Подготовка запасов

— Лис! — конечно, это не то, что Наклз хотел сказать в этот момент, но лисёнок мог ухватить это слово, что слишком рано для его возраста, а выкрикнуть хотелось хоть что-нибудь, ведь он едва успел схватить малыша за шкирку перед тем, как тот искупался в лаве.       Тейлз, слишком восхищённый возможностью исследовать новое место, побежал в неясный полуразрушенный коридор, думая, что Наклз останется на месте ждать, когда он вернётся. Только он не знал, что Наклз не успел объяснить, что в этом дворце небезопасно уже даже для ехидн, потому что дворец потихоньку рушится, а лава наполняет пустые места. Да, лисёнок заметил, что коридор заканчивается внезапно, но огонь славен тем, что на него можно смотреть бесконечно. Завороженный он стал у самого края и не услышал, как шаткий камень под его ногами соскользнул и полетел в лаву. Тело Тейлза, потеряв опору, полетело вниз, сам Тейлз мог только испугаться. Затем он почувствовал хватку сзади за шкирку, и тело ещё тянуло вниз по инерции от резкой остановки. — Ой! — Тейлз потёр свою шею после того, как только оказался на твёрдой земле. Наклз осмотрел его везде, опасаясь, что шёрстка могла подпалиться от контакта с лавой. — Я же сказал: не отходи. Некоторые места рассыпаются от времени. Как видишь, лучше не падать здесь. Просто иди рядом со мной, я-то знаю эти места… Он похлопал лисёнка по плечам и поднял его за руку. — Мы почти дошли до самого интересного. В главном коридоре на стенах в какой-то момент стали появляться рисунки. Тейлз оглянулся и стал различать в них фигуры существ, похожих на Наклза. Множество этих фигур было выстроено по всей стене, направляясь в одну сторону. — Что это? — привлёк он внимание Наклза. — Это путеводитель. Ничего интересного… — Наклз даже не обернулся. Но ему пришлось обернуться, потому что он перестал слышать топот ножек. Лисёнок продолжил стоять под рисунками и разглядывать каждую. Оглядев, наверное, все до единой, он пощупал свою голову. — Пап… А почему у меня уши торчат вверх? — В каком смысле? — Наклз подошёл к нему. — Ну посмотри, у них они длинные и свисают вниз. У тебя тоже. Наклз не смог сдержать смех, чем ввёл Тейлза в замешательство. — Это не уши, Тейлз. Уши здесь, — он приподнял иглу у виска и показал место, где могло бы быть ухо, но там только впадина. — А что это тогда, если не уши? — Это иглы. Ну, если по-нашему, то это волосы. Чем старше ехидна становится, тем длиннее они становятся, — он опустил руку к своим плечам, докуда касались кончики игл. — Однажды они дотянутся до хвоста, как у них… Вдруг у Наклза спала улыбка, когда он посмотрел на рисунки. — Пойдём, хвостик, скоро увидишь то, зачем этот дворец был создан. Тейлз пошёл следом: — Но всё-таки? Почему у меня другие уши? Их обрезают? — его уши от предположения опустились вниз в страхе. — Откуда у тебя такая мысль? — вздёрнул Наклз бровь. — Нет, они у нас всегда были такими. Тебе просто повезло иметь их. Боюсь представить тебя без них. Он попытался пошутить, но вышло неудачно. Тейлз прищурился, подозревая неладное.       Они вышли в главный зал, покорявший воображение. В центре зала располагался огромный алтарь, на котором стояли семь больших изумрудов. Их цвета оставались загадкой, так как они не светились и выглядели серыми, в отличие от самого крупного, восьмого изумруда, расположенного в центре. Он медленно вращался, излучая яркий зелёный свет. Рядом с ним лисёнок ощущал прилив сил и испытывал желание либо заполучить всю мощь этого изумруда, либо защитить его от любых угроз, чтобы он остался только у него и у всех ехидн. — Вооу… — только и мог он произнести. — Да… — Наклз согласился с его эмоциями, только он уже привык видеть эту картину, а с приливом обязанностей его это уже даже не могло обрадовать. — Это, юнец, то, для чего я постоянно сюда хожу. Это то, что мы, ехидны, поклялись защищать от любых невзгод, и что делали многие поколения. Это Главный Изумруд — один из самых могущественных артефактов на нашей планете. Его сила безгранична, ведь дух, заточённый внутри, олицетворяет сам Хаос. Благодаря этому артефакту, наш Остов Ангелов летает в небесах, от чего и является священным. Они подошли поближе, и Наклз посадил лисёнка на плечи. Иголки легли на ножки, но даже не укололи, словно они мягкие. — Протяни руки, — предложил Наклз. Тейлз так и сделал, и почувствовал теплоту, исходящую от изумруда. — Тепло… — неосознанно протянул Тейлз. — Да? — Наклз удивился. — Обычно он веет приятным холодом. Может, он адаптируется ко всем…? А теперь прислушайся. Сквозь уши проносились разные звуки: сначала это был ветер, затем тонкий звон, как иногда слышно у речек, а после длительного ожидания пронёсся ангельский голос, монотонно напевающий неизвестную мелодию, которую хочется слушать вечно, надеясь, что она сменит ноту. — Сколько я себя помню, и как мне рассказывали другие ехидны, Главный Изумруд всегда стоит на своём месте. Несмотря на нашу силу, нам нельзя брать его куда-либо, ведь это почти считается воровством. Дворец построили вокруг него, чтобы до него было труднее добраться тем, кто пожелал бы использовать силу артефакта. Тем не менее, древние ехидны нашли способ взаимодействовать с ним: Изумруд может исцелять любые раны, восстанавливать силы, шептать мудрость, давать подсказки… Только у меня возникает иногда мысль, что он делает это неохотно ко мне, или к какой-либо другой ехидне… — Оно… что-то шепчет. Ты слышишь? — Я не слышу, малыш. Походу, он обращается именно к тебе. — Оно шепчет моё имя… Только моё имя, — Тейлз попытался повторить своё имя, но, к своему удивлению, почувствовал, как язык отяжелел. — Не старайся произносить то имя, которое я тебе дал. Имя, которое я тебе дал, имеет своё предназначение. Ты сможешь его сказать только тогда, когда его значение имеет смысл. Тейлз взглянул на ехидну сверху, пытаясь понять, что он имеет в виду под смыслом. — А какое у него значение? Когда я узнаю, что смогу его произнести? — Ты поймёшь. Слова сами вырвутся, если я сам понимаю это. — А зачем мы скрываем наши настоящие имена? — Чтобы у недоброжелателей не было шанса навести на нас порчу. В тот момент, когда мы раскрываем своё имя, мы вскрываем свою оболочку, а значит, максимально уязвимы. Закончив разговор, Наклз повернулся и направился обратно к выходу. По пути Тейлз заметил в этом зале кое-что ещё: на огромной стене в самом верху был рисунок, частью которого был Главный Изумруд. — Что это? — он указал пальцем на этот рисунок. Наклз взглянул и решил подойти поближе, опустив Тейлза на сгиб локтя. Главный Изумруд был словно в руке какого-то странного существа. — Это предсказание. Древние ехидны научились глядеть в будущее, и это было одним из самых главных. Снизу этого рисунка написано пророчество: Могущественный артефакт объединит врагов и героев в одной цепи… Герой, сияющий ярко-голубым цветом, станет хранителем Хаоса и найдёт помощь в неживом, чтобы сохранить жизнь… Бушующий Хаос оставит свой пыл и вернёт последний шанс грешным душам… Тейлз прослушал пророчество до конца, наблюдая, как Наклз приложил руку к стене, тоскливо вздыхая. — А… Кто этот герой? — Не знаю. Иголками он похож на ехидну, но мы не синие. Может, это кто-то вроде… ежа? — Не похоже на ежа! — воспротивился Тейлз. — Посмотри на узоры: такого у ежей нет! — А ты имел шанс повидать ежей? — Нет, но… Они похожи на те, какими украшены ехидны во время битвы, ты же сам мне показывал. — Ладно, ладно, давай не будем спорить об этом. Может, этот герой вообще ни ёж, ни ехидна… — А кто? — Ох, Тейлз, знал бы я. Я никогда не пробовал заглядывать в будущее. В прошлое — и подавно.

***

      Одним утром Тейлз проснулся в доме и встал искать Наклза. Обнаружил он его в поле, где была вспахана земля Наклз бегал вокруг и прогонял птиц, жадно что-то клевавших. — А ну пошли прочь! Сами ничего не делаете, так здесь сокровищницу нашли? — Пап? Что происходит? — «Что происходит»… Эти наглецы клюют семена, которые я посеял на зиму! Так ничего вообще не вырастет! Ехидна махал руками и прыгал, нависая сверху этих птиц, дабы они улетели. Тейлз понаблюдал за этим и задумался: так можно вечность пугать их, они всё равно прилетят, как только Наклз уйдёт. Но сейчас ехидна был занят и, очевидно, в плохом настроении. Лисёнок подметил, что не в духе он уже который день, будто что-то его гложет. Он огрызался, всюду ходил угрюмым, как туча, а когда он ложился спать, его лицо переменялось с раздражения на глубокую грусть. Иногда из его глаз текли слёзы, а из его уст всё время проскакивали слова: «Папа… проснись… пожалуйста…». Такого не было раньше, но, может, Тейлз просто этого не помнит. Тогда он решил: может, если он сможет помочь с проблемой расхитителей семян, то у Наклза поднимется настроение. Он ушёл, решив пока не мешать ехидне, и стал думать. — «Хм, можно было бы сделать что-нибудь, чтобы в огороде кто-то присутствовал всё время. Что-нибудь большое и яркое, угрожающее…» Он взглянул на кустарник, схватил одну ветку и потянул на себя. Он не знал, как это сделать правильно. Не такой сильный, как Наклз… Он пытался либо отломать ветвь, либо выдернуть её с корнем. Она была слишком упругая, и как только лисёнок потерял равновесие, она выгнулась обратно, а лисёнок упал и покатился вниз по склону. Отряхнувшись после падения лицом в траву, он осмотрелся и понял, что поле не совсем пустое. По всему периметру стояли деревья, совсем непохожие на те же пальмы. Маленькие, тонкие, удивительно прямоугольной формы. На них было только по одной ветке, образующей крест. Чем дальше пройтись, тем больше мха на них, и тем темнее они становятся. Он подошёл к самому близкому деревцу, которое ему показалось самым лёгким и самым маленьким. Он потянул и удивился тому, что корней у этого дерева не было. Наверное, поэтому оно вытащилось так легко.       Радостный Тейлз побежал обратно к дому. Внутри он заглянул во все ящики в поисках чего-нибудь, подходящего для творения. Он нашёл старую, порванную и грязную ткань, уголь, парочку перьев какой-то птицы, солому и небольшую тыкву. Немного высунув язык в увлечении, он обвязал тканью крест, прицепил перья, а затем взял тыкву. Он попробовал воткнуть тыкву в верхушку с одного удара, но это оказалось тщетным. Вздохнув, он взял нож и вырезал немного мякоти внизу, чтобы в тыкву можно было спокойно вставить основу. После кропотливой работы он угольком нарисовал тыкве лицо и сделал причёску из соломы. Он выбежал из дома и со всех ног направился к огороду, сколько ему позволяла тяжёлая конструкция. Аккуратно пройдясь между грядками, он вставил в землю чучело и отбежал в сторону. Птицы, заметив это «чудо», быстро улетели, закаркав. — Папа! Скорее иди сюда! — восхищённо крикнул Тейлз. Кажется, Наклз уже шёл в его сторону, ещё когда услышал внезапно улетевших птиц. — Что случилось… Что это такое? — он сразу заметил чучело. — Я называю это «пугало»! Оно должно отпугивать птиц, и тебе не придётся всё время их прогонять! Они не подойдут и близко к грядкам! — Я вижу… — Наклз не стал возражать, даже если Тейлз отнял у него малую долю повседневных дел. — Хорошо получилось, малыш. Изобретательно. — Правда? — лисёнок засиял, услышав похвалу. Он ожидал увидеть улыбку гордого ехидну, но, кажется, не успел её заметить, потому что Наклз оцепенел. — Как ты сделал основу? — спросил Наклз, обнаружив знакомые черты палок на пугале. Лисёнок почувствовал что-то неладное, и на этот раз даже тревожное, поэтому он решил не затягивать с ответом, а объяснить всё. — …Когда я гулял по острову, я увидел несколько деревьев, выставленных в ряд. Это были очень странные деревья, на них не было коры. Я решил, что форма очень похожа на позу, в которую ты становишься, разгоняя птиц. …Я случайно выдернул одно из самых свежих деревьев с корнем, прости, но там их было очень много, поэтому я не думал, что это на что-то повлияет. Можно ли говорить «свежий» на деревья? Но оно правда выглядело самым чистым среди остальных, остальные заросли каким-то мхом. — «Свежее, потому что было недавно поставлено…» — молча пришёл к мысли Наклз. На его лице читался ужас, когда он понял, что за дерево выдернул лисёнок. Ноги стали ватными, а по телу пробежала дрожь. Внезапные изменения в ехидне обеспокоили лисёнка сильнее. — Наклз, что случилось? — спросил он. — Верни его обратно, — Наклз еле держался. — Что? — Я сказал: «Верни обратно»! Это не дерево. Это могильный крест! — глаза становились дикими, что напугало Тейлза, и тот поспешно подбежал к пугалу и попытался вырвать лапками основание из земли. Внезапный испуг лишил лисёнка сил, и пугало соскальзывало с его рук. Теряя терпение, ехидна подошёл к пугалу и вырвал его из земли одной рукой. Он стряхнул всю декорацию, оставив только голые палки. — Веди, откуда ты это достал! — приказал он Тейлзу. Безмолвно Тейлз пошёл в направлении исходного места креста.       Глубоко в лесу они всё-таки добрели до того поля, где и находились эти самые «деревья». Тейлз подошёл к месту, где образовывалась маленькая ямка, где и стоял крест. Не сказать, что это нужно было показывать Наклзу, ведь он знал это место гораздо лучше лиса. Когда он воткнул крест обратно в ямку, то обнаружил, что ямка была слишком маленькая, а выкорчеванная земля уже не держала крест. Сжав зубы, он присел и когтями прорыл глубже, чтобы крест не стоял по воле баланса. Крест вошёл уже гораздо глубже, и осталось только засыпать землю обратно. — Никогда. Слышишь? — он повернул голову к Тейлзу. — Никогда ничего не бери из этого поля! Не оскверняй это место! — Почему? — виновато спросил Тейлз. — Что это за место? — Это называется «кладбище». Самое ужасное, но священное место на всей планете. Тейлз удивился: священнее дворца? Ехидна уставился на крест, и боль прочиталась на лице сильнее, чем когда-либо. Наклз понимал, что ему нужно дать ребёнку знать. Он собрался с силами и успокоился, помнив, что лисёнок не виноват в неведении. — Здесь покоятся закопанные павшие. Те, кто больше не живёт на этой земле, а только отдают себя ей в питание. — Отдают? Зачем? — лисёнок словно не понимал, о чём он говорит. — У них нет выбора. Мы с тобой живём, поэтому мы не отдаём ничего земле. Они же… мертвы. Тела больше не двигаются. Как та животинка, которую ты решил пожевать. Она была мертва, но была способна накормить тебя, — Наклз не знал, как это объяснить. — А почему больше не двигаются? Ты хочешь сказать, что когда я съел то животное, оно знало о своей участи? А оно чувствовало меня? А почему они закопаны? — Отчасти да — они знают свою участь. Но они ничего не чувствуют. Я не знаю, почему они не двигаются, может, что-то просто перестаёт в них жить, от чего всё тело погибает. Они закопаны, чтобы земле было легче их забрать, а ещё чтобы на это можно было не смотреть. — Не смотреть? — Не задавай этот вопрос. Ты видел, что было с той зверушкой, а это почти то же самое. — Просто берут и перестают жить? Я не понимаю… Я сейчас живу. А потом настанет момент, когда я просто перестану? Меня закопают, и больше меня не будет? — Говорят, что в нас всех есть душа… Что после смерти мы продолжаем жить вне нашего тела. Поэтому также говорят, что мы идём на покой таким образом. — Они уходят из тел? А что, если я не хочу уходить? — Я не знаю. Сомневаюсь, что кто-то хочет уходить, если их тело никак не страдало… Оттого и идёт риск, что не все души упокоены. Потревожишь их, и они захотят вернуться… — усталость стала накрывать ехидну. — Это плохо? То, что они хотят вернуться? — Тейлз подошёл поближе к нему. — Плохо или хорошо — я тоже не знаю. Но я не хотел бы этого видеть. Точнее… Я хотел бы увидеть тех, кто здесь лежит, но… Наклз сидел на коленях, совершенно помрачнев. Чтобы как-нибудь поддержать его, Тейлз обхватил его шею, тем самым обняв его. Осторожно втянув воздух носом, Наклз посмотрел на небо. А затем он продолжил: — Прости, что напугал тебя и заставил волноваться. Просто ты вытащил крест из могилы моего отца… — Твоего отца? — Да, наверное, для тебя он был бы дедушкой… Он лежит именно здесь, под нами. Я сам сделал этот крест, даже его имя нацарапал… Из любопытства лисёнок отпустил Наклза и взглянул на крест поближе: и правда, на нём можно было прочитать слово на языке ехидн, но для Тейлза это пока были лишь каракули. — А как его зовут? — спросил он ехидну. Наклз посмотрел на крест и внезапно выдал: — Я не помню… Я чаще называл его «папой» или «отцом», а имя слышал очень редко… А это… На самом деле просто каракули, ведь я тогда писать ещё не умел, а по буквам вообще не знал до конца. Где-то здесь лежит и моя мама, для тебя бабушка, но я уже не помню. — Мама… — повторил Тейлз, как заклинание. — А что с ними случилось? Угодили в ловушки? Тейлз сразу вспомнил, что, пускай большая часть ловушек не реагирует на ехидн, некоторые всё равно могли бы сработать. — Нет… Отец говорил, что мама не дождалась моего вылупления. Отец же… я не знаю, что могло с ним тоже случиться… Он просто… умер… Наклз встал с колен и взял Тейлза за руку. — Пойдём отсюда, — не задавая лишних вопросов, лисёнок пошёл с ним обратно. Наклз не хотел, чтобы Тейлз знал подробности, ведь он сам всё еще с ужасом вспоминал эти дни. — Давай я помогу тебе с твоим «пугалом», — вернувшись к огороду, Наклз прервал молчание. Очевидно расстроенный лисёнок тут же оживился, взглянув на ехидну и кивнув. Наклз взял из дома мачете и потянулся к веткам. — Смотри, как это надо делать, — он замахнулся с двух ударов отрубил палку. Затем он почистил её от лишних отростков и наточил наконечник. — Это нужно, чтобы легче было втыкать палку в землю. Тейлз внимательно смотрел и не прерывал старшего. — Дай веревку, — Наклз протянул руку, и маленькая ладошка положила в неё моток. Он связал две палки, и теперь у них уже было то же самое, что лис случайно украл. — Я так понимаю, это что-то типа рук? — спросил он Тейлза, и тот снова кивнул. — Хорошо, можешь тогда повесить то, что вешал тогда, а потом я помогу тебе с тыквой. Он посмотрел, как лисёнок взял часть пугала и декор, а сам взял тыкву и изучил её. Нарисованное лицо немного смазалось, поэтому он немного поправил, сохранив каракули малыша. Вернувшись в дом, он достал миску и избавил тыкву от всей мякоти. Теперь она стала легче. Тейлз к этому времени закончил одевать чучело. Он обернулся и посмотрел на ехидну. Тот протянул ему тыкву. — Вот. Думаю, ты захочешь сделать это сам, — Тейлз чуть не выронил её, не ожидав такой лёгкости. Затем он встал на носочки и надел голову на её законное место. Вороны снова улетели, оставив семена. Наклз положил руку на плечико и улыбнулся: — Отличная идея, смышлёныш. Может, хочешь тыквенного пирога на ужин? — Хочу!

***

      Тейлз болтал ножками на стуле, терпеливо ожидая, когда будет готов пирог. Наклз возился у стола, перемешивая мякоть от той самой тыквы с сахаром. Вдруг он обернулся и спросил: — А ты чего сидишь? В другой хижине овёс лежит, надо его разобрать. Пойди, займись-ка, — махнул он головой. — Конечно! — Тейлз вскочил с места и побежал. — Не забудь: должно быть две кучи!       Тейлз зашёл в хижину и осмотрел огромную кучу овса. Работы на весь день, поэтому лисёнок натянул перчатки, взял решето и принялся за дело. Он тщательно перетирал между пальцами зерно, с досадой размышляя над тем, насколько это изнурительное занятие. Но что поделать — он сам виноват, что надоумил Наклза давать ему работу: Недавно вместо того, чтобы ложиться спать, Тейлз прыгал на кровати. — Тейлз, хватит уже! — раздражённо приказывал Наклз. — Тебе пора спать! — Не хочу! Я хочу прыгать на кровати всю ночь! — не слушался лисёнок, продолжая радостно прыгать. Так продолжалось, пока Тейлз не прыгнул так высоко, что достал макушкой до потолка. Естественно, этот контакт был не мягким, и Наклз вздрогнул, услышав глухой стук. Малыш упал спиной на кровать и не шевелился. Наклз подбежал и осмотрел ушиб. Травма несерьёзная, но лисёнок потерял сознание. По крайней мере, теперь он спит. Только на следующее утро Тейлз очень сильно плакал из-за боли в голове, а Наклз прикладывал к образовавшейся шишке лёд и давал пожевать листики мяты. — С этого дня, раз уж у тебя есть силы прыгать на кровати, будешь помогать мне.       И он помогает. Работа нетяжёлая, если смотреть на то, чем занимается Наклз. А занимается он всем сразу. Нет, он не торопится, но пока Тейлз стоит над крупой, ехидна успевает поставить пирог в печку, зажечь костры на улице, достать несколько казанов, набрать в них воду и нарезать в каждый казан разные ингредиенты. Да, их только двое на этом огромном острове, но Наклз рассчитывал на то, что зимой он будет заниматься другими делами, а также сможет угостить мелких зверушек, как тех же наглых птиц. Прошло где-то два часа, Тейлз разобрал только треть из всего, что вообще было. Он немного притомился и начал сортировать ещё медленнее. Резко в хижину зашёл Наклз, и лисёнок испуганно вздрогнул. — Ну, что у тебя тут? — он подошёл и посмотрел на прогресс. Тейлз стыдливо отвёл взгляд в сторону, зная, что такую работу поощрить нельзя. Не услышав ответа, Наклз достал миску и насыпал туда всю горсть овса, которую Тейлз успел очистить. — Иди обедать, — повернул он лисёнка за плечо и вывел из хижины. Тейлз пошёл на запах и сел за стол на улице. На столе лежал деревянный горшочек, в котором был горячий суп, и горсть винограда. Он схватил деревянный черпачок и аккуратно начал хлебать. Морковь, картошка и капуста хорошо сочетались в бульоне, хотя в глубине души малышу казалось, что чего-то не хватало. Интересуясь, почему Наклз не ест, он обернулся и стал наблюдать, как ехидна с миской овса подошёл к колодцу. Вытащив ведро воды, он залил её в миску, а затем, спрятав миску, оставил её в покое и достал ящик с большим количеством банок. — Ты ешь, или ворон считаешь? — Наклз заметил его внимательный взгляд и незанятой рот. Тейлз испуганно отвернулся и дохлебал остатки супа. Затем он взглянул на виноград. За всё это время он успел ему немного надоесть. Наклз обожает виноград, но в последнее время он начал кормить лисёнка им слишком много. Малыш чувствовал, что говорить о том, что ему надоело, было бы слишком нагло и грубо по отношению к ехидне, но он боялся, что его может вырвать от этого винограда. Тяжело вздохнув, он попытался съесть его как можно скорее, от чего его действительно чуть не вывернуло наизнанку. Хорошо, что Наклз не заметил… Пора возвращаться к работе. Он вернул горшочек на кухню и пошёл к овсу. Так продолжалось весь день.       К вечеру, отобрав овёс в две кучи, Тейлз снял перчатки, облегчённо вздохнул, тряся руки и вышел из хижины. — Всё? Тейлз кивнул подошедшему Наклзу и взглянул устало ему в глаза. Суровый взгляд ехидны пропал за весь день. — Иди, там пирог ждёт. Тейлз взглянул в сторону обеденного стола, над которым светил уже фонарь. Там стоял тыквенный пирог, а также чайник и чашки. Оживлённо подпрыгнув, Тейлз собрал оставшиеся силы в кулак и побежал. Он быстро уселся за стол, и схватил заранее отрезанный кусочек, и сунул чуть ли не весь в рот. Вкус был изумительным, мякоть тыквы и сладость сахарного тростника вернули радость в такой напряжённый день. Малыш замычал от удовольствия, а подошедший за это время Наклз вытер с его щёк крошки. — Не торопись, жуй аккуратно, — сказал он, присев напротив. Ехидна подпёр голову рукой, прислушиваясь к активному жеванию и звуку проснувшихся сверчков. Он взял чайник и налил мятный чай в обе чашки. — Запивай, — сам он пирога не ел, хоть и потихоньку отпивал тёплую жидкость. Он предпочитал наблюдать, как маленькое существо перед ним болтало ножками и хвостами, словно готово взлететь, жуя пирог и отхлёбывая свой любимый чай. — Очень вкусно! — между делом произнёс Тейлз, вызвав улыбку у ехидны. — Ты заслужил… Они посидели так ещё несколько минут в тишине, пока Тейлз не наелся и просто пил чай, а Наклз подливал, пока заварка не закончится. — Тейлз… — внезапно заговорил тихо Наклз, и Тейлз поднял глазки на него, не отрываясь губами от чашки. — Ты прости меня, если я тебя сегодня пугал. Такие слова удивили лисёнка, от чего он прекратил пить чай и непонимающе уставился на ехидну. — Я сам не знаю, что со мной происходит. Словно меня всё раздражает. Ты не думай, что я со зла — ты ничего плохого не сделал. Наклз грустно опустил нос, а Тейлз продолжил на него смотреть. После он опустил чашку, встал со скамейки, подошёл к ехидне и обнял его. Наклз вздрогнул от внезапного контакта, но не отстранился. — Прощаю, — беспечно произнёс малыш.

***

      После ужина Наклз искупал Тейлза и понёс в постель. Малыш уже сонно потирал глазки и засыпал на руках. Ехидна осторожно опустил его на кровать, укрыл одеялом и погладил по макушке, задевая уши. Любяще заглядываясь в маленькую мордочку, периодично вздувающийся носик, он печально отстранился, погружаясь в свои мысли. — «Такой маленький… Беззаботный… Беззащитный… А что, если я внезапно умру, как и другие? Что с ним тогда будет? А я ворчу на него, словно он виноват в неведении…» Малыш неосознанно вернул ему печальные воспоминания, о которых он забыл за долгие восемь лет. Когда он остался наедине с собой и не видел смысла в своём существовании. Чтобы отвлечься, он пошёл к миске с замоченным овсом.