Часть 31: ...никто кроме него так не называл ее по имени

      Мир рассыпался на кусочки. Вся ее железная воля, ее сопротивление, ее уверенность и туго завязанный ночной халат, все барьеры, которые она строила весь вечер, распадались на кусочки под нажимом его губ. Пен еще попыталась что-то сказать, но Колин только сильней прижался к ней, снося последние баррикады. Сдаваясь, Пен потянулась вперед и раскрыла губы, растворяясь в его объятиях.               Ну что случится, если они? Если она? …в последний раз…у него никого…а для нее всегда существовал только он. Мысли появлялись в голове, но не могли связаться в понятные предложения. Сердце бешенно билось, отзываясь во всем теле. Руки Колина прожигали кожу, открывая настоящую Пен. Губы оголяли нервы, сжигали всю наносную мишуру. Колин был ее светом, ее факелом, ее маяком в этом бесконечном бурном море, и сейчас, когда она уже устала бороться и почти сдалась, он спасал ее.              Пен протянула руку и схватилась за его плечо, как за спасательную доску, словно боялась, что это видение сейчас рассеется.               Колин застонал и выдохнул ее имя. Было так невероятно сладко слышать, как он зовет ее. Впервые с тех пор, как она ушла. В тот вечер на балу она так ждала этого, ждала каждый вечер с тех самых пор, ждала сегодня, потому что никто кроме него, не произносил ее имя так, что у нее подгибались колени. Нет, в тот вечер с Робером. Им нужно поговорить.               – Колин, – выдохнула Пен между поцелуями. – Колин!               – Пен!              Еe имя из его уст опять превратило все мысли в топленое масло. Пен прижалась сильнее, и Колин отстранился, все еще удерживая ее лицо. Пен потянулась губами, но он удержал. Прижался лбом ко лбу и закрыл глаза.               – Что ты здесь делаешь?               Ее руки на его плечах неожиданно показались неуместными, и Пен медленно убрала их, но все равно чувствовала всем телом его жар и тяжелое дыхание.               Пен хотелось дотронуться до Колина, провести пальцами по его шее, убрать прилипшие на лицо волосы, но могла ли она? Имела ли право?              Колин ждал. Его дыхание постепенно выравнивалось, а тело перестало вздрагивать. В бездонной темноте ночи тишина нарушалась только завываниями ветра и биением двух сердец. Пен ощущала руки Колина на ее лице, его бедро у ее ноги, тяжесть его головы на её и желала, чтобы этот момент не заканчивался никогда.               – Пен?               – Колин.              Произносить его имя. Наедине. В темной комнате. Когда между их телами только тонкий слой ее ночного платья. И не целовать его при этом, не впиваться ногтями в его плечи – та еще пытка. Но Пен не была уверена, появится ли у нее еще одна возможность поговорить с ним, если она сейчас сдастся, поэтому продолжила.              – Нам нужно поговорить.               Колин кивнул, но не двинулся и не убрал рук.               – Колин              – Дай мне еще момент, – тихо прошептал он, и Пен неуверенно кивнула.               Наконец Колин шумно выдохнул, убрал руки, полусидя откинулся на подушки и лишь потом посмотрел Пен в глаза.               – Я очень рад, что с тобой все в порядке, – произнес почти весело.              Пен кивнула, встала и отошла к окну, до боли заломила пальцы, уставилась в сад, будто могла рассмотреть что-то в этой темноте. Оставаться рядом с Колином было невыносимо. Нужно было создать как можно больше расстояния между ними, иначе она не сможет думать. Колин стягивал все ее мысли к одной теме, не давая думать ни о чем другом.               – Я…– Пен прислонила лоб к холодному стеклу, так думалось легче. Так она часто разговаривала в последние полгода с Колином, представляя, что он в комнате. – Я не хотела, чтобы ты переживал. Мне очень жаль. Я хотела… Надеюсь, что твоя семья… Они, наверное, ненавидят меня.              – Моя мама лишала чая каждого, кто осмеливался выразить в твою сторону хоть что-то кроме переживаний. А когда Элоиз …– Колин замолчал и хмыкнул…но Пен и так поняла, она хорошо знала подругу. – Она на недельку отправила ее помогать старой графине в Мэйфилд.              – О боже, – Пен даже засмеялась. – Элоиз ненавидит меня теперь еще больше.               – Не больше, чем старую графиню. – Они тихо рассмеялись, и Пен почувствовала, как через комнату протягиваются тонкие нити старой дружбы.               Пен открыла глаза. По окну стекали капельки воды. Может она отогрела дыханием стекло, а может Колин отогрел ее. Отчего-то стало мокро в глазах, защекотало в носу. Пен обняла себя руками и потянула носом, как почувствовала, как что-то большое и теплое обнимает ее, возвращая домой. Колин стоял позади, укрыв ее одеялом и завернув в объятия. И в этом прикосновении не было страсти и боли, а лишь дружба и покой. Пен повернулась и закопалась носом в одеяло на его груди. Спряталась от мира. Колин положил свой подбородок на ее голову и нежно гладил по волосам. Пен слышала, свои всхлипы, чувствовала, как бьется его сердце, и как оттаивает ее душа. Снаружи бушевал ветер, гнул вековые деревья, бил ветками по окну, тряс стекло, но в комнате под толстым одеялом и мускулистыми объятиями Пен чувствовала себя самой защищенной на всей земле.               – Уже лучше? – спросил Колин через некоторое время, не размыкая объятий. Пен кивнула.               – Нам нужно поговорить.               – Знаю. Только дай мне сначала одеться. Мы пойдем               – Колин, – перебила Пен нетерпеливо. – Ты слишком долго убегал от этого разговора. – Она отстранилась и посмотрела в глаза. – Мы не уйдем отсюда пока не поговорим.               – Ну если ты можешь так разговаривать?! – Колин отступил на шаг и сложил руки на груди. В свете луны его нагое тело напоминало фигуры греческих богов. Мышцы медленно перекатывались под матово блестящей кожей, на губах играла насмешливая ухмылка, а слегка затвердевший мужской орган заставил Пен покраснеть и задержать дыхание.               – Одевайся. – Она закусила губу, мучительно застонала и отвернулась к окну.               Колин был мучением и лекарством одновременно. С Элоиз она часто обсуждала, есть ли на свете тот единственный. Подруга всегда считала это чепухой, но Пен была уверена, что никогда не смогла бы полюбить кого-нибудь кроме Колина. Даже если бы она жила на другом континенте, в ее сердце все равно всегда бы была тоска по кому-то незнакомому, но такому родному, по ее второй половинке. Только с ним она была целой. Она могла прожить и без него, и смеяться, растить детей, быть счастливой, но все это было настоящим только до тех пор, пока рядом не появлялся Колин. Только тогда Пен понимала, какими фальшивыми были все ее чувства до него.               – Пен, почему ты ушла?               Колин застал ее врасплох. Она часто проигрывала этот разговор в голове, но всегда ожидала обвинения или ярости, укора, обиды. Своим спокойным и прямым вопросом Колин выбил почву из под ног.               – Колин,               – Посмотри на меня, Пен. – Он сидел на кровати в обтягивающих бриджах и широкой рубашке. Сквозь шнуровку на груди проглядывали кудрявые завитки, и Пен почти почувствовала, как это, пробираться сквозь них пальцами. Волосы на голове были были взъерошены, а во взгляде застыли боль и непонимание. Сейчас Колин был еще более притягательным, чем минуту назад. – Что я сделал не так, Пен?               Пен вжалась в подоконник. Завернулась в плед. Слезы опять подступили к глазам. Странно, она думала, что выплакала все у Колина на груди.               – Колин, я… давай сначала поговорим о других темах. Я все расскажу, обещаю, – торопливо добавила она. – Но давай сначала о другом, иначе я не смогу.               Колин о чем-то задумался, пристально смотря куда-то мимо нее.               – Хорошо, при одном условии. – Боль пропала, и в голосе опять сквозило легкое подтрунивание. Пен задумалась, сморщила лоб, но сдалась.               – Ты выпустишь меня на кухню за тостами. Я голоден, Пен. И если я не получу еды, то накинусь на тебя. – В голосе Колина было не условие, а предупреждение, предсказание, обещание. Неожиданно обдало жаром, кожа покрылась мурашками и Пен почувствовала, как затвердели соски. Она облизала губы и сглотнула ком в горле. Быстро закивала, ругаясь на себя за то, что отпускает его. Дура!               Колин тоже сглотнул ком. Прошел к двери. Замер              – Ты же не сбежишь, пока я делаю тосты? – спросил не оборачиваясь, и Пен заметила, как согнулась его спина.               – Колин, – ей хотелсь кинутся к нему, прижаться и никуда не отпускать.               – Пен, обещай, что дождешься меня. …. Я ненавижу есть в одиночестве. Ты же знаешь, – добавил с усмешкой, но получилось как-то печально.               – Я пойду с тобой.              – Нет, – осадил он резко. - Просто дождись. Дай мне позаботиться о тебе и..просто дождись. Останься.              В голосе было столько мольбы, что она могла растопить даже самое холодное сердце. Сердце Пен же и без того принадлежало ему. Она не посмела сопротивляться, сделала шаг назад, облокотилась о стену.               – Два. С ветчиной.               – И чай?               – И чай.               Колин медленно открыл дверь и тихо скрылся в коридоре. Пен осиротела.              Неужели это ее уход действительно его так изменил? Она знала, что он будет переживать. Думала о том, что он будет искать ее, в конце концов, они были друзьями. Но этот надломленный человек, который искал ее полгода? Неужели у Пен было на него столько влияния? Неужели он испытывал к ней что-то большее чем..?              – Даже не думай об этом! – оборвала она сама себя. – Колин благороден и полон самоотдачи. Он на все готов ради других. Не путай доброе сердце с чувствами.               Но что если? Сердце отказывалось слушать разум и жило по своим законам. Он искал ее, хотя мог уехать к Лилит. Он беспокоился о ней. Он целовал ее. Тогда, в их первую ночь, и сейчас, пару минут назад. Так не целуют сестер. Пен облизнула губы, собирая остатки поцелуя. Кожа и виски. Колин сказал, что накинется на нее, и это нельзя было понять неправильно.               Он ударил Робера. Пен поймала себя на улыбке. Он ударил ради нее большого Робера! Еще никогда в жизни никто не дрался ради Пен. Ради нее не велись дуэли, не звенели пощечины, не ударялись кулаки. Из-за нее даже никто не спорил. Ее унижали, и никто кроме Бриджертон не заступался за нее. И вот теперь! Пен хотелось, чтобы об этом знал весь мир. Ей было ужасно жалко Робера, но внутри Пен ликовала. Да, Колин, наверное, поступил точно так же, если бы там стояла Элоиз.но все же….или?               Так могло ли быть, что Колин Бриджертон, тот самый, за которым охотилась добрая половина девиц и мамаш Лондона, действительно испытывал к Пен…даже думать дальше было страшно.               Пен прошла к кровати, опустила голову на подушку, закрыла глаза и глубоко втянула запах Колина. Здесь, в его комнате, она была так близка к нему, как только возможно в этом безликом доме. Смятые простыни еще излучали его тепло, одеяло закутывало в объятия, и казалось, что Колин нежно обнимает ее сзади. Пен позволила себе отдаться этому чувству и раствориться в мечтах.              Дверь приоткрылась, Пен вздрогнула и села. Неужели она уснула. Колин с подносом полным тостов, чая и фруктов заметил ее резкое движение, но ничего не сказал, а лишь улыбнулся. С его появлением атмосфера в комнате словно опять накалилась, Пен почувствовала, как кожу защипало. Колин, видимо, тоже это заметил и смутился.               – Ты еще здесь? – спросил шутливо, но в голосе слышалось облегчение и неловкость..              – Ты обещал тосты и чай, – так же отшутилась Пен.              – И утащил с кухни лимонный пирог. Я же обещал заботиться о тебе.              – Ты слишком хорошо меня знаешь, – выдохнула Пен тихо, вцепившись руками в матрац.               Колин замер посреди комнаты и огляделся по сторонам, ища, куда бы поставить тосты. Только сейчас Пен заметила, что в комнате не было стола. Колин не растерялся, он уже поставил поднос на пол, стащил с кровати толстый пьед и, расстелив у большого окна, водрузил поднос посередине, уселся рядом.              – Прошу на пикник.               Пен улыбнулась и с сомнением осмотрела поляну. Она уже сейчас терялась в мыслях, а если подсядет еще ближе, то снова не сможет связать и двух слов. Колин заметил ее сомнение и понял по-своему.              – Пен, я обещаю, что не буду прикасаться к тебе, – проговорил примиряюще и протянул руку, приглашая сесть.              – Я боюсь не тебя, – прошептала Пен еле слышно.               – Что?              В его присутствии она совсем не могла думать, и с этим срочно нужно было что-то делать. Как бы поступила леди Вистлдаун?               – Колин, – Пен собрала всю свою смелость, резко выдохнула, сжала кулаки и посмотрела ему прямо в глаза. – Колин, можно я тебя поцелую?!              Она видела, как он сглотнул ком в горле, облизал губы и кивнул.               – Я просто не могу думать ни о чем другом, когда ты рядом. Это какое-то наваждение, – начала оправдываться Пен. – Ты притягиваешь мои мысли. Мое тело…оно              – Пен! – громко рявкнул Колин. Она замолчала и посмотрела на него. – Я согласен!               Пен сделала шаг вперед и медленно, сантиметр за сантиметром сплела свои пальцы с его. Шершавая кожа царапала ее нежную руку, щекотала, колола, но боги, какое это было приятное чувство! Пен вздрогнула всем телом, закусила губу и посмотрела на Колина. Он не шевельнулся, но в его глазах она прочитала такую же страсть и испуг, как у нее самой.              Сделав еще шаг, Пен оказалась совсем близко. Она чувствовала, как от его дыхания колышется ее ночная рубашка, как дрожат его руки, видела, как от напряжения бьется жилка на шее. Согнув колени, Пен опустилась на ноги Колина, провела пальцами вдоль его руки, отметив, как поднимаются от ее прикосновений волоски на коже, наклонила голову и легко, словно крыльями бабочки, прикоснулась к его губам.                Колин сидел неподвижно, словно статуя, и только бешенная жилка на шее, прерывисто вырывающееся дыхание и жар тела выдавали в нем жизнь. Пен могла поклясться, что чувствует покалывание и искры от каждого прикосновения. Колин был напряжен, натянут, словно тетива. Он держал свое обещание и не прикасался к ней, но Пен видела, каких неимоверных усилий ему это стоило.               Проведя ногтем вниз по мускулистой шее, Пен задержалась на маленькой родинке, которую не замечала раньше, и опять прикоснулась губами к губам, на этот раз сильнее. Она не торопилась. Он не собирался убегать, и она тоже нет. По крайней мере не сегодня ночью. Зачем оттягивать неизбежное. Она желала Колина, а он желал ее – это она ясно чувствовала твердым давлением между ног. Пен выгнулась и прокатила бедра по напряженному члену, Колин застонал и еще сильнее сморщил лоб, хрустнул пальцем на свободной левой руке.               Пен сконцентрировалась на том, о чем постоянно грезила во снах и наяву, на губах Колина. Она впивалась в них, сминала, едва касалась, наслаждаясь властью и свободой. Сейчас, когда она сдалась на волю тела, жизнь в один момент стала проще и ярче.               Немного отпрянув, Пен медленно и с наслаждением провела языком по нижней губе Колина. Из горла Колина вырвался рык, но он не двинулся. Слегка прикусив его губу, она позволила своему языку проникнуть глубже, и поцелуй затянулся. Пен впилась ногтями в спину, перекатилась на его бедрах, прижалась грудью, прося единения, но с каждым ее движением Колин замирал все больше, еще немного, и он действительно превратится в камень. Неужели он не хотел ее? Может она просто смешна? Эта мысль слегка остудила пыл? Пен отодвинулась и прошептала в темноту.              – Спасибо!              Колин кивнул, но не шелохнулся. Пен подняла руку и пальчиком разгладила морщинки на его лбу, как это когда-то делал он.               – Колин, – как будто между прочим спросила Пен, но сердце замерло от боли, дожидаясь ответа. – Ты совсем не хочешь меня?              – Сумасшедшая! – прорычал он сквозь зубы.              – Тогда почему? – почти закричала она. В его глазах не было ответа, только страсть. – Колин, дотронься до меня. Пожалуйста. – Пен взяла его руку и положила на свою талию.               – Я обещал. – Рука не дрогнула. – Ты не знаешь, что творишь со мной, Пен. Я не хочу испугать тебя снова. Я не знаю, что сделал не так в прошлый раз. Но я обещаю, я               – Тссс, – Пен прервала его оправдания поцелуем. И почему она сегодня такая смелая? Наверное, потому что он так пьянил ее, и потому что ей нечего было терять. – Ты обещал заботиться обо мне, Колин, а сейчас мне нужен далеко не пирог. Пожалуйста!              Она прижалась к его губам, и Колин сдался.