Его зовут не Наклз

— Пап? — прозвучал голос из темноты, и ехидна открыл глаза, чтобы посмотреть на сына. — Я не могу уснуть. Можно посидеть с тобой? Маленький ехидна неловко потирал плечи. Он не хотел слышать отказа, хотя понимал, что это могло быть вероятнее согласия. Отец промолчал, но приподнял свою руку, приглашая дитя посидеть рядом. — Плохо, что не спишь. Сейчас тебе нужно много спать, — таковы правила: дети могут спать, сколько есть сил. Затем же, когда ехидна взрослеет, у него появляются обязанности, из-за которых даже глазу не сомкнуть. — Знаю... Но мне... почему-то страшно засыпать, — малыш присел под боком отца и поджал к себе колени. — Это из-за соседей? Понимаю, самому не по себе от этой тишины... — Угу... во мраке мне кажется, что они всё ещё здесь. Прозрачные... Парят над землёй и смотрят своими жуткими глазами... Отец посмотрел на своего маленького сына и встревожился. Это не простое детское беспокойство. Но чего стоило ожидать, кроме этого? Он положил руку на плечико и прижал тельце к себе. — Ничего не бойся. Мы с тобою вместе, я рядом. — Да, но вдруг ты тоже умрёшь? — они оба всегда были прямолинейными, но отец всё равно вздрогнул. — С чего бы мне умирать? Я полон сил и на покой не собираюсь. — Тогда отчего же они умерли? Отец замолчал. Не знал, как сказать ребёнку. — Отравились, кажется... Отчасти это было правдой. Выпили воды из ручья и попадали. Так было почти всё время. Словно сам остров до сих пор хотел окончательно от них избавиться.       Наклз тогда проживал обычный день со своим отцом. Они занимались обычными делами, какими могли заниматься ехидны, если бы были живы. Недавно эти двое смирились с тем фактом, что на острове из своего рода остались только они вдвоём. Очередная могила была вскопана, и отец положил очередного мертвеца. Наклз был ещё совсем маленьким, чтобы это осознавать так, как это бы осознавал его отец. Он знал, что надо было что-то предпринимать. Его знакомые пытались, но, по их словам, не находили на земле больше никаких ехидн, а те, что могли бы ещё жить, не жили в их мире. За это можно было только проклинать своих предков. Отец не хотел сдаваться. Он размышлял о том, что надо уже выбраться из своего гнезда, и попытаться, если не найти сородичей, то хотя бы тех, кто был бы подобен им, что предоставило бы возможность продолжить род. Не хотелось верить, что их эра давным-давно прошла, и надо было просто принять это. Но едва эта мысль о принятии лезла в голову, он глядел на своего сына. Укрепляло надежду, что если у него не получится, то был ещё Второй шанс. Надо было только подождать, когда он вырастет, и вместе они бы нашли решение. Да, у них была и другая обязанность — охранять Главный Изумруд. Но ныне на него никто и глазу не клал, словно их предки — единственные, кто хотел его заполучить. Он придумывал такой план: он бы остался подле Главного Изумруда, а сын бы смог путешествовать по миру, зная, что дома его всегда будут ждать. Только он не предусмотрел то, что это так и не свершилось.       Отец сказал сыну остаться дома, а сам пока пойдёт патрулировать. — Ты уверен, пап? Может, я пойду с тобой? — За хозяйством тоже надо следить. Чем ты будешь потом заниматься, если будешь только патрулировать? — Верно... — грустно вздохнул сын. Отец положил руку ему на плечо и заглянул в глаза: — Не волнуйся, я скоро вернусь. Поедим винограду, почитаем перед сном. Увидев улыбку на лице ребёнка, он выпрямился и ушёл.       Ехидна, воспитанный тем, что если ты должен где-то остаться, то не должен сходить с места, так и остался дома, где продолжал вести хозяйство: рубить дрова, чтобы сложить в огромный для его размеров склад; кормить зверушек, искать среди них маленьких голубых существ, которых отец называет чао, или их яйца; рыхлить землю для будущего посева; собирать взращённые овощи да фрукты; тренироваться… Он знал, сколько времени отец проводит на патруле, поэтому, когда время подошло к его возвращению, маленький ехидна оглядывался в ожидании. Но этот день был странным: отец не возвращался. Такое бывало, малыш это знал, ведь это значило, что отцу нужно было немного задержаться, поэтому он не придал этому значения… пока так не прошло три дня. Все дела были переделаны, он несколько раз ел ужин один, читал книгу в постели, и вот опять ждал с двумя мисками, когда наконец придёт голодный и уставший отец. Тогда уже ехидна начал беспокоиться. Колеблясь оставить дом, он всё же решился пойти и поискать отца, подумав, что всё равно успеет вернуться. Он бродил по лесу, аукая, несколько раз поскользнулся в Гидросити, побродил по мраморным садам, но ни разу не услышал ответа. Так он добрался до зоны Грибных холмов, где он и обнаружил отца, лежащего животом вниз среди мелких грибов. Он подбежал к нему и потряс за плечо: — Пап? Что с тобой? — ответа не было. — Пап, тебе плохо? Он перевернул его на спину, не понимая, почему тот такой тяжёлый. Его тело не надувалось при дыхании. Ехидна попробовал открыть ему глаза, но у них зрачки стали похожи на кошачьи. — Пап! Проснись, скажи что-нибудь! — он постучал по груди в надежде, что тот проснётся от этого. Так прошло где-то пять минут, маленький ехидна не знал, что делать. Он заметил, что муха стала кружиться вокруг них, и раздражённо прогнал её. У него появилась идея, которая могла бы помочь разбудить отца, поэтому, перед тем, как уйти, он собрал шляпки больших грибов и подложил их под старшего ехидну, чтобы он не лежал на земле.       Он побежал во дворец. Он слышал о силах Изумрудов Хаоса, что они могут дать безграничную силу, а также исцелять. Кое-как найдя главный зал, он подошёл к алтарю, в котором красовался огромный зелёный камень, окружённый такими же большими, но поменьше, серыми камнями, встал на колени, сложил руки и стал нашёптывать мантру. Затем он обратился к Главному Изумруду своими словами, спрашивая, что ему сделать, чтобы помочь отцу. Долго он не получал никакого ответа. Когда язык его практически засох, ехидна собирался уже уйти придумать что-нибудь сам, как вдруг у себя в голове услышал: «Уже ничем не помочь». Он остановился и взглянул на Изумруд. Тот продолжал сиять, ничем не показывая, что это были слова от него. Пожав плечами, он пошёл обратно к отцу. Он думал, что просто попробует донести его до дома, а там дождётся, когда тот проснётся. Но в голове всё время крутилась эта фраза. Он не понимал её, или не хотел понимать. Но понять пришлось, когда он вернулся. Он заметил, что шляпки грибов странно потемнели под отцом. Он аккуратно вытащил гриб и увидел червячка. Тревога схватила мышцы, и малыш приподнял отца, чтобы увидеть, как вся его спина была в этих червях. Вскрикнув, он отпустил тело, что со стуком легло обратно, и отпрыгнул, потеряв равновесие и упав. Глаза его расширились, дыхание участилось, всё тело задрожало. — Нет… — он в панике подбежал обратно и стал сильно трясти труп отца, — Пап, пожалуйста, очнись! Тебя съедят черви! Пожалуйста, не оставляй меня! Папа! Он продолжал кричать, слёзы слепили его, и он быстро лишался сил. Оставив тщетные попытки, он замолк и прикрыл руками лицо, а в голове снова появилась фраза: «Уже ничем не помочь».       Дрожа, он тащил на своей спине своего мёртвого отца на кладбище. Рыл своими руками яму, сколько мог, положил туда тело, зарыл обратно и соорудил последний крест. Он стоял неровно, слабо, но ехидна не обратил внимания, силы словно испарились.       Такова уж правда: он не знал, почему остался один. Похоронив своего собственного отца, он забылся. У него осталась только одна цель: охранять Главный Изумруд. Иного выбора у него не было, ведь он не знал, как выбраться из этой паутины. Совершенно забывшись, он не ел, не пил, не собирал никакого урожая, мёрз, хотя и мог подкинуть дрова в печь, только спал или патрулировал. Он уже не надеялся, что что-то изменится или станет, как раньше. Он родился на этом острове, на этом же острове и умрёт. Никто о нём не знает, никто его и не вспомнит. И клан Наклз навсегда исчезнет из этого мира. Не понимая, почему, маленький ехидна всё же хранил надежду, что когда-нибудь наткнётся на кого-то, кто обязательно спросит, кто он такой. Он знал, что не имеет права говорить своё настоящее имя, как и любая ехидна, но ведь он, хоть и является последним ехидной, является лишь маленькой частью своего сгинувшего племени, названия которого знали бы только историки. Ему ведь восемь лет, шансов увидеть других существ очень много, и поэтому, когда он увидел первое существо, ещё не бывавшее на этом острове, он сказал: — Не плачь, всё хорошо. Я тебя не обижу. Меня зовут… Наклз. А у тебя есть имя?