Часть 29: Большие планы на будущее

      В тот вечер Колин не пришел домой. Или Пен его не слышала? Ей нужно было срочно поговорить с ним. Да, у них были свои темы для разговоров, темы, которых Пен хотела бы избежать, но сейчас дело было не только в них, на кону стояли жизни других людей, и у Пен был план. Гениальный план. И если Колин позволит. Если выслушает ее.               Она специально пыталась не уснуть как можно дольше, читала книгу, ходила по комнате, пила чай и даже занималась новомодными физическими упражнениями для дам, но к середине ночи сон все же сморил ее. Проснувшись с первыми птицами, Пен позвонила в колокольчик, но на ее вопрос Ревия только отрицательно покачала головой, и Пен опять опустила голову на подушку. По ее лицу скатилась слеза. Или может быть это было просто игрой света.              – Деври, – окликнула она с надеждой старого дворецкого, когда спускалась к завтраку, но тот только печально сжал губы, без слов понимая вопрос.              – Доброе утро, миссис Бриджертон.               – Колин?              – Мистер Бриджертон рано утром отбыл по делам. Он желает вам хорошего дня и просил передать, что опять вернется достаточно поздно. Вам не нужно его ждать.              – Я просила сообщить мне, когда он вернется.              – Было очень поздно, и Вы уже спали.               – Я просила меня разбудить, – Пен с мольбой смотрела на единственного человека, который знал о Колине, казалось, все.               – Мистер Бриджертон был…хмм..              – Не в состоянии вести разговор?              – Я осмелился принять решение не будить Вас. Прошу прощения.               – Все хорошо, Деври. Вы …Все правильно. Спасибо. – Она ободряюще улыбнулась. Деври страдал вместе с ними и не меньше Пен желал, чтобы все опять нормализовалось. – Антуан?              – Мистер, – Деври смущенно замялся. – Мистер Антуан редко посещает этот дом. Его визиты обычно спонтанны и непредсказуемы по продолжительности.              – Мистер Антуан, – уточнила Пен. – Даже Вы не знаете, как его зовут?              Деври смущенно сжал губы и покраснел. Видимо, такой случай был у него впервые и он чувствовал себя неудачником, раз не смог узнать род господина и был вынужден называть его по имени. Для вышколенного камердинера старой закалки это было верхом бестактности и абсолютным нарушением всяких правил.               – Сожалею, но на этот раз даже я потерпел неудачу.               Это было бы так грустно, если не было бы так смешно. Пен попыталась сдержать улыбку, но не смогла. Деври тоже понимающе улыбнулся.              – Я уверена, что если кто-то и сумеет разгадать эту загадку, то Вы, – подбодрила его Пен.               – Благодарю за доверие. Я работаю над этим.               Пен кивнула и отправилась на завтрак. Эта маленькая игра между Антуаном и Деври заметно улучшила ее настроение. Надо же, как бедный камердинер страдал от незнания имени. И, вроде бы, ничего страшного, но у каждого человека мир часто держится лишь на одних только для него понятных правилах, и Антуан ох как умел нарушать эти правила. Удивительно было еще и то, что он вплетал в свои игры не только равных себе по статусу, как это делали другие озорники, Антуан вел себя так и с друзьями, и с прислугой, он не различал людей по статусу, что делало его невероятно приятным.               Небо сегодня опять хмурилось, ветер гнал над землей тяжелые черные тучи, пригибал деревья и кусты, так что о прогулке не могло быть и речи. Позавтракав в одиночестве, Пен просмотрела почту – Робер сообщал, что постарается приехать на чай во второй половине дня – и отправилась в библиотеку. Как ни странно, но даже в этой комнате, как и во всем доме, не было признаков присутствия Колина. На столе не лежали записи и книги, открытые чернила не наполняли комнату терпким запахом, аромат виски не впитался в занавески, словно комнату построили только, потому что каждый уважающий себя дом должен иметь библиотеку, но никто и никогда еще не жил здесь по-настоящему. Решив исправить эту несправедливость, Пен выбрала несколько книг, попросила растопить камин, и уютно устроилась на диване.               Пытаясь пробиться в теплую комнату, ветер с шумом кидал о стекла острые капли дождя. В камине, тихо похрустывая сухими дровами, радостно плясал огонь. Иногда ему попадалось особенно вкусное дерево, и тогда он с неожиданным треском перекусывал ветку, и игривые искры с визгом вылетали в трубу. Толстый плед укутывал теплом, а книга уносила в далекие миры и невероятные приключения. Пен даже немного вздрогнула, когда в комнате появилась Ревия, чтобы сообщить, что внизу ожидает посетитель.               Пен потянулась, привела перед зеркалом в порядок волосы, отряхнула платье и попросила подать чай в малую гостиную.               Робер Винье выглядел точь в точь как она его запомнила - большой медведь с простодушным лицом. Ни тогда, ни сейчас он не подходил к атмосфере, но если на балу, среди разряженных в кружево дам и утонченных кавалеров, сверкающих канделябров и ярких пайеток, среди тонкого хрусталя и маленьких канапе он казался уж совсем не на своем месте, то в гостиной, заставленной тяжелой мебелью из красного дерева, смотрелся менее нелепо. Лучше всего Пен могла представить себе этого похожего на медведя человека где-нибудь в лесной хижине с топором в руках или управляющим упряжкой с собаками на севере в снегах.              – Моя дорогая Катрин, – улыбнулся он и протянул свою медвежью лапу.               Пен замерла, опять привыкая к ее имени и его акценту.               – Робер, я так рада, что Вам удалось выкроить для меня минутку.              – Ну что Вы, для Вас всегда. Я переживал. – Он сразу отбросил все установки общества, в которых четко прописывалось, что нельзя говорить такое совсем малознакомой даме, да еще и в одиночестве, и к тому же, если совсем не собираешься звать ее замуж. Хотя, скорее всего, Робер их просто не знал. Там откуда он приехал господствовали другие нравы. – У Вас все хорошо, или мне нужно с боем увезти вас из этого дома?              – Все прекрасно, спасибо! – Пен успокаивающе улыбнулась и указала ему на диван напротив. – Мой…родственник…муж…муж моей кузины. Он просто чересчур заботливый. Меня не обижают.              – Я бы никому не позволил.              – Спасибо, но не стоит.               – Но если Вам понадобится моя помощь.               – Я знаю, поэтому и пригласила Вас. Мы не так долго знакомы, но сейчас мне просто не к кому больше обратиться.               Робер с готовностью кивнул, Пен подвинула ему печенье, которого по привычке попросила принести целую гору – внутренне она всегда ожидала Колина, налила в тонкую чашку горячего чая и принялась за рассказ.               Муж ее двоюродной сестры Эстер, нет, не тот, который умер, а тот который еще живой. Ах, муж Катрин умер! Все перепутал. Бывает. Извинения принимаются. А сестра, сестра умерла. Нет, другая сестра. Да, у нее часто в семье кто-то умирает. Печально. Да, у нее много сестер и очень большая семья. Так вот, этот муж – прелестный и благородный лорд, после смерти сестры поступил на военную службу и отправился куда-то в Африку. Его взяли в плен, мучали, но он убежал. Да, невероятно смелый. Нет, никого с собой не прихватил. Убежал сам, без помощи.              Так вот, этот самый муж, у него теперь плохо со здоровьем, и она, Катрин, заботится о нем. Да, все очень запутанно. Она сейчас расскажет. Еще печенья? Непременно.              Робер словно зачарованный следил за каждым ее словом и задавал тысячу вопросов. В его глазах горел неподдельный интерес и соучастие. Он то кривился, то злился, промокал глаза платком, смеялся, а один раз даже вспрыгнул с дивана, чтобы сейчас же поехать и разобраться с генералом, который так безжалостно бросил Грея – да, да, того самого Грея Пэкстона – в плену аборигенов.               Только никто не должен знать о том, что Грей и Катрин родственники, потому что сразу пойдут слухи…. Да, очень трагично, что не обнимешься на балу. Да, общество жестокое, не то что на севере.…так вот, каждое напоминание о его жене Эстер возвращает его в прошлое, в эти ужасные картины, когда она умирала без него.. а, да, точно, это была его мать. Эстер умерла уже до этого. Катрин сама иногда путается во всех этих смертях. Да, очень тяжело вспоминать. Нет, надо продолжать. Да, как обычно много смертей. Да, надо провериться, не наслал ли кто на семью порчу. Нет, знакомых ведуний и знахарок нет, семейного колдуна тоже. Жаль. Пилигримничество на крайний север? Нет, пока не планировалось, но обязательно будет внесено в календарь, как только появятся парочка свободных лет.               Пен наслаждалась рассказом. Уже давно, что значит давно, да наверное никогда у нее не было такого слушателя. Он будил в ней потаенные способности писателя. Пен наслаждалась, нет, она любила коломну Леди Вистлдаун. Боже, она и забыла, какое это было удовольствие. Но тогда никто не имел права знать, что это написала она. Робер же восхищался ею. Пусть он и не знал, что автором истории является Пен, а не сама жизнь, он восхищался ее пересказом. И Пен хотелось добавлять все больше и больше деталей, продлевать рассказ, оживлять чудовищ, раскрывать предателей и видеть этот восторженный свет в глазах слушателя. И да, она упивалась каждым, даже самым маленьким страданием Грея, она описывала их в малейших деталях, и на душе становилось немного легче.                Но в то же время ей было и немного стыдно. Стыдно, что воспользовалась наивностью этого большого и доброго человека. Стыдно, что он разочаруется в ней, если узнает правду. Стыдно, что уже не будет смотреть на нее с таким восторгом. Пен чувствовала себя, словно дает ребенку конфетку в блестящей обертке, смотрит, как он радуется и восхищается, и радуется с ним, хотя знает, что внутри только бумажки. Но сейчас было не время для совести, на кону стояли жизни молодых девушек, и Робер наверняка простит ее, когда она ему все объяснит.               И иногда, когда что-то или кто-то вдруг напоминает Грею об Эстер, он становится очень тревожным…Да, так сразу по нему и не скажешь. Да, выглядит очень даже прилично. Конечно, военную выправку сразу видно… И тогда события и люди смешиваются в его голове. Грею начинает казаться, что он где-то в Африке, и что вождь хочет забрать у него Эстер, и тогда он ищет ее, и прячет. И так как Катрин похожа на нее как две капли воды…нет, портрета не сохранилось.. Нет, не близняшки, только кузины по матери. Отцы? Тоже разные. Да, абсолютной уверенности быть никогда не может, Робер прав. Родовой колдун может проверить по моче? Нет, мочи Эстер наверное не сохранилось. Да, наверное уже и неважно. Хотя и интересно.               – Так он Вас тут опять держит взаперти? Я могу ему объяснить, что Вы не она. Я могу сейчас же уехать из города и вернуться через неделю с норвежским родовым колдуном.               – Робер, – Пен положила руку на его предплечье, удерживая от необдуманных поступков. – Мне очень приятно ваше участие, но Грей абсолютно безобидный.               – Вы не пробовали его лечить? Оленья трава и северные белозастрии.              – В том то и проблема. Мы путешествуем по всей Европе от врача к врачу              Пен уже потихоньку начинала теряться и путаться в ответах. Хуже всего было то, что Робер помнил все до малейших деталей и Пен приходилось плести все более сложную паутину.               Почему с ним ездит она, по сути чужой ему человек? Ах, она не сказала? Она его сестра. Единственная. Родная. Больше родственников нет. Ах, куда делась большая семья? Всех выкосила африканская чума. Грей привез ее, и всех заразил. Катрин? Она как раз была в Шотландии. Да, ей тоже очень жаль. Африканская порча и вуду? Все-таки вызвать колдуна? Может быть. В Норвегии у каждой себя уважающей семьи? Очень нужное дело, надо будет перенять.               Да, брак внутри семьи дело не совсем богоугодное. Да, гнев бога тоже может быть причиной скоропостижной смерти всех членов семьи, чьи истории Пен просто уже не могла удержать в голове.               Чай уже давно кончился, и слуги принесли второй заварник, затем свежее печенье, тосты, бутерброды, остатки пирога и остывший ужин. Когда за окном всплыла полная луна, а горло горело от беспрестанных рассказов, Пен выдохнула, откинулась на кресло и подытожила.               – И, милый Робер, я уже просто не могу. Я приехала в Париж только для того, чтобы получить аудиенцию у короля, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом. Но Грей последовал за мной. – Пен потерла напряженный лоб и печально, словно в раздумье закусила губу, внимательно посмотрела на Робера. –               – Милая Катрин, Вы можете попросить меня о чем угодно. – Робер был еще под впечатлением от трагической истории семьи.               – Я, – она опять замялась, подогревая интерес Робера. – Один граф. У нас с ним взаимная симпатия. Его корабль отплывает в Вест Индию через два дня, и он. Мы хотим обвенчаться и уплыть.               – Один и Локи, как романтично! – Робер достал платок и промокнул глаза. – Катрин, о такой женщине я и мечтаю. Если бы только Линет когда-нибудь согласилась на подобное.               – Робер, Вы должны помочь мне убежать! – Пен произнесла это и сама испугалась своих слов. Одно дело произносить что-то в голове, другое дело слышать это на самом деле, но Робер не сомневался ни минуты.               – Конечно, милая! Это так чудесно.               – Если я уеду, то Грею будет легче. Я больше не буду напоминать ему о Эстер.               – О да. Да-да. Мой дядю́шка тоже был такой.               – Да, и тогда ему станет лучше. Он сможет найти себе другую, а не жить прошлым.               – И Вы сможете быть с любимым. – Он замолчал, радуясь чему-то своему. – И никто не будет Вас искать?              – Абсолютно никто.               – Замечтательно! Чудесно!              – Знаете, – Пен решила быть хотя бы немного честной. – Ведь я уже убегала от него. Пол года назад. Под Лондоном. И у него все было, – Пен хотела сказать, что все было хорошо, но не смогла солгать. Колину не было хорошо без нее, но еще будет. – было лучше, чем если бы я осталась.               Грусть тяжелой плитой упала на грудь, придавила к земле. Пен прошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.               – Нам обоим будет просто лучше друг без друга. И, если пройдет достаточно времени, и он найдет другую, то, кто знает, может когда-нибудь я опять смогу писать ему письма.               – Что я должен сделать? – Робер с поникшим лицом стоял у потухшего камина.               Пен передернула плечами, скидывая чувство безнадежности, и перешла к плану.              – Я попрошу Линет организовать мне аудиенцию у короля. Я знаю, она сможет.              – Для этой женщины поистине нет ничего невозможного, – влюбленно вздохнул Робер.              – Я смогу ему все объяснить, и меня… король запретит Грею меня искать…так все просто. А потом я закончу одно дело и уеду.              Пен опять лгала, но она так желала, чтобы это было правдой, чтобы кто-нибудь, хоть король, хоть бог, хоть дьявол, запретили Колину следовать его чертову чувству долга и он наконец бы смог найти любовь. Он ведь, наверное, даже и не знает, что это такое. Пен, да, она любила его, но когда любишь, то желаешь любимому человеку самого лучшего, вот и Пен желала, чтобы Колин познал любовь, а этого не могло случиться, пока она рядом. Пен могла бы позволить Колину последовать его благородству и остаться с ней. И она была бы счастлива, и он бы считал, что он счастлив, но Пен, она знала бы, что он живет без любви, и это разбивало бы ее сердце. А что если он когда-нибудь потом влюбился бы…Что если? Его воспитание и мораль не позволили бы уйти из семьи, и Пен бы пришлось наблюдать, как он день за днем умирает. Нет, разобраться с племянником короля, при этом попросив его о помощи в расследовании, если понадобится - побыть наживкой и спасти девушек, а потом и уехать далеко и навсегда.              – Но знаете, – неожиданная робкая мысль зеленым ростком пробилась среди хаоса мыслей, – может мне еще удастся уговорить Грея отпустить меня. Нам нужно закончить одно семейное дело, и если Грей согласится… напрасно я попросила Вас, следовало сначала обсудить все с ним.               – Скажите, что мне нужно будет сделать.              – Я здесь заперта. – Пен отвечала, но мысленно уже была с Колином. Ей нужно договориться с ним. Она может помочь, у Колина не будет выбора. Антуан тоже уговорит его. – Если мне не удастся его уговорить, то вам просто нужно будет приставить к моему окну лестницу и ждать меня с коляской у мельницы. Через две ночи, первое окно с северной стороны. Все, – Пен улыбнулась ему. – А потом вы все это забудете, как страшный сон.               Пен смущенно закусила губу, просила ли она слишком многого? Она чувствовала себя героиней приключенческой книги. Только в книгах все это казалось интереснее и было не так горько и тяжело.               – Вы можете остановиться у меня.               – Не стоит, меня будут искать. – Колин просто убьет Робера, если узнает.              – Тогда у Линет.              – Прошу Вас, не говорите об этом никому, особенно Линет. Грею придется покинуть Париж навсегда, если кто-нибудь узнает о его прошлом. А Линет, она прекрасна, но              – Но совсем не умеет молчать. – Робер улыбнулся и приложил пальцы к губам, показывая, что не выдаст тайну.              – Вы знаете, сколько бы получили от нее за такую новость?! – Пен восхищалась благородству этого человека.              – Наверное, она бы даже на час заметила, что я существую, – пожал он плечами. – Но только на час.              – Ах, Робер.              Пен вышла вместе с ним на лестничную площадку, чтобы проводить его до двери.              – Я знаю, – он печально покивал головой, – но все равно не отступлю. О́дин и Локи, северные люди просто так не сдаются. Если понадобится, я просто перевезу сюда мой дом и родителей. С колдуном будут проблемы, но и у него есть своя цена.              Робер видимо реально размышлял о том, чем придется пожертвовать, чтобы колдун решился переехать. Пен тоже задумалась.              – Расскажите ему, что европейцы потеряли связь с духами, – совершенно серьезно предложила Пен.              – О, милая Катрин, Вы же не хотите, чтобы он перевез сюда весь колдовской клан и оставил север без надзора?! – ужаснулся Робер и сам рассмеялся, Пен тоже.               Подрагивая от смеха, Робер достал свои часы и с удивлением уставился на них.               – О, уже очень поздно!              – Неприлично поздно, вы правы.              Часы выскользнули из руки и со звоном упали на пол. Пен нагнулась, чтобы поднять их, Робер, видимо, тоже. Это Пен поняла, когда ее голова с глухим звуком ударилась о волевой подбородок и в глазах на мгновение потемнело. Оба болезненно зашипели. Пен пошатнулась, и Робер поддержал ее за талию.              – О, Катрин, простите!              – Это моя вина! Больно?               Пен извиняюще прикоснулась к его подбородку, на котором расцветало красное пятно.               – Пен?!              Колин стоял внизу и как завороженный смотрел на них. В его глазах плескались разочарование, боль, презрение. Сердце Пен неожиданно перестало биться, а в горле застрял огромный, размером картофелину ком.