходить. Я заметил на полу десятки расставленных свечей в определенном порядке и нарисованный мелом в центре комнаты какой-то большой древний символ похожий на пентаграмму. Белый кокон который я теперь из себя представлял уложили в центр этого символа от которого тянулись цепочки древних рун. Свет от пламени свечей отражался и переливался от белого материала моей упаковки в которую я теперь был надежно заточен. За окном светившая полная луна немного поднялась и поток ее света сквозь открытое окно начал падать прямо мне на грудь, покрытую плотными слоями тканей и кружев. Это очень напоминало сцену из вампирского сериала и одновременно сцену мистического блокбастера про злых ведьм с похищением людей, финалом которого будет непременно ритуальное кровавое жертвоприношение. Обычно подобные ритуалы с купанием меня спеленутого в лунном свете происходило со мною намного проще, а теперь во всем этом действе со всеми этими приготовлениями чувствовалось что-то очень зловещее. Сказать что мне было страшно значит ничего не сказать. Я даже два раза описался в своих пеленках, точнее в подгузник под пеленками. И в комнате я был не один. Кроме Рады, Аниты и Азы был еще две женщины, которых я не знал. Тем временем цыганки сняв все платки и шали, распустив свои длинные волосы начали раздеваться, но разделись они до талии. Сняли все кофты блузки и даже лифчики, оставшись с голыми грудьми которые колыхались от каждого их шага. На довершение они сняли верхние юбки, оставшись лишь в пышных широких длинных шуршащих цветастых нижних юбок с кучей ярусов оборок. А еще я заметил, что они были буквально увешаны кольцами и браслетами. Блестящие кольца не только были у них на руках и шеях, но кроме того большие кольца у них еще были в ушах и в носу словно у папуасов. На довершение все они были расписаны на коже какими-то рунами и знаками в том числе и на лице. Эти знаки были нанесены белыми и алыми красками. Вначале все пять женщин стали по концам пентаграммы и начали что-то непонятное шептать, потом это шепот перешел в бормотание, а затем они запели и это пение сразу перешло в дикий жуткий вой. Мне стало еще страшней. А затем женщины начали сходиться к центру, где я лежал, затем каждая из них чем-то порезала палец, дав несколько каплям крови упасть на мой кокон, который бесследно впитал в себя чужую кровь, словно бесследно и жадно впитывает сухая земля воду в очень засушливый период. Затем женщины в экстазе затряслись и жутко завыли, а потом снова начали танцевать свой странный жуткий танец. Они неустанно кружились и изгибались как змеи и сильно трясли грудями, глубоко наклоняясь надо мною, бормоча снова какие-то заклинания. При этом когда они наклонялись надо мною я видел что их глаза полностью остекленели, а лица стали совершенно пустые без эмоций словно застывшие неподвижные фарфоровые маски. Я понял что они не просто себя загипнотизировали, а находятся в очень глубоком трансе из которого абсолютно невозможно выйти пока не будет завершен окончательно ритуал. Все браслеты и побрякушки, нацепленные на них, как-то странно звенели в такт их пению. И вообще все это странное действо с пением, улюлюканьем, бормотанием мне очень напоминало какой-то ритуал о призыве могущественных сил, чтобы они приняли жертву и совершилось колдовство. И это колдовством было очень древнее, наверное, намного древнее колдовства папуасов или других островных аборигенов, где присутствую древние первобытные обычаи, где каннибализм и страшное колдовство Вуду. Хоть и окна были открыты наружу, казалось что мы находимся внутри замкнутого непроницаемого пузыря. Воздух в комнате становился, какой-то вязкий, густой словно масло, свечи стали как-то странно плыть и покачиваться, а лунный свет, падающий мне на грудь начал давить на меня все сильнее и сильнее, а затем казалось что он острым клинком пронзает мой кокон прямо мне в сердце. Мне стало очень больно в груди. Но боль усилилась в разы, когда я почувствовал, что кокон, который был на мне начал давить на меня со всех сторон и сжиматься. Во мне что-то затрещало и забулькало, словно под моим коконом кто-то невидимый перемешивает все мои внутренности. Было настолько больно что из моих глаз брызнули слезы. И если бы не соска я бы точно с ума сошел. Я писал в свой памперс и тихо плакал, и никто не собирался мне помощь поскольку все были душами очень далеко в стране грез, здесь же в этой комнате, в состоянии очень глубоко транса, были лишь куклы-марионетки, полностью покорные и полностью отданные во власть древнего ритуала преображения, куклы которые продолжали словно зомби танцевать и бормотать заклинания. Но тут одна из женщины накрыла меня свое огромной шуршащей оборчатой юбкой словно хотела защитить меня от пронзающего мое сердце лунного света. Прежде чем она успела это сделать я заметил что с ее лицом что-то не так, поскольку оно стало абсолютно гладким и абсолютно безликим как у манекена, без намека на рот, нос, губы и глаза. Юбка цыганки была настолько огромной, что я скрылся под ней полностью вместе с моим коконом. Под юбкой было темно. От тела женщины исходил какой приятно пьянящий запах, который успокаивал и расслаблял, а потом мой разум словно отделился от тела, и я стал наблюдать как сторонний наблюдатель со стороны за происходящим. В тот же момент боль резко отступила, хоть я при этом не перестал чувствовать свое тело, но к нему у меня начало появляться какое-то пугающее безразличие. Безликая цыганка стоя надо мной, начала снова трястись, произнося заклинания. От ее тела начали исходить вибрации, которые передавались моему телу. Вдруг я почувствовал, как мой кокон, начал снова становиться тесным, но той дикой боли уже не было, лишь ноющие ощущения словно от давней раны. Моя упаковка становилась все теснее и теснее, а затем она начала уменьшаться, вызывая новый приступ болевых ощущений. Их я почувствовал, когда мое естество перестало парить и обратно вернусь в мою измученную бедную коконированную тушку. Боль все нарастала и нарастала, я чуть уже не терял сознание. Хотел закричать, но соска в моем рту накрепко его запечатала. Вдруг боль резко перешла в ноющую, а потом и вовсе исчезла, словно ее рукой сняло, мое естество снова отделилось от моего тела и теперь уже надолго, оно снова парило в вышине, снова я был сторонним наблюдателем и снова было полное безразличие к своему телу. Кажется, мои метаморфозы только начались. Я слышал, как под многочисленными слоями ткани, в моем теле, раздавался какой-то мерзкий треск, словно что-то безжалостно ломали, но боли не было, и вообще я почти ничего не чувствовал. Я снова услышал, какие-то чавкающие и хлюпающие звуки, потом снова жуткий треск, это, наверное, трещали мои кости. Мое тело неумолимо уменьшалось, словно ссыхалось. Оно уменьшалось вместо с моим коконом, словно его безжалостно сжимала какая-то неведомая неумолимая сила, но этого я не мог видеть своими глазами, так как был обездвижен своим коконом и находился в полной темноте под огромной и тяжелой юбкой цыганки. Не могло этого видеть и парящее мое естество под потолком, но зато оно это очень хорошо чувствовало. Цыганка застыла словно изваяние, чего-то ожидая. Она уже не бормотала заклинания. Через минуту женщина ступила шаг в бок и резко вздернула подол очень пышной юбки, а на полу остался лежать МАЛЕНЬКИЙ СПЕЛЕНАТЫЙ МЛАДЕНЕЦ, В ПЕЛЕНКАХ, СВИВАЛЬНИКЕ И ОДЕЛЬЦЕ в белом пододеяльнике, перевязанный алой как кровь атласной лентой. Мое естество тут же перестало парить и молнией устремилось вниз и когда оно соединилось с моей тушкой я тут же потерял сознание от нахлынувших ярких пугающих ощущений, проваливаясь в черноту я понял, что это уже не я, а кто-то другой и меня прежнего больше не существует. Спустя какое-то время, когда я окончательно пришел в себя и окончательно прояснилось у меня в глазах, то я увидел, что все кругом как-то странно изменилось, став очень большим и крупным, даже мои пленительницы стали огромными. Счастливая Анита взяла меня на руки и перенесла в мою детскую комнату, где аккуратно положила меня на кровать. Затем развязала алые атласные ленты, развернули ватное одеяльце, в атласном пододеяльнике с кружевной отделкой и зашуршав потайной молнией отперла мой свивальник, затем бережно достала меня спеленутого в многочисленные пеленки, после этого выдержав паузу с минуту развязала еще одну широкую атласную ленту и постепенно меня распеленала. Все браслеты на руках и ногах, ожерелье на шее, кольца на пальцах просто слезли с меня и упали на пеленки, поскольку теперь были для меня очень большими. Аза собрала все ювелирные украшения и спрятала их в специальную шкатулку. Избавившись от давящей тяжести власти амулетов мне захотелось убежать, но из этого совершенно ничего не вышло, мое тело совершенно не слушалось меня, мышцы мои стали сильно слабые. Я даже не мог поднять головы. Руки и ноги хаотически двигались и когда мне удалось поднести руку к лицу, я ужаснулся. Это была крошечная ручка ребенка, ноги мои были тоже маленькими, а кожа стала необычайно мягкой и шелковистой. — Что вы со мною сделали проклятые ведьмы?! Я не хочу быть таким маленьким -попытался закричать я, но вместо этого послышался лишь детский плач, я уже не умел совсем говорить… Тут одна из цыганок взяла меня на руки совершенно голенького и бережно придерживая головку поднесла меня к зеркалу. В зеркале отражалась голая до талии молодая цыганка, которая на руках держала девочку кроху, младенца которому от роду было всего несколько дней. Мне совершенно не хотелось верить, что этот младенец, который пытается двигать пухленькими ручками и ножками с милыми перевязочками и ямочками, а также розовой нежной и мягкой кожей это теперь полностью я. Я внимательно всмотрелся в свое отражение и снова ясно убедился, что у меня теперь все стало крошечным и ручки, и ножки, и головка, и все тельце. Все было каким-то легким и воздушным, а еще жутко непослушным. Внизу моего животика вместо птички была раздвоенная ложбинка со щелкой. Цыганка нежно улыбнулась и сказала: «Натали милая девочка посмотри в какую красавицу ты превратилась. Теперь у тебя красивая писюха и из нее больше не торчит никакой лишний отросток. Ты можешь ею пописать. И я пописал, весело пустив фонтанчик. Не знаю почему, но это очень обрадовало цыганок. Они, сразу всплеснув руками сладко засюкали: Ай славная девочка! Какая милая мамина и бабушкина писюшка! Писай, писай моя куколка! Затем старшая женщина взяла меня на руки и тихонько прошептала на ухо: Ну вот и все Натан, я, как и обещала превратила тебя в младенца. Ты больше не сможешь обидеть цыганку с ребенком, поскольку сам полностью превратился в цыганское дитя безвозвратно и навсегда. Ты будешь расти как все детки и Анита о тебе будет заботиться, а я как ее мать буду ей помогать. Сплетение линии судеб восстановлено…. Я отпускаю тебя навсегда… Да будет так! Как только цыганская женщина произнесла эти слова я почувствовал полное облегчение, а затем вся моя прошлая жизнь начала проноситься перед моими глазами яркими картинкам, улетая куда-то вдаль и тая словно дым. Я забывал свое прошлое, теперь уже навсегда, равно как и мое тело забывало, как это быть большим и взрослым, как, впрочем, и 12 летним подростком. Пеленки, свивальная рубашка-ночнушка атласное одеяло все те волшебные вещи, в которых я изменялся в эту лунную ночь так и остались маленькими, как, впрочем, окружающий мир так и остался большим. Женщины осыпав мою попу каким-то приятно пахнущим порошком, надели на нее новый маленький подгузник, который поглотил мою попку и животик, своими резиночками обхватил каждую мою крошечную ножку вверху, затем меня обратно очень туго спеленали во все пеленки, повязав обратно все полагающиеся платки, плотно упаковав в белый свивальник, а затем обратно упаковали меня в конвертик из ватного одеяльца в белом атласном пододеяльнике. Я жутко хотел есть. Крепкая высокая женщина, словно почувствовав это, положив меня обездвиженного себе на колени, запихнула мне в рот сосок своей огромной груди и я принялся ее сосать. За этим занятием я сильно устал, голод ушел прочь и меня начало клонить на сон. Грудь у меня изо рта вынули и вставили в него соску, которую я изредка посасывая, не выпускал изо рта. Положили меня в маленькую новую колыбельку, которая одиноко стояла возле кровати, укрыв меня атласным ватным одеяльцем в белом атласном пододеяльнике, точно таким же как на конвертике, в котором я был завернут и точно такой же кружевной отделкой, принялись качать колыбельку. Засыпая я слышал их разговор: -Анита, дочка теперь у тебя есть свой ребенок, за которого ты мне отработаешь. — Мама я попрошайничать сидя возле «Железного капута» больше не хочу! — А тебя больше никто не спрашивает хочешь ты этого или нет. Это не просто моя прихоть, а давняя цыганская традиция и жертва создателю в знак благодарности. Через несколько дней будет большой православный праздник. Ты со своим маленьким ребенком будешь сидеть не при входе возле скандального питейного заведения, а при входе в ворота собора, что в центре города. Из всех тебе пожертвованных людьми денег возьмешь самую маленькую монету и принесешь мне, остальные деньги пожертвуешь на храм. Ты меня поняла дочка? — Да мама. — И самое главное, до конца полнолуния, твой ребенок должен быть во всех ритуальных вещах, которые я тебе дала и в которых он превращался в младенца, до последней пеленочки и платочка, тогда он быстро полностью забудет все свое прошлое. Если посмеешь меня ослушаться, за последствия я не ручаюсь. Ты будешь менять ему подгузники, которые я тебе дала и обратно пеленать его во все, в чем он находится сейчас. После полнолуния, ты сможешь завернуть его в обычные пеленки и обычное одеяльце. Те вещи, в которых он сейчас находится, вернешь мне все до последней, включая и атласные ленты, и соску. Их нужно сжечь тогда превращение его будет абсолютно необратимым и его уже никто и никогда не сможет расколдовать. Все пути будут полностью отрезаны. Кроме того, эти детские вещи заговоренные, имеют остатки магической силы и могут нанести тебе большой вред, помни об этом и принесешь мне все, сразу же после окончания полнолуния, чтобы я могла спокойно их уничтожить. Я тебе дам снадобье и у тебя к концу недели появиться молоко, ты должна хорошо есть, тогда его у тебя будет в груди очень много молока, а пока его покормит тетя Рада и я тебе дам специальную молочную смесь, которую ты будешь готовить, так как я тебе скажу. Ты меня дочка поняла? — Да мамочка.